Рождённый хаосом (мой дом – это ты) / Born to Chaos (my home is you)

Он просыпается в пещере, в мокрой, чёрной дыре. Его лёгкие стиснуты, и он кашляет, ощущая, как что-то влажное разрывается у него в животе. Чёрт. Боунс его прикончит. – Капитан? Он дёргается и едва не кричит, когда его лёгкие сжимаются от боли настолько пронзительной, что несколько секунд он не может дышать. Рядом слышится звук, похожий на рыдание, и он сосредотачивается на этом, на своём экипаже, который нуждается в нём. – Кекс? – зовёт он задыхаясь. Слышатся звуки, быстрое трение камней о камни. Затем руки, в которых есть что-то узнаваемое, знакомое за годы совместной службы, спаррингов и наблюдения за этими ловкими руками, защищающими его экипаж. Джотто оседает вниз, и Кирк сжимает его руку. – Отчёт. – Мы в пещере, сэр. Я пробовал выплыть, но там ничего нет. Только океан. Никаких охранников. Ну конечно же, куда, блядь, они могли бы уйти отсюда? – Коммуникаторы? – Бесполезны. Думаю, эта вода создаёт помехи. Кирк откидывается назад и чувствует, как Джотто садится рядом, вплотную прижимаясь к нему. – Капитан. – Тихо, Кекс, – рассеянно говорит Кирк. Его разум уже несётся внутрь, стремительно скользя по извилистым туннелям и коридорам. Тянется к тёмному сиянию уз, которые пульсируют от тревоги и… Спок. Волна облегчения и гнева, настолько яркая, что захлёстывает его, смывает прочь страх и тьму, и остаётся одно лишь мерцание звёзд и Спок. В пространстве уз Спок всегда является в том виде, который Джим любит больше всего, расслабленный и тянущийся к нему, в лёгкой струящейся тунике, чёрной с серебряными буквами, изгибающимися по бокам. Он надевал её в тот день, когда они были соединены узами, и предпочитает носить, когда они находятся в увольнительных или проводят больше пяти минут в их общей каюте. Он стоит там сейчас, в чёрном и серебряном одеянии среди звёзд, всем телом тянется к Кирку, привлекая его к себе горячими властными руками. Где вы? требовательно спрашивает Спок с напряжённым и обеспокоенным выражением лица. И сердитым. Боже, вулканец весь дрожит от гнева. В пещере. Где-то посреди океана. Не то чтобы они оставили нам координаты. Спок хмурится, но в его глазах уже есть что-то жестокое, решительное и непреклонное. Это будет сложнее, но возможно. Я найду вас. Тепло, а слишком горячая рука Спока ложится на его лицо, длинные изящные пальцы путаются в его волосах. Сухие губы и шершавый язык – поцелуй настолько знакомый, что прошли уже годы с тех пор, как он считал его совершенством. Спок целует его, а звёзды кружатся над головой, и океан шелестит у его ног, и Джим тянется к прикосновению, к обещанию. Я знаю. ~*~ В третий раз он просыпается от боли. Раскалённая до бела, режущая боль пронзает его, и он слышит голоса трасийцев, слышит шёпот на их мелодичном языке. Звучит похоже на приливы и отливы, думает он и ощущает прикосновение согласия. А затем боль сметает всё, кроме пожара, сжирающего его лёгкие, и судорог в ногах, и он чувствует всплеск негодования и ярости, прежде чем это тоже исчезает, и остаётся только боль, извращённая, острая и всепоглощающая. Он ощущает, как мир вращается вокруг него, а узы со Споком пульсируют и извиваются от ярости, и слышит крик Джотто. Кто-то вопит, и смутно он осознаёт, что этот сломленный вой исходит от него самого. Джим! Он цепляется за узы, и Спок изливает на него все самые хорошие воспоминания, каждую тёплую мысль и искру любви, сопротивляясь потоку боли и свистящего шёпота, и тому, как боль проникает в его разум, в его тело, просачиваясь глубже, и он слышит, как истошно кричит Джотто: Почему, просто скажите нам, какого хрена вам нужно, будьте вы прокляты! Он чувствует, что трасиец ходит вокруг них, чувствует, как что-то острое и электрическое впивается в его ноги и руки, ощущает давление в лёгких и Спока, и страх, который он пытается спрятать за щитами. Насколько всё херово? Решимость наполняет узы. Молчи, Джим. Я найду тебя. Кратийцы вообще хоть помогают? Ярость и отчаяние пронзают звёздный пейзаж, который постоянно вытесняется молочно-белым океаном, и Джим проглатывает свой смех. Я найду тебя. Я люблю тебя, Спок, бормочет он, и горечь усиливается, густая и удушающая. Теперь возвращаются боль и шёпот, и он чувствует, как растягиваются узы, чувствует нечто острое и чуждое. Спок яростно рычит, а Джим психует, качается на скрюченных ногах и в угасающем