Демоны дарят сердца

Чимин пугается, когда в дверь звонят во второй раз. У Хосока есть ключ, поэтому нужды звонить нет. Пак любезно предоставил ему второй комплект еще в тот день, когда Ким привел его из клиники, перевязал ногу и предплечье и отпоил принесенным чаем. Возможно, каким-то успокаивающим, Чимин не берется утверждать, но разморило его тогда жутко. Чимин пугается, потому что в больнице он оттолкнул Юнги, а тот за ним не последовал. Как он и просил. Чимин пугается, потому что не хочет его видеть. Не готов.

***

«Но он все еще к тебе тянется. Я думаю, что ты уже можешь попробовать с ним поговорить» Вновь и вновь глаза бегают по наизусть выученным словам, вновь и вновь он топчется перед запертой дверью, вновь и вновь поднимает кулак, чтобы постучать. Вновь и вновь опускает руку. Юнги так и уходит, не сумев встретиться с тем, чье решение побыть одному он покорно не нарушает.

***

Синтепоновое одеяло, спрятанное в холодный хлопковый пододеяльник, натянуто до глаз, из которых мелко выбегают единичные слезы. Хосок хочет прореветься, но отчего-то не может. Обида на Сокджина сильно жжется, но сейчас, сбежав с испорченного ужина и заперевшись в гостевой спальне, он понимает, что и сам в чем-то виноват. Стоило только проникнуться теплыми чувствами к Паку, увидеть в нем друга и по-настоящему привязаться к нему, как Сокджин стал часто отходить на второй план. Хосок ни в коем случае не забыл о любимом муже, просто его восприимчивость к чужим проблемам и излишняя эмоциональность стали преградой в их привычных отношениях. Ну никак он не мог не переживать за Чимина, который сначала улетел без предупреждения в неизвестном направлении, а потом чуть не лишился жизни в машине. Хосок осознает, что взял на себя слишком уж много заботы и потратил на друга куда больше времени, чем на собственного мужа. Но оттого и обидно — неужели Джин — мудрый и понимающий мужчина — не смог понять, что Чимину и правда нужна если не помощь, то хотя бы поддержка? Проходит не меньше часа, прежде чем в дверь осторожно стучат. — Мне можно войти? — слышится снаружи. — Нет, — отрезает человек и вопреки своему ответу выбирается из-под одеяла и отпирает дверной замок. Крылатый совсем тихо входит и следит за тем, как второй Ким снова забирается в постель. — Я пришел на разговор. На адекватный разговор, — уточняет Джин. — Извини за мое поведение. Наверное, нам сначала нужно обсудить Чимина, прежде чем мы поднимем куда более важные темы. Хосок промокает глаза и нос платком, а потом усаживается на кровати, уперевшись в мягкую спинку. — Что тебя тревожит? — и не то чтобы он не знает ответа, но ему необходимо, чтобы Сокджин сам сказал о своих беспокойствах. Нужно услышать лично от него. Не столько это важно Хосоку, сколько Джину — станет легче, стоит только проговорить тревогу вслух. — Твои нервы. Стоило тебе сблизиться с Чимином, как ты стал для него самой главной поддержкой. И тревожит меня совсем не то, что он нуждается в поддержке именно от тебя, а в том, что тебе это слишком дорого обходится. Хосок не понимает. Вот совсем не вникает, о чем толкует супруг. Чимин нисколько не доставил ему неудобств. Пак по сто раз извиняется за беспокойство, по тысяче раз просит оставить его и не волноваться. Просит о чем-то в самых крайних случаях. Все, что Хосок для него делает, исходит по его личной инициативе. — Джин, я не понимаю. — Ты слишком близко воспринимаешь все к сердцу. Все беды перенимаешь на себя. И я очень боюсь, что это скажется на твоем здоровье. Вот оно. Хосок знал, что его муж не может быть глупым ревнивцем, который станет устраивать плаксивые сцены лишь оттого, что ему уделили мало внимания. Дело как раз и не в демоне. Сокджин вновь на первое место ставит своего человека. Его беспокоит состояние избранного, которое оказывается в шатком положении, стоит только пообщаться с Чимином. Безусловно, Джин не считает Пака плохим человеком и, чего хуже, не собирается умолять Хосока прекратить с тем общение. На такое даже он сам не согласен, ведь Чимин много значит и для него. Всего-то очень хочется, чтобы Хосок заботился и о себе тоже. И разговор, и ситуация, вышли из тупика, стоило только сесть друг напротив друга и вслух высказать все свои беспокойства. Именно поэтому им и удалось создать крепкую и неразрывную связь — потому что они умеют дать партнеру высказаться и действительно прислушаться к нему.

