Глава 3. Неловкая судьба
7 июня 2021 г., 08:00
Пребывание на «Энтерпрайз» породило некую близость, которая была кровосмесительной и дисфункциональной, и наполненной ощущением дома.
На корабле не могло быть секретов – они жили в темноте, и когда не сражались за свою жизнь, то до смерти скучали за картографированием звёздного неба и периодически – будь благословлено руководство – исследовали неизведанные планеты.
Но когда наступало затишье, когда они осуществляли рутинное патрулирование пространства Федерации, ничто не могло никого ни развлечь, ни отвлечь.
Ничто, кроме внутреннего механизма взаимодействия членов экипажа.
Первые шесть месяцев было забавно. Случались и вполне ожидаемые романы, и дружеское соперничество между отделами. Были розыгрыши и шепотки в тишине инженерного отделения, которые Джим категорически отказывался слышать.
Сплетни были валютой, а самые интересные сплетни крутились вокруг экипажа мостика.
Когда Джиму бывало особенно скучно, он сидел в уголке комнаты отдыха и впитывал слухи о своих старших офицерах, чтобы позже по-дурацки посмеяться с Боунсом.
Спок с серьёзным видом поднимал брови и напоминал ему, что подобное поведение было неподобающим для офицера.
А Джим улыбался в ответ, пожимал плечами и говорил: «Но это же забавно, Спок».
И вот, где он был – в тёмном углу комнаты отдыха – когда услышал слушок, заставивший его выпрямиться и отправиться в каюту Спока.
Он стучит дважды, и когда не получает приглашения войти, бормочет проклятие и взламывает доступ внутрь.
– Ты мог хотя бы притвориться, что удивлён, – угрюмо говорит Джим, когда его первый офицер поднимает на него невыразительный взгляд, сидя на полу.
– Вулканцы не лгут, – вежливо отвечает Спок, а Джим фыркает, выражая своё мнение по этому поводу, и садится напротив Спока, словно воплощение хаоса напротив опрятного порядка.
– Почему ты прячешься здесь?
Бровь Спока дёргается вверх.
– Я не осознавал, что медитация в моей собственной каюте представляет собой попытку прятаться.
– Так и есть, когда ты лжёшь мне.
Спок застывает, и Кирк резко выдыхает, с серьёзным и внимательным выражением лица придвигаясь ближе к своему первому офицеру.
– Вы с Ухурой расстались.
Тот вдыхает, открывает рот, чтобы заговорить, и Кирк прикасается к нему. Легонько. Два пальца на внешней стороне запястья – пульс утешения и печали, и глубокая потребность всё изменить к лучшему.
Это лишает ветра паруса Спока, и он кивает.
– Как давно? – спрашивает Кирк, кусая губу. – Если Ухура и Скотти – пара, то это должно было случиться довольно давно, верно?
– Я положил конец нашим романтическим отношениям до отбытия. Мы… Я восхищаюсь Нийотой и ценю её дружбу. Но ни один из нас не мог стать тем, в чём нуждался другой.
Кирку слишком многое нужно переварить, начиная с… грёбанных шести месяцев.
– Хотел бы я знать об этом тогда. Я бы тебя напоил.
Что-то подобное улыбке подёргивает уголки губ Спока.
– Именно поэтому, сэр, Вы и не были проинформированы.
Эта улыбка помогает. Расслабляет какое-то напряжение и тревогу в животе Джима. И всё же:
– Ты ведь скажешь мне, правда? Если будешь не в порядке?
Спок недоумённо склоняет голову набок.
– Моя работоспособность не…
– Нет, Спок, прекрати, – говорит Джим, прерывая его, и Спок замолкает, наблюдая за ним. – Я прошу об этом не потому, что я твой капитан. Я прошу об этом потому, что я твой друг.
Спок настолько долго всматривается в него с пустым выражением лица, что Джим почти успевает произнести хоть что-то, хоть небольшую шутку, чтобы снять напряжение. А затем:
– Я в порядке, капитан. Это было обоюдным выбором, о котором я не сожалею.
Джим кивает и заставляет себя улыбнуться.
– Хорошо. В таком случае это хорошо.
~*~
Они приспосабливаются.
Это требует времени. Несколько ночей слишком долгих колебаний – и Спок сбегает, прежде чем Джим успевает пригласить его на ужин или на смотровую площадку. Каждый раз, когда он смотрит на удаляющиеся прямые плечи, ему кажется, что он облажался. Как будто он потерял ту самую возможность, в обретении которой у него никогда не было уверенности. А теперь она у него в руках, но он терпит неудачу.
