Рождённый хаосом (мой дом – это ты) / Born to Chaos (my home is you)

Он медленно просыпается. Сон был хорош, и он всё ещё чувствует окутывающее его тепло Спока. На мгновение ему не хочется даже шевелиться. Не хочется перевернуться и обнаружить, что постель пуста. Узы в его разуме ощущаются нечётко. Он тянется к Споку и находит… – Чёрт. Немного путается в ногах, которые даже после двух месяцев на Новом Вулкане раздражающе слабые. Боунс утверждает, что его прогресс намного лучше, чем он мог бы ожидать. Джим думает, что Боунс с возрастом размяк. Он натягивает какую-то одежду – грубая джинсовая ткань царапает чувствительную кожу, растянутая футболка пахнет песком и благовониями – после чего медленно спускается вниз. На этот раз Салек один, и когда он видит Джима, его знакомое лицо растягивает улыбка. Джиму приходит в голову, что имя, которое он взял себе так давно, ему совершенно не подходит. – Ты сегодня рано, Спок, – говорит Джим, и узы в его голове пронзает болью. Он морщится, по узам полыхает замешательство. Спок молчит, узы отзываются пустотой, и желудок Джима скручивается. – Джим, – ласково говорит посол, возвращая его внимание к настоящему моменту. К этому мужчине, что так сильно похож на его Спока, но не является им. – Извините, – переспрашивает он со слабой улыбкой. – Что Вы сказали? – Твои узы. Они тебя беспокоят, – говорит Салек. Джим вспыхивает. Спок и посол так похожи, словно две стороны одной медали. Узы не должны были вызывать отклик у Салека. Но, опять же, тогда Салека не должно быть здесь. Они справлялись с этим – но подобного не было никогда. Никогда не было такого странного разрыва со Споком и настолько яркого, горячего ощущения Салека, болезненного и знакомого, в его разуме. – Что происходит? – бормочет Джим, а Салек вздыхает. – Друг мой, тебе следует встретиться с целителями. Это те же слова, которые он заладил повторять уже второй месяц. Джим хмуро смотрит на него. – У меня есть свой целитель. Боунс отлично справляется. – Даже мой доктор МакКой понимал, что некоторые вещи выходят за рамки его возможностей, Джим. Он не может помочь тебе в этом вопросе. – Спок помогает мне. Узы снова дрожат, и головная боль, которая непрестанно усиливалась с того мгновения, как он открыл глаза, наносит новый удар. Достаточно сильный, чтобы он скрутился в калачик. Словно вдалеке он слышит Салека и МакКоя, слышит панику в пронзительном крике Боунса, которая является более громким эквивалентом тихого беспокойства Салека. Спок, что происходит? Прикосновение, лёгкое, словно бабочка, настолько слабое и туманное, что он почти его не ощущает. Но. Там… Он загнанно дышит, тянется туда, к свету звёзд и обещаниям чёрного пустого космоса, космоса, который всегда был его домом, места, где он всегда находил Спока. Узы вспыхивают вокруг него, ярко и сильно, размытые края пылают, когда он стремится к хаотическому звёздному пейзажу, к тому месту, которое принадлежит ему и Споку. Я здесь, Джим. Этот голос успокаивает, и в нём нет того гнева, которого он ожидал, и это пугает его больше всего на свете. Ты хочешь, чтобы я пошёл с Салеком. Колебание, а затем – ощущение пальцев, проскальзывающих в его ладонь. Спок приближается к нему, и Джим впитывает его, позволяя себе утонуть в красоте своего вулканца. Ты не в порядке, ashayam. И тут Джим позволяет себе резкий всплеск гнева, это происходит впервые. Откуда, чёрт возьми, ты знаешь, Спок? Тебя нет рядом со мной, чтобы знать, в порядке я или умираю. Вспышка звезды, превращающейся в сверхновую, и горячее позабавленное удивление струится сквозь них обоих. Ты расстроен из-за меня. Отъебись, ты не можешь смеяться надо мной прямо сейчас, огрызается в ответ Джим, но это больше привычка, чем злость, и он уже вжимается в некрепкие объятия Спока. Трасийцы не ебали мне мозги, Спок. С узами всё в порядке, добавляет Джим, в то время как Спок гладит его пальцы. Смешок из звёздной пыли, слегка зеленоватой от переживаний. Прошу тебя, Джим. Джим ловит руку Спока, отчаянно сжимает его пальцы. Пообещаешь, что прекратишь так сильно злиться? Полное сомнений мгновение, а затем: Я постараюсь, t’hy’la. Если ты это сделаешь, то я поступлю так же. Этого было достаточно, на данный момент. Ладно, я пойду. ~*~ Целители его