Требуется официант

Первый месяц их отношений Антон ничего не понимал. Они виделись на работе, ходили на ночные сеансы в кино, гуляли по Москве. Арсений даже в музей его затащил, но Антон был равнодушен к экспонатам, поэтому смотрел исключительно на Попова. Конечно, тот был куда интереснее — искренне удивлялся живописным картинам, горящими глазами исследуя каждую написанную линию; он был так ярок в своей радости, что Антоново сердце щемило при взгляде на мужчину.  Но все их встречи ограничивались поцелуями, не более. Когда-то Антон думал, что его яйца не выдержат сексуального давления, но всё оказалось куда прозаичнее — они скорее иссохнут от недостатка внимания. Все попытки подкатить неизбежно сталкивались о стеснительную улыбку, разбивались об очаровательные ямочки и тонули в голубых глазах. Но всё изменилось ровно месяц спустя, когда Арсений неожиданно быстро собрал все свои вещи из Серёжиной квартиры и перебрался к Антону. Причём сделано это было за один вечер.  Шастун чуял неладное; и ласками и поцелуями вывел на чистый разговор этого лиса. Как оказалось, он не просто так сравнивал Арсения с хитрым животным.  Когда Попов влился в их коллектив, многие заметили повышенное внимание Шефа к новому официанту и открыли денежный спор: как скоро их Шеф сделает первый шаг навстречу любви.  Второй спор был — когда будет первое свидание, а третий — первый секс. Каждый спор подразумевал косарь с человека, а участвовали, на секундочку, двенадцать человек. Антон хотел пошутить про Двенадцать Стульев, но зная о любви Арсения к Миронову, не стал озвучивать это вслух — не хватало им ещё поссориться из-за ревности к усопшим актёрам.  Узнав от Серёжи суть спора, Арсений решил тоже участвовать, но скрытно, через Матвиенко, пообещав поделить с ним выручку. Так же он поступил с Позовым и Варнавой — чтобы отвести от Серёжи подозрения. Не мог же тот постоянно выигрывать! Из-за такого хитрого плана ему пришлось ждать секса целый месяц. Когда первоначальная злость на Попова прошла, Антон сначала восхитился сообразительностью мужчины, а затем оскорбился тем, что сотрудники выделили ему аж целый месяц на секс! Он почти обиделся, пока не услышал ответ. — Ира ставила на неделю, а Гудок на две, но я бы ни за что не дал бы им выиграть, поэтому пришлось выбирать Катю, — он беспомощно развёл руками. — Она не очень-то и верила в твою решимость. — У Антона в голове не укладывалось — как он пропустил этот спор, ни сном, ни духом не чуя возбуждённые колебания в коллективе? А так называемые друзья ему об этом даже не намекнули! Хотя и спрашивали про его сексуальную жизнь. Арсений заметил поникшее выражение лица Антона и тут же спохватился. — Да если бы не эти споры, я бы вообще на первом свидании залез к тебе в штаны, милый. Даже в этом разговоре Арсений вышел победителем — Антон всю ночь втрахивал его в кровать, гонимый обидой за свои звенящие яйца.

***

Все следующие месяцы Антон чувствовал себя подростком — постоянно хотелось целовать Арсения, касаться его везде, не выпускать по утрам из объятий, бесконечно долго висеть с ним на телефоне, даже если виделись двадцать минут назад. Ну, и конечно же, по ночам позволять объезжать себя, а самому гладить ладные бёдра и розоватые (как Антон и думал!) соски, быть причиной тихих стонов и прерывистого дыхания. На работе Шастун весь светился, у одних вызывая рвотные позывы, у других — умилительные улыбки. Он старался не так часто пялиться на Арсения, но всё равно настоёбил всем своими влюблёнными взглядами.  Позов каждый раз цокал, когда Антон забывал, о чём говорил, стоило зайти Попову на кухню. Варнава с Верой по-дружески его обняли, искренне радуясь за Шефа, когда узнали, что парочка тугодумов, наконец, сошлась.  С Макаром (и бутылкой пива) они поговорили по душам и обсудили, как бы всё это не проебать. А Матвиенко дал понять, что на первом месте, прежде всего друг, а потом уже Шеф, и лучше бы ему не проебаться. Так прошли их весна и лето, пока не наступил август.  У Арсения начались выступления в театре, где ему дали главную роль. Он об этом мечтал и всё лето учил сценарий и реплики — не только свои, — пару раз ездил в Питер и брал с собой Антона, показывая театр и свои любимые места. — А здесь я оставлял шоколадки и фотографии с автографами наших артистов, — они проходят непримечательный узкий переулок. — Потом записывал сторис, куда клал всё добро, а подписчики искали. Он говорил об этом с такой гордостью в голосе, что Антон не мог не влюбиться в него сильнее.  Но ради любви стоит идти на жертвы. И Антон был готов. Зная, как Арсений любит сцену, он, скрепя сердце, уволил Попова и отпустил его в Питер.  Когда они собирали ему небольшой чемодан, Попов взял клятву с Шастуна, чтобы тот его дождался. — Блять, ты же не в армию служить идёшь! — Хуже, я служу театру.

