Глава 6. Самая длинная тень
7 июня 2021 г., 08:00
«Джеймс Т. Кирк» стало именем нарицательным, неизменно связанным с «Кельвином» и Джорджем Кирком, и «так грустно, бедный малыш», прежде чем он успел увидеть голубое небо Земли.
Когда Вайнону выкатили в кресле-коляске из корабля, доставившего её назад на Землю, убитую горем и вцепившуюся в орущего младенца, её встречала целая головизионная армия, репортёры дрались за первый снимок Младенца с «Кельвина», за ту крошечную жизнь, ради которой умер Джордж.
Она хотела сказать им, что они ошибаются. Что Джордж умер ради спасения восьми сотен душ, а не только ради неё и Джима.
Она хотела сказать им, что Джим был не большим чудом, чем любой другой ребёнок, что он был просто её сыном, сыном Джорджа.
Она хотела сказать им, что они грёбанные стервятники, и чтобы они оставили их с сыном с горем наедине.
Она так чертовски сильно хотела.
Но она была офицером Звёздного флота, а Джим стал иконой, символом надежды и всего, чего лишился Джордж. И Звёздному флоту были нужны хорошие статьи в прессе, поскольку они пытались выкрутиться, потеряв корабль и оставив младенца сиротой, упустив охуенно огромное судно-монстр, которое после нападения просто-напросто исчезло.
Арчер пообещал, что это будет один-единственный раз. И ей были нужны деньги, которые обещали головизионщики.
Она чувствовала себя грязной, когда держала сына на руках и отвечала на их грёбанные вопросы. Но она всё равно это делала.
~*~
Оказалось, что Арчер пиздит, как дышит.
Это не был один-единственный раз.
Даже не один-единственный раз в месяц.
~*~
Джимми Кирк был трудным ребёнком. Он был милахой с вьющимися золотистыми волосами, неестественно яркими голубыми глазами и широкой улыбкой, которая заставляла вас смеяться вместе с ним.
Также он был постоянно в скверном настроении, склонен поорать, имел аллергию на всё на свете, а когда начал ползать… Вайнона не могла удержать его в манеже. Сэм мог отвлечь его ненадолго, но пацан был сообразительным и исполненным решимости, а она работала, делая всё возможное, чтобы сохранить и семью, и карьеру.
Оба медленно тонули, но Джимми всё же унаследовал своё упрямство от кое-кого.
Поэтому она не удивилась, когда окинула взглядом гостиную, которая одновременно служила ей кабинетом, и обнаружила, что Джим проскользнул мимо её заграждений.
Грёбанные фотонные торпеды не могли проникнуть через эти штуки, но её двухлетка?
Она тихо выругалась и встала, чтобы найти его, и тут же увидела их – аэрокары, разукрашенные логотипами каналов головидео.
Её сердце провалилось вниз, и она выбежала на крыльцо в одежде трёхдневной свежести, с растрёпанными кудрями, удерживаемыми грязной тряпкой, которую она повязала на голову два дня назад, когда ремонтировала ебучий велик Джорджа.
Джимми сидел в центре лестницы, ведущей на крыльцо, тиская в руках одну из многочисленных кошек, бродящих по ферме, с пыльной улыбкой на губах, в ещё более пыльных шортах и футболке с надписью «Будущий Капитан Звёздного Корабля» поперёк логотипа Академии.
Возможно, Арчер пиздел, как дышал, но он был в восторге от Джимми.
Картинка была достаточно отвратной; а заголовки, обвиняющие её во всех грехах, начиная жестоким обращением и пренебрежением и заканчивая продажей своего крохи в бордели Ориона – эти были ещё хуже.
Это был последний год, когда она соглашалась пиарить Звёздный флот.
~*~
Джим знал. Он был сообразительным пацаном и умел читать лучше, чем большинство детей его возраста. Поэтому, разумеется, он знал. Знал, что был Младенцем с «Кельвина», что учителя сюсюкали с ним, а головидение регулярно оккупировало город в день его рождения. Знал, что Звёздный флот перебрасывал кредиты на мамин счёт, чтобы покрыть пенсию Джорджа, отдавшего жизнь на самоотверженной службе.
К восьмилетнему возрасту он даже знал, что действия «Кельвина» и Джорджа были обязательны к изучению в Академии.