Он сверлит взглядом пачку отчётов, над которыми работает, и внезапно ему в голову приходит мысль.
Он произносит в коммуникатор, не давая себе шанса передумать.
– Мистер Спок, явитесь в мою каюту.
Менее чем через минуту раздаётся дверной звонок, Спок входит внутрь, напряжённый и любопытный, а Джим одаривает его широкой улыбкой.
– Ты занят? – спрашивает он, и вулканец качает головой, проходя в комнату, когда Джим жестом просит его сесть. – Мне нужно отправить эти отчёты по бюджету обратно в штаб.
– Сэр, я просмотрел и передал Вам этот отчёт два дня назад. Вам нужно всего лишь поставить свою подпись и…
– Я знаю, знаю, но… давай его обсудим, – уговаривает его Джим, улыбаясь ему самым дружелюбным образом. – Расскажи мне, как поживает моя серебряная леди.
Спок всматривается в него, после чего кивает и начинает подробно разбирать отчёт.
Что должно бы усыпить Кирка. Это не то, что он ещё не знал – каким бы ни был Кирк, но он внимателен к своему кораблю. Однако совсем другое дело – слушать тихий голос Спока, который словно ласковое тепло наполняет каюту и успокаивает Кирка.
Когда они заканчивают, просмотрев все отчёты по персоналу и запросы на перевод, Спок встаёт и собирается уходить.
И колеблется.
Кирк какое-то время наблюдает за ним, а когда тот продолжает молчать, мягко подталкивает:
– Спок?
– Я буду заканчивать работу с отчётами завтра, после завершения нашей смены. Если Вы пожелаете присоединиться ко мне, это могло бы сделать процесс более эффективным.
Это самое худшее свидание, на которое его когда-либо приглашали, но Кирк напоминает себе, что это не свидание.
– Это кажется практичным, – одобрительно говорит Кирк. Спок кивает и выходит из комнаты, а Кирк позволяет себе улыбнуться.
~*~
Не то чтобы они не были друзьями и раньше. Но дело в том, что теперь он получил свободу.
Теперь Кирку не нужно постоянно думать о девушке, которая рассчитывает на свободное время Спока.
– Итак, он одинок, а вы заполняете его свободное время отчётами? Джим, это жестоко, – ухмыляясь говорит МакКой, – даже для тебя.
– Заткнись! – протестует Кирк, краснея. – Я не увеличиваю его рабочую нагрузку. Мы просто… вместе работаем.
МакКой выглядит настолько глубоко не впечатлённым, что Кирк ёрзает на стуле.
– Если ты хочешь дружить с ним, то, возможно, будь ему другом, а не капитаном, Джим.
Проблема в том, что он не знает, как это сделать. Каждая попытка протянуть руку вежливо отвергалась по логичным причинам, по которым Спок не мог проводить время с капитаном.
Он не собирается поднимать этот вопрос в разговоре с послом. Это просто случается во время одного из сеансов связи с Колонией, когда этот старик смотрит на него с такой любящей улыбкой на губах, словно это он лично повесил на небо каждую из звёзд.
Он привык величать себя Салеком, и в Колонии его обожают – так, как вулканцы вообще способны обожать – поскольку они с Сареком бережно руководят восстановлением их цивилизации. Джим до абсурда горд за старика, даже если у него на это нет никакого права.
Колония замкнулась в себе, вулканская сдержанность вышла на новый уровень, держа на расстоянии всю Федерацию. Каким-то образом, благодаря Споку и Кирку и двум послам, «Энтерпрайз» и её экипаж стали посредниками между Колонией и Федерацией. Эта задача возмущала бы Джима, если бы не вулканец, который сейчас наблюдает за ним.
– Ты обеспокоен, – произносит Салек, а его голос настолько древний, тяжёлый и горячо знакомый, что Джим лишь пожимает плечами. Нет смысла лгать об этом. Единственное существо во всей вселенной, кто может прочитать его лучше, – это МакКой.
– Спок избегает меня, – говорит он. Это вызывает лишь приподнятую бровь, и он продолжает: – Они с Ухурой расстались. Шесть месяцев назад. А я просто. Я хочу быть его другом.
– Меня проинформировали, что вы с ним тесно сотрудничаете.