***

Антону было тяжело — и физически, и морально. Конечно, первые недели они созванивались каждый день, разговаривая подолгу, не единожды засыпая с телефоном в руках. Иногда Арсений жаловался, что теперь ему никто не готовит, и Шастун брал дело в свои руки: давал указания как приготовить то или иное блюдо, руководил процессом через экран телефона, хоть и хотелось прижаться к спине Арсения и целовать в макушку, но приходилось довольствоваться тёплой улыбкой через дисплей.  Так продолжалось недолго; у Антона был ресторан, у Арсения — театр. Их звонки сократились, переходя больше в переписку и фотографии. Они не раз пытались вывести это в секстинг, но всегда проёбывались из-за Арсения, который отпускал пошлые шуточки.  Иногда Попов не выдерживал и срывался, не имея больше терпения сидеть на месте; ездил в Москву сапсаном, по дороге планируя, как они проведут короткие выходные, бронировал билеты в кино и музей, следил за афишей театров. Но когда он приезжал всё неизбежно катилось в пизду — если быть точнее, нахуй — Антон не выпускал мужчину из постели, доводя того до изнеможения.  Часами позже Арсений лежал на животе и жаловался на неуёмный аппетит Шастуна, сетуя на то, что они проебали культурный отдых из-за подростка-переростка, но только для вида — Антон слышал в его голосе напускную злость — довольное, сытое выражение лица говорило об обратном.  Когда же приходило время прощаться, они подолгу сидели в машине Антона и целовались до звёздочек в глазах, ещё не расставшись, но уже безумно скучая друг по другу. Наступившая осень не радовала Питер погодой, но Арсений привык, зато Антон злился — ездить к любимому раз в неделю и быть встреченным слякотью и мерзким дождём, что может быть лучше? Но осень в их жизни прошла быстро и незаметно — Арсения пригласили сниматься в кино, а Антон решил податься своей командой в кулинарный чемпионат. Подготовка требовала подачи документов, составления меню и сбора команды из двух поваров и кондитера. Последнюю роль они, не думая, отдали Лазареву, а вот насчёт поваров был спор. Шаст выдвигал Варнаву — универсальный повар, да ещё и красавица. Но на конкурс обязательно требовался повар холодного цеха, в котором именно Серёжа плавал как щучка в речке. Или как там говорится?  Матвиенко сначала заартачился — мол, никогда не участвовал в таких конкурсах, мол, всю малину им испортит. Но Макар нашёл правильные слова, которые послужили мотивацией для Матвиенко:  — Серый, все мы видели, как ты из кочана капусты сложил лебединое озеро, не выёбывайся! Конкурс должен был пройти весной — времени на подготовку было дохуя и больше. У Арсения был фильм и совсем не было времени. Даже на звонки.  Съёмки прервались лишь на Новый год, который мужчины встретили в Москве. В новогоднюю ночь Антон не давал Арсению заснуть — будил минетом и настойчивыми поцелуями куда придётся, одаривая тело лаской. Он будто не мог в полной мере насладиться Арсением, желая впитать его запах в каждую клеточку своего тела.  Попов отворачивался, жмурился, закрывал глаза руками — в общем, делал всё, чтобы не видеть этого разврата. Он даже не стонал, а хрипел сорванным голосом на особо глубоких толчках и задерживал дыхание в моменты оргазма. Антон тогда жалел, что память у него не фотографическая. На следующий день они разъехались: Арсений в Питер на съёмки, Антон в Воронеж — к маме.  С порога Шастун показывал фотографии своего парня («— Мам, мне ведь можно его так называть? — Конечно, милый»), весь светился от гордости, рассказывая, какой он у него талантливый и умный.  