Поэтому, когда Вайнона усадила его и рассказала о мероприятии, он не особо удивился.
В этом был определённый смысл.
– Ты хочешь, чтобы я это сделал? – спросил он.
Вайнона отстранилась, чтобы взглянуть на него, а её глаза были печальны и полны тревоги. Чем старше он становился, тем сильнее походил на Джорджа – факт, который не прошёл для Джима незамеченным. Он старался сделать её счастливой, но он просто не знал, как это сделать.
Она вздохнула.
– Я думаю, ты им нужен. И если они смогут это протолкнуть… Это спасёт невинные жизни.
Джим кивнул.
– Ладно.
~*~
Это было не одно мероприятие.
Джим не осознавал этого, когда согласился стать ярко сияющим образом для движения.
И конечно же, это спасает жизни, но спасательные капсулы, которыми оборудовали мостик корабля, были дорогими. Особенно при том, что корабли уничтожали не так уж часто.
Лоббист выводил его на улицу, рассказывал истории о маленьком мальчике, тоскующем об отце, который героически погиб. Снимались головидео о жизни, срежессированной так, чтобы вызывать сочувствие. Джим, обворожительный ребёнок, который прибыл на Землю орущим, теперь печально взирал с экранов по всей галактике, и поддержка установки капсул взлетела до небес.
На это ушло почти два года, и в итоге победа была одержана лишь наполовину. Новые корабли будут оснащены капсулами Кельвина, но только на мостике.
Более старые корабли будут оснащаться по мере плановой модернизации.
Это было не всё, чего они хотели. Но капсулы были названы в честь «Кельвина», и Джим дал интервью, его поздравили и спросили, что он думает о победе.
Никого не заботила правда – тошнотворное чувство вины и гнева внутри него, которое злило его ещё сильнее, заставляло отталкивать Сэма, прогонять Вайнону.
Он мог спасти незнакомцев, но не мог спасти своего отца.
~*~
Джим знал. Он был сообразительным пацаном. Он рано понял, что то, чем он является, значит чертовски больше для вселенной в целом, чем то, кем он является.
Вайнона возвращалась назад, в черноту космоса – что же, это лишь подтвердило то, о чём он и так знал.
~*~
Фрэнк был первым, кто продемонстрировал Джиму, что быть Младенцем с «Кельвина» – это не только грустные головидео и назойливые интервью.
Это было через год после Тарсуса, когда Джим всё ещё был тощим и бешеным. Всё ещё злился на то, что Вайнона была в космосе, а Сэм отказывался возвращаться домой. Всё ещё разъярённый, что Эрин мертва, а Звёздный флот отказался сообщить ему, где нахуй были Кевин и Томас.
Фрэнк держался подальше в лучшем случае, а в худшем бывал жесток. И Джим был достаточно взбешён, чтобы давать отпор, что, казалось, веселило его дядю сильнее, чем что-либо ещё.
Итак, когда подошёл его очередной день рождения, и заявились головидеоканалы, то они обнаружили, что дом пуст.
Фрэнк отвёл Джима в «Отрыв» и рассказал бармену, кто такой Джим.
Это был первый раз, когда Джим напился, а Фрэнк смеялся до слёз, наблюдая за тем, как он давится виски, купленным благонамеренными незнакомцами, которые думают, что знают его.
– Пацан, вся галактика наблюдала за твоим рождением. Ты им небезразличен, – сказал Фрэнк.
Джим покачал головой, кристально ясной даже при том, что она кружилась, а в животе бурлило. Он сплюнул в унитаз и зарычал.
– Нет, это не так. Им небезразличен тот, кем они меня считают.
Фрэнк уставился на его сгорбленные плечи и подумал, что этот пацан облажался во всех вообразимых смыслах, оставляя за собой след хаоса и сердечной боли, но он всё ещё был самым умным мелким говнюком, которого он когда-либо встречал.
Если бы Джим не выбешивал его так сильно, возможно, он мог бы действительно понравиться Фрэнку.
– Проклятье, Джим, ты что умнеешь, когда напиваешься? – проворчал он и отволок парня в кровать, выгрузил его туда и удалился в свою комнату, где лежал, пялясь в крутящийся потолок и задаваясь вопросом, какого хрена он заботился о злобном пацане, который был умнее его самого.