Джим моргает.
– Он Вам это сказал?
– Так сказал наш отец, – говорит Спок, отмахиваясь от важности источника знаний. – Разве это не правда?
– Нет, это правда. Но это всё, что мы делаем. Он не остаётся, когда с корабельными делами покончено, – Джим колеблется, а затем: – Я хочу быть его другом, Спок. Не только его капитаном.
В выражении лица Салека есть что-то очень ласковое, что-то, из-за чего Джиму больно на это смотреть. Должно быть странным видеть так много эмоций на столь знакомом и непохожем лице, но это не так. Это ощущается правильным – это то, как Спок должен смотреть на него.
Он прочищает горло, а старик улыбается.
– Мой Джим постоянно бросал мне вызов. В наших спаррингах, интеллектуально – он представлял мне головоломку, а я не мог удержаться от того, чтобы решить её.
Джим пялится на него, а улыбка Салека становится слегка лукавой. Дверь в его каюту плавно открывается, и Спок – его Спок – входит в комнату. Как всегда, рот Спока слегка напряжён.
– Посол, – прохладно говорит он, а Салек улыбается с экрана.
– Я отнял у Вас уже достаточно времени, капитан. Мы будем ожидать вашего прибытия в Колонию.
– Ага. Увидимся в течение месяца.
– Могу ли я недолго переговорить с Вами, посол, – вежливо спрашивает Спок, и Кирк поднимается на ноги. Это его раздражает, но он понимает, что должен уйти, когда слышит это, да и отношения между двумя Споками… ну. Он в это не вмешивается. Честно говоря, у него от избыточных мыслей об этом болит голова. Поэтому он просто улыбается на прощанье и хлопает Спока по плечу на ходу.
Но он не успокаивается, не расслабляется по-настоящему, пока Спок не появляется на мостике, с прямой спиной и так знакомо занимает своё место за научной станцией без лишних слов. Некоторое напряжение покидает Джима, и на его губах появляется улыбка.
~ *~
Когда это происходит, то происходит совершенно случайно.
Джим находится в комнате отдыха, напротив него – сосредоточенный Чехов. Через несколько стульев от них Сулу читает что-то явно ботаническое, поскольку рулевой и штурман, казалось, никогда ничего не делали порознь друг от друга.
Кирк мелкими глотками пьёт кофе и наблюдает за пацаном. Он грёбанный гений уже в восемнадцать лет, самый молодой член экипажа, и стал бы чем-то вроде талисмана, если бы не был блистательно умным.
Как бы то ни было, половину времени Джима застаёт врасплох то, как работают его мозги, а вторую половину времени ему хочется обучить пацана всему, чему его самого никто не учил, когда он был в этом возрасте.
Вот почему он здесь. Пьёт кофе и наблюдает за пацаном, который блестящими глазами пялится на шахматную доску.
– Сэр.
Это почти забавно – а судя по тому, как Сулу закашливается, прикрывшись своей книгой, это таки забавно – то, как они оба с Чеховым резко дёргаются от голоса Спока. Кирк смотрит вверх, вверх, выше, туда, где его первый офицер рассматривает их с чем-то подобным испугу во взгляде.
– Спок, присядь, – говорит Кирк, махнув рукой на стул и чертовски надеясь, что тот примет приглашение.
– Сэр, поступило сообщение от Звёздного флота. Я полагаю, Вам следует принять его.
Ну конечно. Он грустно обозревает шахматную доску, а затем усмехается. Делает ход королевой и кивает Чехову.
– Шах и мат через три хода.
Павел издаёт разочарованный горловой звук, а Сулу опускает книгу, одаривая своего друга ленивой ухмылкой.
– Плати, Паша.
– И это, – говорит Кирк, вставая и утаскивая Спока за рукав его синей формы, – это наш сигнал сваливать отсюда.
– Сэр, если тут принимаются ставки… – начинает Спок.
– Неа. Прекрати прямо сейчас. Мы ничего не слышали и не в курсе дела, и мы ни хера не будем это запрещать.
Спок долго молчит, пока они не оказываются в турболифте, а затем, когда он начинает говорить, это чертовски шокирует Кирка.
– Я не знал, что Вы играете в шахматы, капитан.
Джим моргает, глядя на него, удивлённый тем, что тот не собирается преследовать членов экипажа, которые делают ставки.
– Хм. Ага. Меня научил дядя.