пространстве уз отчаянно пытается сражаться за Спока, и… Всё разбивается со звуком и силой подобными перелому кости, отражаясь эхом и болью, и он кричит, кричит, кричит. Когда вновь приходит тьма, она желанна. ~*~ – Ваша Федерация поддержит нас? Трасийский лидер пялится на него пустыми глазами, и Кирк пытается понять смысл этой фразы. Он не ощущает своих рук и ног, он настолько измучен, что практически неспособен больше чувствовать боль. Но узы. Чёрная дыра желания внутри кричит и корчится, и ищет, ищет дом там, где он всегда был. – Вы схватили и пытали капитана звёздного корабля, – огрызается Джотто. – Федерация уничтожит вас, никакого вам грёбанного заключения мира! – В таком случае мы не хуже, чем были до того, как схватили и пытали вашего капитана. Джотто рычит, бросаясь на трасийского лидера. Слышен громкий звук, похожий на рёв воды и очень громкий треск. Джотто падает, на его лице злость, и его глаза всё ещё широко открыты и пусты, а звук, с которым его тело приземляется, вызывает тошноту. Кирк смотрит на него, на человека, которого он знает вот уже почти двадцать лет, и ему хочется орать. Хочется выть от бешенства. Хочется трясти Кекса, пока тот не моргнёт и не одарит Кирка своей нетерпеливой ухмылкой, и не последует за ним уверенным, тяжёлым и непоколебимым шагом, куда бы Кирк его не вёл. – Кекс, – зовёт он шёпотом. – Встанет ли ваша Федерация на нашу защиту? Кирк смаргивает слёзы, которые ранее не осознавал, и со злобой смотрит на них. – Идите на хуй и вы, и ваши люди. Трасиец вздыхает. Кивает один раз и отворачивается. Рёв возвращается, а Кирк бросается в чёрную дыру своих разорванных уз, когда визжащая боль охватывает его снова. ~*~ Его будит свет. Свет и шум. Трасийцы вопят, и эти звуки разливаются, словно океан, и он слышит фазерный огонь, и как кто-то тяжело дышит возле его уха, а что-то острое впивается в его запястье. – Не двигайся. Сулу. Океан ревёт, а Кирк издаёт болезненный и сломленный звук, когда видит, как нечто поворачивается к нему. Глубоко в его голове нетерпеливо пульсирует чёрная дыра, она ищет. Кто-то кричит, и он слышит низкий, влажный стон боли, прежде чем… – Спок, – всхлипывает он, падая, когда Сулу освобождает его от остатков оков. Он воет, когда его вес обрушивается на ноги, и Спок тянется к нему, ласково опуская вниз. Осторожный и защищающий, такой, каким Спок всегда был рядом с ним. – Ты нашёл меня, – бормочет Джим, прижимаясь к своему партнёру по узам. Спок издаёт звук – тот самый позабавленный вздох, но он звучит неправильно, влажно и болезненно, и Кирку хочется увидеть, хочется узнать, что не так, но Спок прижимает его к себе, увлекая в поцелуй, который причиняет капельку больше боли, чем удовольствия, покусывая и облизывая, нежно посасывая язык Кирка и впитывая тихие звуки, которые тот издаёт, и даря ему свои собственные. Его пальцы находят точки мелдинга Кирка, и чёрная дыра содрогается, когда Спок вторгается в его разум – это тот самый вид вторжения, который он не ощущал с тех пор, как они были связаны узами. Кирк трясётся в конвульсиях на руках Спока. Ты нашёл меня, шепчет он. И Спок здесь, в его разуме, среди звёздного пейзажа – дома – нежно улыбается в темноте космоса и при сиянии звёзд. Я всегда найду тебя, t’hy’la. Джим отпускает страх, боль, всепоглощающую чёрную дыру, и узы расцветают в нём, ещё сильнее, чем раньше, и он слышит, как что-то подрагивает в них, и голос Спока словно фундамент, на котором он построил свою жизнь. Помни, Джим. Помни. Кто-то трясёт его, отрывая от Спока, и он вопит от ярости и боли, пытаясь вцепиться в пальцы Спока. На губах Спока кровь, но он улыбается Джиму, а его голос становится задыхающимся и слабым, когда он открывает свой коммуникатор. – Мистер Скотт. Поднимайте капитана. Спок! Луч транспортатора подхватывает его, а он вопит, бьётся в хватке энсина Харрисона, и последнее, что он видит, – это Сулу, поднимающий на руки обмякшее тело Спока. T’hy’la. Джим. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Эти слова эхом отзываются в нём, когда он оказывается на корабле, и он орёт, выкрикивая приказы, которые никто не слушает и… Спок! Появляется МакКой с мрачным, мокрым и понимающим лицом, и гипоспрей вжимается в его шею. Он борется с этим, матерясь, даже когда успокоительное и другие лекарства разносятся кровью по его телу. Спок! Я люблю тебя. Я люблю тебя. Джим. Я люблю тебя.