Рождённый хаосом (мой дом – это ты) / Born to Chaos (my home is you)

Они нащупывают своеобразный ритм жизни в этом маленьком домике на краю пустыни. В такт с ним они существуют. Иногда он скучает по «Энтерпрайз». Очень часто, если быть честным. Не то чтобы ему не нравился этот домик на Новом Вулкане или даже то, как мимо протекала жизнь, которую он мог бы действительно смаковать. Дело в том, что он скучает по дому. Он скучает по смеху членов своего экипажа в коридорах и комнатах отдыха. Он скучает по ухмылке Сулу, когда тот укладывает капитана на обе лопатки (снова) во время спарринга. Он скучает по Чехову и Споку, вместе склонившим головы во время своих научных обсуждений, которые Кирк понимает лишь наполовину, и по тому, насколько Скотти гениален и как он вообще никогда не бродит вокруг варп-ядра со своими планами и схемами. Он скучает по гулу её двигателей и застоявшемуся воздуху, и по Споку, который слишком близко прижимается к нему в их постели. Он скучает по дому. Но дом пристыкован к Звёздной Базе 9, а его семья разбросана по всей галактике согласно приказам и пожеланиям, а он здесь, со своим лучшим другом и мужчиной, которого он любит, и это не так уж плохо. Поэтому он не может любоваться вечностью и чувствовать свободу, вибрирующую под кончиками пальцев. Это не так уж плохо. ~*~ Проблема, как говорит ему Боунс (часто, громко, язвительно), в том, что ноги не были сломаны. Он мог бы вылечить переломы. Они отнялись. Джим улыбается, кивает и отказывается смотреть на них, потому что эти слабые иссохшие штуки – это не он, чёрт возьми. – Давай, Джим, давай чуть сильнее, – уговаривает Боунс. Джим усмехается: – Ты грёбанный сукин сын. – Ага. А теперь не будь детсадовцем. Жми сильнее. Джим со стоном матерится и сгибается под весом, который поправляет МакКой. Это не должно быть настолько сложно. – Это займёт время, Джимми, – ласково уверяет Боунс. Слишком ласково. Он не желает ласковых слов Боунса, как не желает этих развевающихся прозрачных занавесок или тёплого жара пустыни. – Это занимает слишком много времени, – упрямится Джим. – Может, тебе следовало думать об этом, когда ты решил приземлиться на их базу. – Заткнись, Боунс. Я достаточно выслушиваю от Спока. В движении возникает дрожь, а затем мягко: – Ладно, Джим. Его мягкое отношение заставляет Джима нервничать и психовать, ему хочется наброситься на друга и в то же время свернуться клубком. Это вынуждает его иррационально защищаться, и на мгновение его пронзает боль страстной тоски и желания… Спок, прошу, ты нужен мне. Никакого ответа, лишь нежная пульсация любви и безопасности, бессловесное тепло. Джим зажмуривается, заставляет себя улыбнуться и говорит с яростной, вынужденной бодростью: – Давай, Боунс. Давай ещё разок. ~*~ Спок подобен призраку, обитающему в доме. Он перемещается по нему, безмолвный и прямой, а его холодный взгляд сверкает в сторону Кирка и мгновенно отводится прочь. Они ссорились и раньше. Конечно же ссорились, из-за миссий, увольнительных и нелепой потребности Кирка бросаться в опасности с головой, не беспокоясь о том, что может об этом подумать Спок. Но подобного не было никогда. Никогда не было такой острой и продолжительной ярости, которая отрезает Спока от него. И Кирк от этого испытывает усталость. Он ждёт неделю, ждёт, пока они обустроят свою жизнь на планете и в этом маленьком домике, который принадлежит им, но не их; он ждёт, когда Боунс ослабит своё неусыпное наблюдение, а Спок вернётся из своей поездки в Новый ШиКахр. Ждёт, пока не получает известие от посла, что они с отцом нанесут ему визит через два дня. И тогда он говорит: достаточно. Спок привык держаться подальше, медитируя в библиотеке после того, как в домике всё затихает с приходом вечера, а Джим засыпает – истощение и всё ещё сломанное тело тянут его прилечь. А затем Спок приходит к нему, проскальзывает в постель позади него – знакомое успокаивающее присутствие за спиной, обвивающее его, защищающее и горячее. Этой ночью Джим борется со сном, сражается с потребностью сдаться ему, пока Спок не устраивается вокруг него, тихое присутствие в их узах, пока он не расслабляется рядом с Джимом. Как долго у нас всё будет вот так? Последовала пауза, а затем: Ты был безрассуден. Даже от этого всё внутри него поёт от облегчения. Ты же знаешь, что это часть моей работы. Лишь холодная тишина отвечает ему на это, и ему хочется повернуться