Требуется официант

Вся следующая неделя выдалась для Антона настоящей пыткой, потому что Оксана таскала в ресторан молодых людей на собеседования, а его, как Шеф-повара, заставляла в них участвовать, отвлекая от работы. А Антон свою работу любил — как-никак, это дело всей его жизни. Тот «актёр погорелого театра», как называл его Дима в отсутствие Серёги, жил в Питере и пока что приехать не мог: видите ли, съёмки. Оксана на это закатила глаза и без тени сомнения вычеркнула номер телефона из списка. — Нам нужны ответственные люди, — твёрдо сказала она тогда и с тяжелым сердцем отправилась подключать Стаса на поиски кандидатуры. А уж если за дело берётся Шеминов, то это обязательно надо снимать, записывать, запечатлеть для будущих поколений. Потому что Стас порой находил такие кадры, хоть иди и вешайся. Мужчины, приходившие на собеседование, либо были совсем глупыми, не в силах выучить меню не то, что на английском, но и на русском (хотя стоит признаться, меню у них не маленькое, Саша Гудок только бар учил пять дней, но его спасла харизма и очаровательная улыбка, так нравившаяся дамам), либо были не готовы работать практически каждый день допоздна. Ресторан официально работал до двух ночи, но практически всегда они закрывались позже положенного. Из-за этого у Антона никого не было; ни зверушек, ни потрахушек. Хотя были игрушки, и отнюдь не из Детского Мира. Сегодня было особенно тяжело — закрытую зону полностью арендовала какая-то компания, которая вот уже четыре часа отмечала успешно заключённый контракт. Если это не контракт с Илоном Маском, то Антон искренне не понимает, чему они так радуются. Стас привёл Оксане молоденького официанта из другого ресторана на помощь остальным, но по итогу тот только мешает. — Женя, там в третьей зоне пятый столик долго ждёт! — А ты точно на стойке правильно заказ заполнил? У тебя всё продублировано… — Жека, твою мать, не стой тут, иди в зал! И прочее, и тому подобное. Шаст краем глаза отмечал, что парень слишком нервничал, запинался в названиях блюд, долго находился на кухне, в надежде остаться подольше и не выходить к гостям. Его было даже жаль — как только проходило больше пяти секунд с его появления на кухне, волшебным образом материализовалась Оксана и пинала парня, заставляя работать. Шастун ловил её взгляд; та закатывала глаза, подняв руку и указав большим пальцем вниз, на манер жестокого императора Коммода*. Антон в ответ только досадливо покачивал головой. В таком темпе прошёл весь рабочий день — повара спешно готовили каждый в своих цехах (кроме Варнавы, которая не спеша выходила покуривать сигаретку и иногда прихватывала с собой Антона с Димой), периодически к ним заглядывала Оксана и ругала Женю, приговаривая, что к Стасу за помощью лучше не ходить. Неизменными оставались лишь Лазарев, со своими безупречными десертами, и Матвиенко, со своими руками из жопы, но не менее безупречными салатами. Антон был счастлив работать в таком коллективе: без серьезных ссор, ругани и крысятничества. Конечно, сплетни у них водились, он и сам порой не брезговал побалакать с Катей или Ирой, но там всё было по-доброму, без злости и корысти. Так что глядя на такой сплоченный коллектив, Шастун понимал, что новоиспеченному официанту здесь места нет. И вряд ли найдётся тот, кто сразу бы влился к ним в строй, как фигурка в Тетрисе. Они все притирались друг к другу так долго, что нередко предугадывали наперёд действия и фразы коллег. Если бы была награда «Самый дружный коллектив» в ресторанном бизнесе, они бы взяли первое место. Антон рад и одновременно подавлен этим открытием, ведь если кто-нибудь из них решится уйти, как же он будет искать замену? Работая с этим запутанным состоянием целый день, Антон не заметил, как время перевалило за час ночи. Он оценил загруженность поваров и отпустил Диму с Лазаревым, полагая, что они с Серёжей и Макаром управятся сами. Варнаву он в расчёт не брал: та на работу-то приходила не вовремя, что уж говорить о конце рабочего дня. — Всё, Тош, я побежала, у меня дела дома, — чмокая в щёку, прощебетала девушка и убежала. И