***

Глаза зачем-то бегают по голым ступням, которые, кажется, леденеют еще больше, когда в дверь звонят в третий раз. Чимину чудится, что и кожа на несколько оттенков бледнее становится. Он без отрыва пялится под ноги, как будто гипнотизирует. Силой мысли пытается подать сигнал, чтобы они сорвались с места и двинули к двери. Быстрее отпереть, быстрее встретиться со страхом. И быстрее его вновь выставить вон. Сигнал к ногам поступает, но крайне слабо. Они, ноги, еле-еле тащатся по коридору, а рана на правой щиколотке снова дает о себе знать. Хосок ежедневно наносит на нее чудодейственную мазь, которая помогает затянуться. Но все еще недостаточно, все еще мало времени прошло, чтобы боль отступила. И физическая, и душевная. Пальцы задубели, оборвали все связи с мозгом и наотрез отказываются подчиняться, но Чимин все-таки справляется с замком, который в ушах отдает неестественно громким щелчком, а в сердце — испугом. Пак толкает дверь, и глаза моментально падают вниз. Не сталкиваться с демоническими. Ни в коем случае не смотреть крылатому в глаза. Это подорвет все дамбы, разорвет все цепи. Держаться до последнего и не поднимать глаза. — Чимин, здравствуй. Чимин не моргает, а глаза шустро бегают по светлому полу, пытаясь найти ответ на вопрос: «Голос Юнги изменился или это действительно не он?». Пак еще и еще смотрит в пол, пока чужая рука чуть заметно касается его плеча. Он не пугается и не дергается, никаким холодком или током не обдает. Касание не его демона. — Наверное, ты слишком часто в последние дни слышишь вопрос «в порядке ли ты?», поэтому я не стану его задавать, — голос точно знаком. Когда-то имя этого человека всплывало в голове в те моменты, когда Юнги неспешно скользил губами по его коже. Чимин поднимает голову, чтобы убедиться в своей догадке. — Тим, здравствуйте, я… — Не обращайся ко мне на «Вы», если не против, — Пак кивает в ответ. Ему нет никакого дела до того, как обращаться к Ли. Никаких неприятных эмоций к нему Чимин не испытывает, но отчего-то хочется выпроводить незваного гостя. — Неподалеку я обнаружил атмосферную кондитерскую, решил купить тебе шоколадные кексы. Надеюсь, ты любишь сладкое? — Да, спасибо, — Тим протягивает коробку, на которой красуется эмблема полюбившегося Чимину заведения. — Хочешь зайти? Выпьем чаю. С кексами.

***

Юнги не романтик, романтики в нем, кажется, не было никогда. И не связано это с проснувшейся после смерти отца боязнью любви. Скорее, он от рождения и по натуре лишен возможности романтизировать значительные и незначительные детали. Так в самом деле и было: ни в одних из прошлых отношений он не стремился совершить что-то эдакое, только бы порадовать партнера. Отмечая про себя, Юнги даже и не сможет назвать тех, кого и в самом деле хотелось бы порадовать. У него за плечами не так много отношений, которые можно рискнуть и попробовать назвать серьезными, но ни разу не встречал он того, с кем бы его несколько стальная натура начала плавиться. Юнги даже не задумывался, что сталь в его характере поплавится из-за влюбленности в своего избранного. Гуляя по парку, крылатый никогда не подлавливал себя на том, что хотел бы вернуться сюда не один. Не было такого, чтобы в мыслях пело что-то навязчивое и трепетное, подталкивая достать телефон, сфотографировать красивый закат и отправить сообщение с текстом: «Я люблю тебя тоже. Моя жизнь с тобой такая же необычайная, как окрашенные уходящим солнцем небеса». Такого не было ни с кем, пока Юнги не влюбился в Чимина.

***

— Хочешь обсудить это? — чай стынет только в чашке Чимина. Он неторопливо, но дергано перебирает волокна бинта на предплечье, а когда Тим задает вопрос, поднимает к нему непонимающий взгляд. — Мы с тобой друг другу, мягко говоря, никто. Чужакам выговориться всегда проще, — Ли кивает на ожог. Пак вытягивает нить, отчего на повязке образуется сборка. Хосок постоянно ругает за то, что он чуть ли не по ниткам разбирает бинт, не позволяя ему плотно прилегать к ране. Но Хосока нет, а причина чувствовать себя неуютно присутствует. И причина эта вовсе не в Тиме заключается и не в том, что он ненавязчиво хочет поинтересоваться здоровьем. Она просто есть и никуда не уходит. Скрывать нечего, Чимин чуть ли не каждую секунду думает о том, что госпожа Мин может поджидать его на кухне с ножом или в ванной комнате с бритвенным станком. Все это настойчиво пробирается в размышления, обвязывая неприятными лианами желание поскорее все отпустить. Отпустить — это то, что Чимин не сможет сделать. Наверное.