пугают. После одиннадцати лет в космосе, после бесчисленных планет и враждебных форм жизни, Джеймс Т. мог бы сказать, что это непростое достижение. Однако целители разума с Нового Вулкана – им это удаётся. Он был привычен к тому, что его голова принадлежала только ему; он делил свой разум со Споком и больше ни с кем, ведь здесь все осколки его прошлого собирались вместе, чтобы создать его суть и выставить на обозрение то, чем он совершенно не желал делиться. Даже сейчас, будучи десять лет связанным узами со Споком, у него случались приступы паники, когда он ощущал себя болезненно беззащитным. Впустить туда незнакомца, снять все слои масок, чтобы кто-то мог увидеть его хаос – это ужасает. – Они всего лишь изучат твои узы, – напоминает ему Салек. – Они в порядке. Нам говорили, что они в порядке, когда связывали нас, – жалобно говорит Джим. Он ходит туда-сюда, быстро и прерывисто дышит. Такое случается порой, когда он слишком уж взволнован – Боунс твердит, что у него была аллергия на что-то в океанической воде Ауэсери, и что его лёгкие закатили истерику, когда он попытался выпить половину океана после того, как его затянули под воду. Но прямо сейчас это всего лишь напоминание о том, что он слаб, и что незнакомец собирается ковыряться в его голове, и что он совсем один. Я здесь, ashayam. Он вцепляется в эти слова, как в талисман, позволяя теплу уз и тихому шёпоту Спока проводить его в тускло освещённую комнату. Целительница – на удивление молодая вулканка с блестящими тёмными волосами, заплетёнными в косы. Она кивает ему. – Джеймс Кирк. Садитесь. Он неуклюже подходит и опускается на циновку напротив того места, где она стоит на коленях. – Посол Салек утверждает, что у Вас проблемы с узами. Что Ваш разум пребывает в беспокойстве с тех пор, как Вас схватили и подвергли пыткам. Джим пожимает плечами. – Когда мы на Новом Вулкане, они никогда не работают правильно. Им слишком уж нравится посол. Её брови слегка приподнимаются, а затем: – Вы позволите мне получить доступ к Вашему разуму? Он кивает, и её рука поднимается. Это ощущается иначе – знакомо, но странно, ведь её пальцы меньше и легче, чем у Спока, но давление успокаивает, а плавная речь напоминает ему о тех днях, до того, как они были связаны узами, а затем… В’лаик – прохладное вторжение, плывущее по поверхности его разума, и он изо всех сил старается не вздрогнуть. Держать свои ментальные щиты опущенными, когда она с любопытством заглядывает в него. Его разум странный. Ментальное пространство Спока всегда было аккуратно упорядоченными дорожками в саду его родного дома. Тихими и легкопроходимыми. У Джима же – это лабиринты фермы в Айове, извилистые туннели лиловых наростов, бесконечные коридоры «Энтерпрайз», двери за дверями, открывающиеся в миры и воспоминания, и в извилистые пути его души. Здесь нет никакой логики, никакого порядка, лишь лабиринт, который ведёт прямо к узам. Если В’лаик и встревожена этим, она не подаёт виду. Она касается Тарсуса и его детства прохладным взглядом, который заставляет его поёжиться, прежде чем движется дальше. Узы пульсируют, размытые и нечёткие, там, где они всегда были ярким звёздным светом и бесконечным космосом, и В’лаик обходит их кругом. Она вежливо удерживает щиты, не пропуская ничего, кроме отстранённого любопытства, и он жмётся к успокаивающему присутствию Спока в своём разуме. Она здесь только для того, чтобы посмотреть, Джим, дарит слабое утешение тот. Я не обязан быть в восторге из-за этого. В’лаик дёргается и смотрит на него. Она хмурится, насколько вообще может хмуриться представитель вулканской расы. С кем Вы беседуете? Джим застывает, воспоминания с острыми гранями стремительно накапливаются, скручиваясь в туннель из мха. Вокруг них кружится пыль, и Спок исчезает, а узы – лишь скрытое, слабое завихрение обещаний. Со Споком. С кем ещё? Её голова склоняется, и он чувствует… Шок боль отрицание сострадание жалость… Джим зажимает руками рот, борясь с мелдингом, поднимает щиты, чтобы перекрыть ей доступ, чтобы прогнать эти ощущения, но… Джеймс. Взгляните. Она смахивает щиты прочь, и в его разуме отворяется дверь на «Энтерпрайз», и Джим видит. Воспоминания сжимают его, словно в кулак, и тянут за собой прежде, чем он успевает выкрикнуть протест.