~*~
К восемнадцати годам Джим устал.
Он проводил в чужих постелях больше времени, чем в своей собственной; бывал чаще пьян, чем трезв; дольше торчал в тюрьме, чем на воле.
Он был достаточно умён, чтобы понимать, что убегает, и достаточно глуп, чтобы отказываться признать, от чего именно он убегает.
~*~
Это оказалось забавно. Он провёл всю свою жизнь в тени мертвеца и уничтоженного корабля. Он ненавидел это, любил это и пользовался этим, а когда ничто из перечисленного не срабатывало, он убегал от этого.
Но там он никогда ещё не бывал.
Вайнона ненавидела это место. Джим думал, что она притворялась, что этого места не существует, потому что тогда она могла прикинуться, что Джордж просто отправился на задание. Сэм не приближался к этому месту, не тогда, когда был с Джимом – Джордж принадлежал Сэму и Вайноне, а Джим не имел на него прав.
Таким образом, посещение могилы человека, которого он не знал, никогда не входило в список важных для Джима дел. Иногда ему хотелось навестить могилы Тима и Хейли, но у них не было могил.
Поэтому он сел на землю и уставился на надгробный камень человека, которого никогда не знал и от которого не мог сбежать.
Он приехал сюда, потому что пообещал тюремному врачу, что поедет, прежде чем напиться. Ему нравился этот парень, сварливый ублюдок, который заботился о нём своеобразно едким образом, чего Джим никогда не испытывал на себе прежде.
Он до сих пор нихуя не понимал, почему и что он должен был сказать.
– Что бы ты сказал парню, который разрушил твою жизнь, а, пап? Я знаю. Ты спас меня. Спас восемь сотен человек. Спас нас всех. Грёбанный герой блядской Федерации.
Он поднёс бутылку ко рту, чтобы сделать большой глоток Джека Дэниэлса.
– Проебал для меня всё по-настоящему классно. Восемнадцать лет, и ты знаешь, что люди видят, когда смотрят на меня? Орущего голубоглазого младенца на руках у вдовы. Вот и всё, что они когда-либо увидят, Джордж. И что мне, блядь, теперь делать? Куда мне теперь идти? – он засмеялся и допил содержимое бутылки. – Некуда идти, Джордж. Единственным местом, где я выбрался из-под твоей проклятой тени, был Тарсус, но даже если я тебя ненавижу, у меня всё равно есть хоть какой-то инстинкт самосохранения.
Ему хотелось впасть в ярость. Теперь, когда он оказался здесь. Теперь, когда он говорил. Но он мог чувствовать лишь усталость.
– Я просто охуительно устал, папа, – сказал он и растянулся на траве, глядя на звёзды. – Знаешь, Тим рассказывал мне о них. Я думаю, он считал, что это то, чего ты бы хотел, – он засмеялся и пожал плечами. – Или, возможно, он просто знал, что они мне нравятся.
Он пялился на звёзды, пока те не исчезли, и заснул там, рядом с человеком, узнать которого у него не было и шанса.
~*~
Он получил приглашение в середине второго года обучения в Академии.
Он сунул его в ящик стола и тут же вытащил своего соседа по комнате в бар, оставил пьяного Боунса под столом и отправился в общежитие с парочкой очень дружелюбных близнецов из Бразилии. К тому времени, когда он пришёл в себя и начал уклоняться от ещё более обнадёживающих сообщений от близнецов, он фактически забыл о приглашении.
И, конечно же, Боунс сунул это ему под нос в открытую перед ним книгу «Прикладная теория варповой механики».
Джим моргнул. Моргнул ещё раз. Затем фыркнул.
– Проклятье, почему ты рылся в моём столе?
– Ебать почему. Что это за херня?
Джим вздохнул.
– Это приглашение на свадьбу, Боунс. Если ты не умеешь читать, значит, тебе реально не следует быть врачом.
Боунс бессловесно зарычал, и Джим быстренько натянул улыбочку.
– Кто, чёрт возьми, такой этот Сэм?