как тут злиться? Вот и Антон не понимает. Когда пустых столиков становится больше, Антон решает избавить себя и Женю от тяжелого разговора, и отпускает взмыленного паренька домой, благодаря за работу, и говорит о том, что его помощь уже больше не понадобится. Он усмехается, когда слышит облегчённый выдох. М-да, Антон как никогда понимает парня, тот настолько счастлив уйти из этого ада, что практически бежит из кухни. — Да уж, не думал, что скажу такое, но Акелла** промахнулся, — произносит Стас досадливо, выглядывая из-за широкой спины, смотря вслед унёсшемуся парню. Антон поворачивается к мужчине, не скрывая веселья. — Я тебе больше скажу, Акелла и не целился. Макар открыто ржёт, взбивая белки. Матвиенко скрывает улыбку, про себя считая ложки муки для Бешамель***. Сегодня этот вечно неунывающий мужчина вёл себя странно: часто отвлекался, не вступал в перепалки на кухне, даже не смеялся с пошлых шуточек Варнавы. Антон был хорошим Шефом и всерьёз беспокоился за своих сотрудников, особенно таких ценных. — Серёженка-пироженка, — елейным голосом тянет Шастун, — а ты чего такой в воду опущенный? Услышав уменьшительно-ласкательное, мужчина вздрагивает и рассыпает муку. Стас фыркает и выходит из кухни, чтоб не слышать крики Шефа. — Ну куда сыпешь, ё-моё, слепошарый? — без злобы говорит Антон, закатывая глаза. За много лет работы Шастун настолько привык подъебывать коллег и кричать на них, что это вошло в привычку. Иногда его называли Гордоном Рамзи местного разлива, отчего он потом ходил гордый и сверкал, как начищенная монета. Матвиенко торопливо вытирает доску, не поднимая глаз на Шефа, продолжая молча готовить. Брови Шастуна изгибаются в изумлении. — Это что за игнор? — Он прекращает кромсать базилик и откладывает нож подальше, уперев руки в бока. Ответа не следует, и Антона вымораживает. — Э, приём, за сколько до Тверской подкинешь? Матвиенко сначала непонимающе поднимает глаза на Шефа, а потом прыскает, зажав рот ладонью. Довольный собой, Антон берётся за отложенное дело, постукивая ногой в такт тихой музыке, льющейся из колонок. — Ну, рассказывай, что случилось? Матвиенко пытается не так громко вздохнуть, но у него не получается. — Да всё хорошо, просто… — Просто у Серёжи дома только кошка, а хочется киски, — перебивает Макар, повернувшись к мужчинам, и дёргает бровями. Антон неосознанно морщится. — Господи, Макар, как же плохо, — и смеётся. Серёжа открывает рот, чтобы ответить, но не успевает сказать ни слова, как на кухню залетает перепуганный Гудок и взбешённая Оксана. Девушка старается сделать непринуждённый вид, но Антон видит, как раздуваются её ноздри и малодушно радуется, что не он является причиной гнева. Их администратора трудно было разозлить, а тем более вывести из себя. За столько лет совместной работы Шастун видел Оксану злой лишь дважды; первый произошёл на её свадьбе, когда букет невесты поймала девушка со стороны жениха, а должна была подруга Оксаны. Они ведь заранее договорились, даже шаги отсчитывали и тренировались дома на букетах, которые приходилось покупать Антону. Столько потраченного времени, и всё насмарку, да там и Антон готов был рвать и метать. А второй был этой зимой, когда Вера принесла Оксане кофе без сахара. Но потом выяснилось, что дело было в больном зубе девушки, который не давал ей покоя, так что Вера стала козлом отпущения и отделалась лёгким шоком. Сейчас же это третий срыв Оксаны, и Антон был готов записывать на память. Она прекращает метать молнии в сторону Саши и обращается к Антону. — Скажи мне, с каких это пор официанты приводят друзей в раздевалку? Шастун стоит, открыв рот, и не понимает, что происходит. Он не отвечает только потому, что его последние клетки мозга решают, что вопрос риторический. Гудков отмирает и начинает торопливо объясняться в своей привычной манере. — Это не мой друг, сколько повторять — я не знаю, кто это! Он сказал, что пришел на собеседование, я и повёл его в раздевалку, не на кухню же, — он беспомощно разводит руками, поглядывая то на Оксану, то на Шефа. Произносит уже тише. — Антон Андреич, я