***

Горизонт любезно укрыл своим покровом солнце, которое знатно устало за день. Юнги был бы не против оказаться на его месте. Очень бы хотелось, чтобы и его кто-нибудь укрыл, спрятал от всего-всего плохого, что вращается вокруг. Только бы дышать чужим воздухом, только бы путать пальцы в белоснежных прядях и ругать за прокушенную губу. Погрузиться бы в эту бездну и никогда не выбираться. Только бы знать, что эта бездна не оттолкнет.

***

Чимин молчит. Не скрывается, не утаивает. Просто молчит и не знает что говорить. А нужно ли? К чему разговоры, если делу не поможешь? Разговор не вернет времени вспять, не поможет предотвратить возгорание и не обнаружит сказочным образом мать Юнги. Да и с кем делиться? С Тимом, что ли? Ли, конечно, прав, глупо спорить — с чужими делиться проще. Вот только Тима уже не назвать незнакомцем, а доверия к себе он не вызывает. Пак не считает его плохим или ненадежным. Считает его… чужаком. И сам путается в своей логике и убеждениях. — Я и не настаиваю, — гость делает глоток и слабо улыбается, а потом осматривает с интересом кухню, слово изучает. — Не думал о ремонте? Вот уж о чем Пак не думал, так это, действительно, о ремонте. По крайней мере, не в этот момент. — Не то чтобы меня что-то не устраивает… — Да нет, все выглядит отлично. Но разве не хочется перемен, какого-то обновления? Обнулиться — вот, чего хочется. Сбросить все чувства и начать все по новой, чтобы не отягощать себя негативом. Но все ли чувства хочется скинуть?

***

Дисплей вновь подсвечивается. Второе сообщение за минуту. Так и приходится вытащить руку из-под пеньюара, чтобы дотянуться до смартфона. От кого: Хосок Уверен, что мне не нужно приезжать? У тебя все в порядке? Ничего не нужно? От кого: Чонгук Ходили с Тэхеном кормить белок. Он упорно отказывается заводить домой бельчонка. И зачем только дразнил меня этими милашками?! *вложенное фото* Чимин улыбается, разглядывая фотографию белки, что забавно грызет орех. Те, кого он считал исключительно друзьями Юнги, заботятся и по-настоящему переживают за него. Это то, что действительно ценно — дорогие, близкие душе люди, которые не оставят в трудный миг. Чимин и раньше понимал, что друзьями они теперь не только Мину приходятся, но и ему, ведь множество раз за их недолгое общение те относились к нему с трепетом и заботой. Чимин опять улыбается, что не остается без внимания. — Эй, мы же договорились, что телефоны достанем, только когда закончим, чтобы сделать селфи, — Тим наигранно обижается, а невысокая девушка-парикмахер шикает на него, чтобы не крутил головой. У парня на волосах консистенция невнятного цвета. Точно такая же, как и у самого Чимина, наверное. Пак не может утверждать наверняка, потому что они выбрали окрашивание в тайне друг от друга и попросили отсадить их подальше от зеркал. Пусть все окажется неожиданностью, сюрпризом. Чимин выбрал цвет Тиму, а Тим ему. Вот так, да, совсем просто и без страха он доверился практически незнакомцу. Практически чужому человеку. И правда полегче.

***

Глупо отрицать, что не хочется отправить Чимину одну из фотографий красивого неба. Глупо отрицать, что Юнги не выбрал парочку самых удачных кадров и не прикрепил их в нужном диалоге. От кого: Юнги Ты, наверное, видел сегодняшнее небо. Поэтому глупо, наверное, отправлять тебе его фото. Небо ведь над всеми одинаковое. Наверное. * 3 вложенных фото * Юнги, наверное, большой глупец. Не наверное. Юнги большой глупец, потому что стирает свое глупое сообщение, так и не отправив.