Что Джим действительно любил в Боунсе – ну, среди всего прочего – это то, что тот никогда не учитывал и не брал себе в голову, что Джим был Младенцем с «Кельвина». Единственная причина, по которой он этим заинтересовался, был выездной голорепортаж, когда стало известно, что Младенец с «Кельвина» поступил в Академию. Заполученные ими снимки Джима, возвращающегося в свою комнату и оказывающего сопротивление полуодетому Боунсу, кружили в новостных циклах и на сайтах сплетен наряду с необузданными сплетнями о сексуальной жизни мужчины, за взрослением которого наблюдала вся галактика.
– Это, – огрызнулся Боунс, когда через неделю-две всё же начал снова разговаривать с Джимом, – охуеть как жутко.
Джим всего лишь усмехнулся и выпил свой кофе.
– Сэм – мой старший брат, – сказал он теперь, отодвигая приглашение в сторону и снова сосредотачиваясь на своём тексте.
– И ты не ответил на это потому что…?
– Потому что мой брат меня ненавидит, и я не видел его с тринадцати лет, и я не думаю, что сорвать его свадьбу – это правильно.
Боунс на мгновение замолчал, а затем:
– Джим…
– Боунс, забей на это, – сказал Джим, и Боунс вздохнул.
Он забил, но не навсегда. Он снова поднял эту тему за обедом – макароны подгорели, и какого хера Боунс дал макаронам подгореть? – и через два дня после этого, когда Джим почти бежал, так сильно торопился на лекцию, а Боунс шёл за ним шаг в шаг. Он поднял эту тему перед Гейлой, и в столовой, где Чехов смог оценить эту картину, и когда они бухали, и когда он помогал очень пьяному и сварливому Джиму улечься в кровать.
– Если я соглашусь поехать, ты престанешь нахуй? – невнятно проворчал в подушку Джим.
– Да.
– Отлично, папочка. Я, блядь, поеду.
Соглашаться на подобные вещи, когда пьян, было плохой идеей. Что стало чертовски ясно, когда на следующий день он открыл свои сообщения и увидел подтверждение своего участия в мероприятии.
Он сердито уставился на Боунса, которому явно не хватало приличия выглядеть сконфуженным.
– Ты ублюдок, – сообщил ему Джим. – И ты поедешь со мной.
Свадьба была тихой. Для ограниченного числа гостей. Это был непринуждённый праздник в узком кругу, который казался более грандиозным, чем был на самом деле, и оставил Джима со сбивающим с толку тёплым ощущение в желудке.
Он пришёл к выводу, что это очень похоже на Сэма, наблюдая за тем, как его брат вручил свою жизнь крошечной девушке с ярко-фиолетовыми волосами и широкой, широчайшей улыбкой.
Всего два голорепортёра вломились на приём, и Джим посчитал это победой, потому что он был в грёбанной Англии, в стране, где он никогда не бывал раньше, и где за сплетнями гонялись с неистовой одержимостью.
Он сидел за своим столиком и без особого энтузиазма флиртовал с несколькими девушками, в то время как Боунс уныло размышлял об институте брака, рассматривая снимки ДжоДжо.
– Ты приехал.
Голос был точь-в-точь как у Джорджа. Кирк знал этот голос после многих лет прослушивания аудиозаписей последних минут жизни своего отца и лекций, на которых настаивал Звёздный флот, и которых он не мог избежать.
Он выдавил улыбку и повернулся взглянуть на брата.
– Ага. Конечно.
– Аурлеан очень волновалась, – сказал Сэм, бросив взгляд на жену. Что-то мягкое скользнуло по его лицу, и он неожиданно ухмыльнулся Джиму. – Мы оба волновались.
Джим пялился на брата, немного перепуганный, и тот лишь пожал плечами в ответ.
– Мне очень жаль, Джимми.
Это было не особо много. По прошествии всех этих лет это было едва ли хоть что-то. Но он примирился с Джорджем и заключил нелёгкое перемирие с Фрэнком.
Вайнона жила среди звёзд, так же отчаянно убегая от призраков, как и Джим, и он примирился с тем, что никогда не сможет её понять.
Он кивнул Сэму.
– Ага, мне тоже.
На это он получил улыбку, слабую, но настоящую и исполненную надежды.
~*~
Он жил в тени и всегда так будет жить. Но в этом был некий покой. В какой-то степени утешительно было знать, что именно о нём думали в галактике, чего от него ожидали.
Был мир – заработанный тяжёлым трудом и хрупкий – даже для ребёнка, рождённого среди хаоса и звёзд.