к Споку, хочется выпить его. Он заставляет себя оставаться неподвижным. Я здесь, Спок. Ничего не случилось. Призрачное прикосновение, горячее, скользящее по его бёдрам. Боль вспыхивает так ярко, что ослепляет, и вот оно – быстрое извинение, руки сжимаются вокруг него, и успокаивающий голос Спока: Тише, ashayam. Устал. Он передаёт по узам вздох, и в ответ – что-то грустное. Я так сильно устал. Ненавижу ссориться с тобой. Возможно, тебе стоит перестать пытаться себя убить, Джим. Это звучит словно выговор, но произнесено с такой теплотой и нежностью, и узы между ними вспыхивают и наполняются любовью, и он всё глубже погружается в эту любовь, а Спок шепчет: Отдыхай, Джим. Спи, любимый. С улыбкой и слезами на глазах он так и поступает. ~*~ В первый раз послы прибывают вместе – отец Спока и его старший двойник, и Джим с улыбкой приветствует их вместе с Боунсом, взмахом руки приглашая в гостиную. – Посол Сарек, Салек. Боюсь, Спока сейчас здесь нет. Но, конечно же, мы с доктором очень рады вас видеть. Даже после того, как Спок и Джим были вместе на протяжении многих лет, поженились на большем количестве планет, чем это прилично для любой пары, Сарек всё ещё умудряется выглядеть столь же суровым и напряжённым от неловкости, как и в тот первый раз, когда Джим встретил его после гибели Вулкана. Салек кажется более худым, более старым и морщинистым, но его улыбка остаётся резкой и знакомой, ласковой и тёплой, когда Джим грубовато его обнимает. – Спасибо, сэр, за всё это, – начинает он, но Сарек лишь отмахивается. – Никаких благодарностей не требуется. Вы – t’hy’la и супруг моего сына. Всего лишь логично, что у Вас есть своё место на его планете. Лёгкий румянец окрашивает щёки Джима. Салек улыбается с той знакомой позабавленной привязанностью, которую так любит Джим. Сарек давно перестал комментировать отношения Салека с Джимом и Споком – некоторые вещи находятся вне сферы компетенции даже логичного вулканского посла, и эти мутные отношения были оставлены в покое много лет назад. Они перекидываются парой слов об «Энтерпрайз» и о том, чем живёт Новый Вулкан. Салек с гордостью рассказывает о новой Вулканской Академии Наук. Джим слушает с улыбкой на лице и мучительно желает, чтобы Спок мог разделить с ним это. Даже спустя декаду после гибели Вулкана Спок испытывал почти навязчивый интерес к Колонии и её прогрессу. Джим тянется к узам, и сидящий напротив него Салек вздрагивает. Он забыл об этом. Узы со Споком были слишком похожи на те, который Салек разделял со своим Джимом Кирком – в них было достаточно отголосков эха, в связи с чем находиться рядом со стариком каждый раз было немного стремновато. Возможно, именно поэтому в его голове сразу стало душно и пусто. – Джим, – говорит Салек, когда Сарек выходит из комнаты, чтобы принять звонок из посольства. – Ты виделся с целителями с тех пор, как прибыл сюда? – Хм. Нет? Боунс заботится обо мне, – он хмуро смотрит на старого вулканца. – Вы это знаете. Что-то странное на мгновение омрачает взгляд Салека, и Джиму отчаянно хочется, чтобы Спок был здесь. – Я беспокоюсь о тебе, старый друг. Джим усмехается, и это кажется ненастоящим. Он чертовски хорошо знает, что не сможет обмануть Салека, который всегда мог читать его лучше, чем кто-либо, за исключением Спока и Боунса. – Я в порядке, – настаивает он. Салек изгибает бровь – вид, который ему так хорошо знаком по его партнёру по узам, и улыбка Джима сразу же становится широкой и настоящей. – Это, – он машет на свои ноги. – Это просто часть работы. Ваш Джим тоже бывал ранен. Салек молчит, и наконец: – Мне приходит на ум один такой пример. Взгляд Джима становится острым и любопытным, и он не может удержаться от вопроса: – Что тогда произошло? Это бесполезно. Салек никогда не делится тем, что произошло в его вселенной. Если не считать того мелдинга, который случился так давно и когда они оба едва стояли на ногах, старик с почти воинственным упрямством хранил свою историю в тайне от Джима и Спока. – Он был ранен во время миссии на планету. Он встретил женщину, – в его голосе прорывается какая-то очень грустная нота, и у Джима сжимается сердце. – Она заботилась о нём. И он… полюбил её. Джим пялится на него и не понимает, какое отношение это имеет к нему. К тому, что происходит сейчас. Он улыбается и до чёртиков желает, чтобы Спок пришёл и спас его от их друга. Но, конечно же, тот этого не делает.