Мама Антона всегда поддерживала его, поэтому счастливо улыбалась бесконечным рассказам своего сына о красивом мужчине и просила скорее её с ним познакомить. Пару раз они поговорили с Арсением по Вотсапу — тот с радостью показывал съёмочный павильон и декорации, мимоходом одаривая маму Антона комплиментами, отчего та не могла сдержать улыбки. Получив родительское одобрение на отношения с Арсением, Шастун с чистой совестью и хорошим настроением вернулся обратно в Москву. Его радости не было предела, когда Арсений ему сообщил, что его пригласили сниматься в сериал, но уже в столицу. Он ведь так соскучился по саркастическим шуткам Арсения, по его редкому, и оттого особенному смеху, по лучикам вокруг глаз, когда тот улыбался.  Он соскучился по солнцу, которое светило только ему.

***

— Арс, отъебись, — в который раз за последние два часа говорит Антон, отталкивая от своего лица руку с телефоном.  — У нас с тобой ни одной фотки совместной нет, — Попов смотрит внимательно, следя за каждой эмоцией на лице Шастуна. — Твоя мама ведь просит. Арсений складывает руки в молящем жесте и смотрит своими сверкающими глазками. Знает ведь, падлюка, что Антон ему отказать не может, и нагло этим пользуется.  — Я ведь это не для инсты, а для себя, — он грустно смотрит, обнимая себя руками. — Переигрываешь. Попов после этих слов прекращает театр одного актёра и поджимает губы, отворачиваясь и облокачиваясь на подлокотник дивана. — Так и скажи, что ты меня… что я тебе не нравлюсь, зачем вообще со мной связался. Он нарочно избегает слово «любишь», после того как однажды Антон в порыве страсти признался ему в чувствах, чуть ли не прокричав это ему в лицо. Арсений был не готов признаваться так рано, поэтому не ответил сразу же, отчего Антону стало не по себе. Умом он понимал, что сам виноват, что действовал слишком рано и необдуманно, что поставил Арсения в неловкое положение, буквально подарив ему сердце с безумной улыбкой и со словами «делай, что хочешь».  Шастун потом всю неделю ходил как в воду опущенный, не обращая внимания на проёбы коллег и, что удивляло больше всего, не брал в руки свой любимый молоток. Сотрудники сообразили, что к чему, и отправили к Арсению помощь в лице Матвиенко, бессовестно жалуясь на своего Шефа. Стоит ли говорить, что когда тот пришёл домой, его ждал секс-марафон, в течение которого Арсений признавался Антону в любви всю ночь? Он говорил «я люблю тебя» после каждого жадного поцелуя, укуса в шею, крышесносного минета и оргазма глаза в глаза. Шастун понял, насколько всё это смущает, когда утром не смог посмотреть в глаза своему отражению в зеркале, и они договорились не так часто использовать слово на букву «л».  Тем не менее, сейчас Попов специально выводит его на эмоции — Антон это знает.  После двух лет совместной жизни он знает всё о повадках Арсения: просыпается рано, залипает в Инстаграм в поисках вдохновения, потом дурачится с Антоном в постели, иногда отсасывает, иногда приносит чай в постель, крепко целуя в губы. Вечера они стараются проводить активно (по настоянию Арса, конечно же), в бассейне или в фитнес-центре, куда ходит сам Попов.  Последнее не особо нравится Шастуну, но после месяца занятий он заметил изменения в своей фигуре, чем хвастался всем друзьям, в том числе и Арсению.  Тот его постоянно хвалил, подбадривал и смотрел горящими глазами на подкаченный живот, благоговейно касаясь рельефа мышц, а во время секса всё чаще держался за крепкие руки. Однажды ему даже удалось выпросить секс у стены. Долго они не продержались, конечно, но сам факт… Однако сейчас, сколько бы он не выпрашивал фотку, нихера не получит. — Я тебя люблю, — Антон откладывает джойстик из рук, ставя игру на паузу, и придвигается ближе к обиженному мужчине. — Но фоткаться с тобой не буду, потому что не люблю своё ебало, и ты это знаешь.  