***

Чимин смеялся много раз с того дня. Смеялся с Хосоком, когда тот рассказывал забавные истории, накопившиеся за большое количество их с Джином путешествий. Смеялся над комедией, которую показывали по телевизору на днях. Смеялся, когда Чонгук по телефону рассказывал об их с Тэхеном предстоящей поездке к родителям Кима. И все было искренне, правда. Всегда удавалось спрятать в маленькую невзрачную шкатулку гнетущие мысли и навязчивые размышления. Только они поскорее выбирались, стоило только Хосоку выйти за порог, телевизору выключиться, а Чонгуку положить трубку. И наступала темнота. В ней таились страхи, опасения и переживания, которые Чимин и не старался прогонять от себя. Они просто были и все на том. Да, очень мешали. Да, безумно расстраивали. Но он не выпроваживал их, как-то уживался. Непонятно зачем. А теперь он стоит в лифте, одной рукой упираясь в стенку, а второй держась за предплечье Тима. Еще недавно, когда доля ревности в крови превышала норму, когда он хотел прогнать Ли подальше, только бы он не находился рядом с Юнги, Чимин бы счел это недопустимым — так держать парня за руку. Но только не теперь. Не тогда, когда за пару вместе проведенных часов, Тим показался интересным человеком, с которым Чимин от души смеялся. И не тогда, когда ожог на ноге вновь стал кровоточить и ныть. Ли любезно оказал помощь, даже ни разу не намекнув на свой автомобиль. Они прошли мимо него, когда выходили из дома. Тим не стал предлагать доехать до салона, не стал настаивать и на такси. Понял, наверное, что Чимин до спертого дыхания боится сесть в машину. И все было хорошо, но под конец вечера нога-таки не вынесла нагрузки, хотя рана и начала затягиваться. Видимо, еще не время. Хосок точно разозлится, если узнает, что Пак вновь не дает ей покоя. — Я спрошу о личном? — Ли спокоен, это ощущается словно даже физически. Чимину кажется, что и на него это спокойствие передается. — Да. — Ты не говорил с Юнги? Предсказуемо. Даже очень. Вот только Чимин отчего-то не подумал, что вопрос будет настолько личный. — Нет, не говорил. Двери открываются. Так и выходят под руку на нужном этаже. Ли не выпускает, а Чимин не выдергивает. А настроение, что поднялось из-за новой прически и не испортилось даже болью в ноге, начинает падать. Сердце тоже начинает падать. Оно без Юнги не живет, но и с ним, наверное, не выживет. Чимин не знает, оттого и боится. — Понимаю, что я последний, с кем бы ты хотел обсуждать Юнги, но… — нужная квартира прямо перед носом, и Чимин все же отпускает парня, кивая в знак благодарности. Теперь он смотрит на человека и видит в нем неуверенность вкупе с надеждой. — я думаю, что тебе нужно знать о том, что произошло в день пожара. В день пожара светило солнце. В день пожара Чимин проснулся на чужой подушке, чуть не вытолкнув с кровати Мина, за что потом долго смеялся от щекотки по ребрам. В день пожара по телевизору шла мелодрама, в которой жена готовила мужу ужин. В день пожара и Чимин приготовил ужин — он запек курицу с овощами и сделал мясной салат. В день пожара был пожар. — Ты же знаешь, как это происходит у демонов — чувство опасности, нависшее над его избранным. Это просто ощущение, по-другому не опишешь. Чимин кивает. Не то делает вид, что соглашается, не то, что понимает. А ведь он не понимает вовсе. К чему этот разговор ведет? — Но есть еще один вариант, — продолжает Тим. На этот раз он смотрит Чимину в глаза, будто пытается достучаться, донести нечто очень важное. — Бывает, что демон ощущает все то, что чувствует избранный в момент опасности. Не в точности, возможно. Да и не трансляция это чужих чувств. Ты понимаешь, да? Когда у крылатого обостряется все, и он словно сам переживает происходящее. Кивает. Опять просто кивает, но теперь словно на автомате от осознания и от… …непонимания? И как же так, что до него доходит смысл, но отказывается укладываться в голове? — Когда начался пожар, Юнги все чувствовал. Я видел как он задыхался, не мог дышать, словно его легкие заполнены дымом. Стоило мне коснуться его кожи, как я чувствовал жар. Он как будто сам горел и снаружи, и изнутри. Чимин знает, когда крылатые подвержены такому. Этому учат в начальной школе, не знать такое невообразимо. Чимин кивает и до крови оттягивает сухую кожу на нижней губе. Ему страшно, потому что он знает, что это означает. — Так бывает, только когда… — …когда демон любит избранного.