думал, ему назначено. Шастун всё ещё ничего не понимает, когда на кухню со стороны раздевалки открывается дверь, и в проёме виднеется темная макушка. Все, как по команде, поворачиваются на скрип двери. Следом за макушкой появляется туловище в белоснежной рубашке с галстуком бабочкой, потом ноги в обтягивающих чёрных брюках, плавно очерчивающих стройные икры, а затем дверь закрывается. Голубоглазый брюнет смотрит прямо на Антона, будто на кухне он один воин не в поле, и робко улыбается, являя свету очаровательные ямочки. — Добрый вечер. Антону кажется, что его только что взяли за шкирку как маленького котёнка и окунули в бархат. В голове пусто, Шастуну хочется ответить на приветствие, но он знает, что изо рта не выльется ничего путёвого, поэтому молчит. — Вот он! — Сзади Гудков неожиданно громко вскрикивает и тычет пальцем в мужчину. — Это он. Тот лишь улыбается шире, показывая морщинки вокруг глаз, и быстро подходит к Антону. — Я Арсений Попов, — он мельком проходится взглядом по рукам Шастуна, замечает, что там нож, и благоразумно не протягивает ладонь для рукопожатия, ограничиваясь кивком головы. — Друг Серёжи. «А-а, понятно, почему у него так всё сегодня тряслось — нервничал, боялся пизды получить, — озаряет Антона. — Ну, ничего, не зря боялся». — Так вы актёр? — с интересом спрашивает Макар, пользуясь заминкой. Он вытирает руки о полотенце, переводя взгляд то на Шаста, то на Арсения. Последний стоит слишком близко к Шефу, но он списывает это на плохое зрение мужчины, хотя тот без очков. — Да, — в голосе звучит гордость. — А скажите что-нибудь на актёрском. Арсений фыркает, и у Антона всё сжимается от этого мягкого звука. Он вспоминает, как залипал ночью на канале National Geographic, и там была съемка семейства лисиц, которые издавали точно такие же звуки. Шастун понимает, что Арсений похож на лису и внешне: хитрый прищур глаз, вздёрнутый нос, тонкий изгиб губ. «Интересно, а волосы у него тоже мягкие или…», — он не успевает додумать, как Арсений принимает серьезный вид и поворачивается в сторону Шастуна. — Извините, у меня была последняя неделя съёмок, не мог приехать, но сейчас я полностью свободен. Он посматривает в сторону Оксаны, которая выглядывает из-за плеча Антона. — Знаете, мы ищем людей на постоянную основу, а вы уже, вроде как, определились с профессией… Антон не даёт девушке договорить. — Вы знаете меню? — спрашивает прямо, надеясь на разумность Матвиенко; раз тот знал о намерении друга явиться в ресторан таким образом и сказал одеться по дресс-коду, то наверняка должен был поручить выучить что-нибудь из меню. Арсений лукаво улыбается. — Ну, если только совсем чуть-чуть… — Проверьте его, — тихо говорит Матвиенко из-за своего стола, прокашливаясь. — Спросите что-нибудь. — Антон? — требовательно произносит Оксана, судя по тону, ей всё это не нравится. Шастун не обращает внимания на предупреждение и смотрит в глаза мужчине, не в силах оторваться. — Скажите, почему я должен заказать сибас**** с брокколи и соусом из щавеля? — он заискивающе прищуривает только один глаз, чтобы была возможность смотреть на брюнета другим. Мужчина поднимает взгляд к потолку, задумавшись, и Антону открывается вид на бледную кожу горла, покрытую маленькими родинками. Он тихо вздыхает. Пауза затягивается, и Шаст слышит чей-то смешок позади, но не поворачивается. Наконец, Арсений прочищает горло и снова говорит этим чарующим голосом. — Сибас подаётся жареным, поэтому к нему подходит соус из щавеля, — он делает паузу, и Антон не сомневается, что тот окончил театральное, — он даёт свежесть и кислинку, которая уравновешивает жирность рыбы и бархатистую структуру соуса. Шастун краем глаза замечает, как Серёжа поднимает руки и громко шепчет «Есс», но его одёргивает Макар. У Арсения дёргается уголок губ от этого, но он упрямо не смотрит в сторону друга, всё ещё поглядывая на Антона, чуть приподняв подбородок. «Господи, до чего же красивый», — беспомощно вздыхает Шастун. Он чувствует, как его сзади тыкают ручкой, и поворачивается, сталкиваясь с Оксаной — та уже не выглядит такой злой. — Спроси