Арсений совсем забыл об этой черте своего мужчины — принижать себя и свои заслуги.  Он мельком переводит глаза на стену, обвешанную фотографиями и находит ту, где Антон смотрит в пол, избегая объектива камеры. Эта фотография с чемпионата Chef a la Russe*, где они взяли бронзу, и даже тут Антон считал, что не заслуживает всех наград. Взгляд невольно перемещается на другие фотографии — день рождения Матвиенко; поездка на Селигер** с Позовыми и Шеминовыми; серия забавных фотоплёнок из кабины, где они вчетвером еле помещались и Арсению пришлось сесть Шасту на колени; та фотка в стиле «To be continued», где Попов всё-таки ёбнулся с гаража; и куча фотографий со съёмок и театра.  Арсений пробегается глазами по всей стене, вспоминая, как ходил печатать каждую, покупал длинную верёвку и маленькие разноцветные прищепки. Как они убили целый вечер, крепя всё это добро под недовольное пыхтение Антона, но в конце тот широко улыбался и первым отправил фотоотчёт маме. Арсений смотрит на стену и думает, что не может обижаться на человека за его комплексы. Он думает, что может только сделать маленькие шажки к тому, чтобы показать всю красоту Антона через свою любовь. — Арсен, ну ты чего, — в бок ему упирается острый локоть Шастуна, отчего его подкидывает на диване, но Антону плевать, он только ближе придвигается. — Ну, хочешь, давай сфоткаемся в сторис, с маской какой-нибудь прикольной, а? — Хуйна. От неожиданности Антон аж отодвигается от Попова, и тот чувствует холод в тех местах, где соприкасались их тела. — В смысле? Арсений хитро щурится, и лучики вокруг глаз мило обрамляют его лицо. — В прямом, — он плавно садится на колени мужчины, держась за его плечи, и крепко сжимает его бёдра своими. — Ты же играл в Плейстейшен, — он кивает на плазму, висящую на стене. — Теперь я твой джойстик. Мужчина резко садится прямиком на пах Шастуна и начинает елозить, одновременно с этим склонившись к уху. — Ты ночью так сильно меня трахал, — последнее слово он особенно выделяет, зная об Антоновой способности смущаться буквально всего и шумно выдыхает в шею, наблюдая за появлением мурашек. — Хочу ещё. У Шастуна не хватает слов выразить степень своей растерянности, но на очередном толчке он принимает правила игры и берёт дело в свои руки. А именно — кладёт ладони на задницу Арсения и подаётся навстречу движениям. Он крепко сжимает ягодицы и поднимает голову, ловя чужие губы. Языки сталкиваются резко и горячо. Не тратя времени на нежности, Антон покусывает губы мужчины, отчего тот сильнее сжимает бёдра. — Люблю твои губы. Антон словно через толщу воды слышит хриплый голос. — М-м, что? — Твои губы, — Попов неохотно разрывает поцелуй, взгляд у него расфокусированный. — Такие ахуенные. Он проводит большим пальцем по нижней губе, оттягивая её, и жадно следит глазами за движением дёрнувшегося кадыка. Припадает к шее и беспорядочно целует беззащитное горло.  — Снимай, — тянет вверх за ворот футболки.  Антон в беспамятстве подчиняется, заодно раздевая и Арсения.  Оставшись без футболок, они одновременно подаются навстречу друг другу, сильно сталкиваясь грудью, отчего Антон шипит, но продолжает сжимать в руках упругую задницу.  Они снова целуются, но уже с открытыми глазами, и Антон видит в чужом взгляде целую бурю эмоций, не понимая, когда они успели так быстро завестись.  