Спок кивает, а Джим сверлит его любопытным взглядом. На его щеках и кончиках ушей легонько разливается зеленца, и это просто охуенно мило.
– Я также играю. Возможно, при случае, Вы бы оказали мне честь игрой?
Кирк не дышит целых десять секунд, обрабатывая эту информацию, когда лифт останавливается и двери открываются, скользя, и Спок выходит, а затем оглядывается на капитана, нерешительно и с надеждой, не меняя выражения лица.
Джим снова может дышать и улыбается ему.
– Ага, Спок. Я бы с удовольствием.
~*~
С этого времени становится проще. Спок всё ещё сдержан. По-прежнему настолько профессионален и напряжён, что это почти что больно. Но иногда он задерживается на час или около того после окончания работы, смотрит на него тёмными, страстными глазами, сплетя длинные пальцы под подбородком.
Когда Джим впервые выигрывает шахматную партию, лицо Спока озаряется недоумением, он настолько поражён, что Кирк не может удержаться от смеха.
– Да ладно, Спок. Конечно же ты знаешь, что я – нечто большее, чем просто смазливая физиономия. Ты должен был знать, что я неплохо разбираюсь в этом.
– Неплохо и довольно хорошо – это совершенно разные вещи, капитан.
Кирк игриво хмурится.
– Джим. Мы сейчас не на дежурстве, зови меня Джимом.
Губы Спока сжимаются, и он тянется к шахматным фигуркам.
– Давайте сыграем ещё раз?
Кирк ухмыляется, потому что он не победил – Спок не назвал его Джимом – но он также не проигрывает.
~*~
Вечера, проведённые вместе за написанием отчётов и шахматными партиями, превращаются в вечера, проведённые за ужином и время от времени – за спаррингами, и однажды днём Джим поднимает голову и осознаёт, что Спок стал неотъемлемой частью его жизни.
Он читает сообщение, личное, которое принял в своей каюте, и его пальцы на падде слегка дрожат.
Когда дверь скользит, открываясь, он не вполне успевает надеть маску очаровательного капитана, и нечто, что видит Спок, заставляет того колебаться. Пройти в комнату и неуверенно зависнуть возле стола.
– Ка-… – Спок делает паузу, а затем: – Джим. Вы выглядите обеспокоенным.
Кирк широко и ослепительно улыбается.
– Ты назвал меня Джимом.
Одна бровь приподнята, и этот знакомый взгляд: «люди весьма нелогичны, а Вы – ещё нелогичнее большинства», который Джим, похоже, получает с поразительной частотой.
Он машет Споку на стоящий напротив стул.
– У меня родился племянник, – радостно сообщает он, а голос слегка окрашен печалью.
Спок склоняет голову.
– Мои поздравления, сэр. Я был не в курсе, что у Вас есть брат или сестра.
– Многие этого не знают. Сэм ушёл из дома, когда мне было десять.
Несколько секунд молчания, а потом:
– Мой брат покинул Вулкан, когда мне было шестнадцать лет.
Для такого существа, как Спок, кто оберегает свою частную жизнь с почти религиозным рвением, подобное признание – бесценный подарок.
– Вы были близки? – спрашивает Джим, и что-то проскальзывает по лицу его собеседника, какой-то спазм боли и горя, которое всё ещё мучает, несмотря на прошедшее с тех пор время.
– Очень близки, – его глаза полны печали, когда он поднимает взгляд на Кирка и спрашивает: – А Вы? Были близки с Вашим Сэмом?
– Нет. Не были до тех пор, пока я не стал старше и не попал в Академию. Он был обижен на меня по многим причинам, – Джим пожимает плечами. – Но мы оба повзрослели. Оставили это в прошлом.
Что-то любопытное и сердитое отразилось в глазах его первого офицера перед тем, как исчезнуть, и Спок заговорил.
– Вы собираетесь увидеться с ним и с ребёнком?
– Если получим назначения на Деневу. Но ты знаешь, что к чему, Спок, – он ухмыляется, и Спок отвечает на это крошечной улыбкой, которую любит Кирк.
Она проскальзывает сквозь него, быстро, словно ртуть, и его ухмылка слегка дрожит. Это срабатывает как сигнал, и Спок возвращается в свой режим первого офицера, с прямой спиной и приверженностью регламентам, и Кирк слушает, как он докладывает об их продвижении, рассеянно кивая, пока позволяет этому знанию овладеть собой.
Он любит Спока.