его что-нибудь из десертов. Антон кивает и снова поворачивается к Арсению. — Какой десерт посоветуете девушке на первом свидании? — он спрашивает это, потому что знает ответ; обычно никакая леди не захочет чего-то сложного и тяжелого под конец ужина, и на этот случай в их меню есть решение этой проблемы. — Шоколадного Маркиза*****, конечно же. — Арсений отвечает не задумываясь, и Антон старается не выдавать своего удивления, но его брови всё равно взлетают вверх. — Это лёгкий десерт, его даже не нужно жевать, нежный мусс практически тает во рту, а если добавить свежие ягоды малины, то под конец вечера поцелуи будут особенно сладкими. На последних словах он игриво подмигивает, и Антону хочется иметь очки как у Железного Человека, чтобы вырезать этот момент, сделать гифку и поставить на обои своего телефона, планшета и ноутбука. Его уже можно назвать сумасшедшим? Или только филантропом? «Кем угодно, но только не гением», — думает Антон. — Это всё круто, конечно, — Илья украшает розмарином пикату из курицы, и относит блюдо на стойку, где его забирает Гудок и уносится из кухни. — А из бара что-нибудь знаешь? Улыбка Арсения испаряется на глазах, и он досадливо мотает головой в стороны. — Прочитал по диагонали, но зацепился за пару интересных коктейлей. — Он засовывает руки в карманы брюк, тем самым натягивая ткань на стройных бёдрах, и пару раз перекатывается с пятки на носок. — Например, ликёр Гранд-Шартрёз, один из старейших ликёров в мире, оригинальный рецепт восходит к 1605 году, если не ошибаюсь. — Он смущённо поднимает глаза от разглядывания своих ботинок, натыкаясь на изучающий взгляд Антона, и продолжает уверенней. — Он содержит специи и травы, и слишком крепкий для того, чтобы пить просто так, но по легенде, он считался эликсиром, дарующим вечную жизнь. И в вашем ресторане он подаётся… в кусочке сахара? Он наклоняет голову к плечу, вопросительно смотря на Шастуна. — Да, — хрипло отвечает Антон, тут же прочищая горло. — Да, он наливается в кубик сахара, так ликёр быстрее впитывается и гость долго им наслаждается. Вообще, так делали монахи, которые его изобрели. — Оу, интересно, а я думал, вы таким оригинальным способом его экономите, он же дорогой. Тишина прерывается смехом Серёжи и свистом Макара. Антон поворачивается к Оксане, которая, нахмурившись, прожигает взглядом Арсения. Антон наклоняется к ней и шепчет, отчего Матвиенко цокает, говоря что-то о некультурности. — Оксан, он лучший. — Я могу поискать ещё. — Ты лучше него не найдёшь. — Без тебя знаю. Она кажется расстроенной этим фактом. Антон выпрямляется, улыбаясь как чёрт, и поворачивается к мужчине. — Вы нам подходите. — Ещё б не подходил, блять, он же актёр! — Матвиенко опять затыкает Макар, дав ему подзатыльник. Шастун откладывает нож, вытирая руки о фартук. — Меня зовут Антон, добро пожаловать в нашу стаю. Он протягивает ладонь и встречает уверенное рукопожатие. — Оксана тебе всё покажет, — Арсений первым убирает руку, и Антон не позволяет этому расстраивать его. Если только совсем чуть-чуть. — Сегодня осмотри зал и бар, у нас кофе тоже делают, но там ничего сложного. А с документами разберёмся завтра со Стасом. Арсений внимательно слушает, дожидаясь кивка Антона в сторону зала, и обходит Шастуна, галантно беря под руку Оксану. Та охает, смущенно улыбаясь, и они выходят из кухни. Илья подходит к Шефу, играючи толкая того плечом, и тихо говорит: — Пашке он точно понравится, я те говорю. Шастун слабо улыбается и отстранённо кивает: «Мне он уже понравился», — этого он вслух не произносит.

***

Уже ночью, лёжа в кровати, Антон понимает, что Арсений подходит под каждое требование в импровизированном списке Оксаны; он по-своему красив, чего стоят только его милые ямочки и глаза, он объективно сексуальный и стройный, и Антон перед сном даже думать об этом не хочет. Арсений с вероятностью в сто процентов весёлый и находчивый, даже если никогда не выступал в КВН. Антон в этом твёрдо уверен. «Только глаза голубые», — подмечает мужчина с улыбкой, вспоминая хитрый взгляд. Этой ночью ему снится глубокое синее море.