Хотя с Арсением всегда так — когда он в хорошем настроении, шутит свои каламбуры, то волей-неволей Шастун смеётся с ним в унисон. Если же день не задался, навалила усталость, то Антон словно губка, впитывает весь негатив Арсения, пытаясь как можно скорее привести его в чувства. С сексом происходит также — он заводится только от вида возбуждённого Арсения, его красных от поцелуев губ, широченных зрачков и учащённого дыхания. Так что он слабо стонет в поцелуй, перехватывая главенство и кладёт руку на горло мужчины, притягивая того ближе. Попов от удовольствия закрывает глаза и весь расслабляется, наваливаясь всем весом на Шастуна, зарывается пальцами в непослушные вихры.  Он сжимает руку в кулак и оттягивает голову Антона за волосы. От неожиданности Шастун отрывается от губ, откинув голову на спинку дивана, смешно открыв рот, и за ним тянется тонкая нить слюны, которая виснет на подбородке. Не думая, Арс тянется к ней и широко лижет. — Хочу тебе отсосать, — получается хрипло, и у Антона темнеет в глазах ещё до того, как кончается фраза. — Да, давай. Он кивает болванчиком и тянет руки к домашним штанам, но Арсений жестом показывает остановиться и сползает на ковёр, садясь в ногах Антона.  Он раздвигает его колени, оглаживает бёдра и щекой притирается к паху, утыкаясь носом в полувставший член. Антон прикасается к волосам мужчины и подкидывает бёдра в надежде на более тесный контакт. — Арс… Тот перестаёт дразниться и не без помощи Шастуна стягивает штаны вместе с трусами, оставляя их бесформенной кучей висеть на худых щиколотках. Дёргает Антона за колени, чтобы придвинуть его ближе; тот, не понимая, что от него требуют, склоняется над мужчиной и мокро целует его в нос. Арсений смеётся от неожиданности. — Дурак, двигайся ко мне. Он касается ног Шаста под коленями и несильно тянет на себя.  Тот сразу же пододвигается к краю дивана. Арсений аккуратно берёт член в руку, склоняясь к основанию и мокро лижет широкими мазками. Антон сверху длинно выдыхает и смотрит вниз, бережно поправляя чёлку мужчины. Тот прокручивает кулак и сплёвывает на розовую головку.  — Арс, блин! Попов отрывается от вылизывания крайней плоти и поднимает голову, продолжая медленно дрочить. — Что? — Нафиг ты плюёшь? От нелепости претензии мужчина теряет дар речи. — А ты думаешь, когда я в рот беру, там слюней нет? — Ну ты перед этим же их не проветриваешь. Арсений нечитаемо смотрит на недовольно пыхтящего Антона, потом опускает руку ниже, беря в ладонь яички, а сам насаживается ртом на член, склоняя голову в бок, не сводя глаз с Антона.  Головка упирается в щёку, отчего тот вздрагивает и стонет вслух. — Бля… Перед тем как вынуть член изо рта, Арсений облизывает его со всех сторон и громко чмокает в головку. — Ты лизал мой зад и говоришь мне не сплёвывать на твой член? Антон обожает, когда Арсений включает свой сучий характер — хочется то ли смеяться, то ли валить и трахать. Сейчас он планирует заняться последним и не успевает возмутиться, как тот встаёт с пола и уходит в спальню.  Через мгновение он возвращается со смазкой, но без штанов, так что Антон тоже избавляется от одежды в своих ногах, широко разводя колени. Он пару раз хлопает себя по ноге, намекая, что пора бы уже приземлить свою задницу и заняться делом. Арсений улыбается, как дебил. — У меня сейчас в голове шутка про Деда Мороза и… — Господи, заткнись! Шастун утягивает своего идиота на диван, вновь занимая ту же позицию, и вовлекает в нетерпеливый поцелуй. Он яростно лижет нёбо Арсения, отчего тот мычит ему в рот, и переплетается с его языком в борьбе за лидерство. Оторвавшись от любимых губ, Антон остаётся довольным сбившимся дыханием Арса и берёт смазку из его рук, выдавливая себе на пальцы. Легонько шлёпает по стройному бедру. — Раздвинь ножки шире. Арсений подчиняется и разводит ноги в стороны — теперь он соприкасается с Антоном только внутренней частью бёдер. — Молодец, — он целует его в местечко за ухом и заводит ладонь со смазкой за яички. — Расслабься. — Давай уже, не хрустальный. Антон хмыкает и, не размениваясь на меньшее, вставляет сразу два пальца, отчего Арс на секунду задерживает дыхание и подаётся навстречу, медленно выдыхая. Антон придерживает его за поясницу другой рукой, поэтому у него не сразу получается поцеловать Арсения в губы, а лишь смазано пройтись по подбородку. — Ещё. Антон, давай ещё. Он добавляет третий палец, а на следующем толчке — четвёртый. Арсений задушено стонет, откидывая голову и открывает вид на усыпанную родинками шею. Для Шастуна очевиднее приглашения не нужно — он припадает губами к шее, лихорадочно целуя каждый участок солёной кожи. Засосов не ставит — Арсений ведь актёр, ему потом этой шеей перед камерами светить; лишь пару раз кусает плечо с очаровательной россыпью веснушек. Антон не прекращает массировать пальцами горячие стенки, но Попов мешает своими беспорядочными движениями бёдер, поэтому приходится согнуть пальцы сильнее, чтобы хоть как-то приструнить нетерпеливого мужчину. Тот дёргается, понимая намёк, и тут же прекращает лихорадочные движения, послушно замирая. Продолжая вбиваться пальцами, Антон чувствует, как беспорядочно сокращается вход, желая вобрать в себя все фаланги. — М-м, обожаю, когда ты такой раскрытый, — шепчет в искусанные губы. У Арсения ниже живота всё горит огнём, но так приятно, что в голове пусто — только тоненькие всхлипы, которые смешиваются с частым дыханием, и чувство восхищения Антоновыми пальцами, нет-нет, да попадающим по простате. — Антон, — произносит тихо, но Шастун различает в голосе мольбу. Он вытаскивает пальцы с громким хлюпаньем и снова берёт тюбик смазки, на этот раз для своего члена. Арсений в этот момент размазывает по своему стволу выделяющийся предэякулят, и прикипает взглядом к руке Антона. Тот методично распределяет смазку, не жалея жидкости; пара капель попадает на яйца, но он не придаёт этому значения, внимательно вглядываясь в лицо Арса. — Нравится? — Получается хрипло. Попов будто загипнотизирован — не слышит вопроса, всё ещё поглядывая на руку мужчины.  Сухой ладонью Антон несильно шлёпает Арсения по щеке.  Тот поднимает ошалелый взгляд. Хорошо хоть кольца снял. — Нравится, спрашиваю?  — Сделай так ещё раз, — просит не своим голосом, таким покорным, что сердце сжимается. Антону жуть как неудобно, но он выполняет просьбу и ударяет несколько раз по левой щеке. Та не сразу, но краснеет, и Антон притягивает Арсения за шею и лижет горячую кожу, отчего тот всхлипывает. — Трахни меня, — кладёт голову на плечо и ластится котом, шепча в шею. — Пожалуйста. Антон приобнимает торс мужчины, притягивая его ближе, так что член упирается прямо в раскрытый вход. — Присаживайтесь, — улыбается от уха до уха. Арсений игнорирует подъёб, выпрямляет спину, упирается руками о диван по обеим сторонам от головы Антона, и медленно опускается на стоящий член.  Дойдя до конца, он сладко сжимается, отчего у Антона от удовольствия поджимаются пальцы на ногах. В отместку он несколько раз шлёпает Арса по ягодице; тот лишь смотрит лукаво, словно этого и ждал, облизывает губы, начиная раскачиваться на члене. Антон кладёт влажные ладони на точёные бёдра и несильно сжимает. — Да, давай, пиздун… — Ты хотел сказать «ездун»? — Арсений перебивает торопливый шёпот Антона, набирая скорость в толчках. — Нет, Арс, всё именно так, как я и сказа-ах… Попов не даёт договорить мысль, резко насаживаясь на член. Некоторое время они трахаются в этой позе — Арсений ритмично скачет верхом на Антоне, который то сжимает бёдра мужчины, то хлопает уже покрасневшие ягодицы, то целует и лижет все доступные ему участки кожи.  Сквозь пелену похоти Шастун замечает, что Арсений больше беспорядочно опускается на член и подаётся взад-вперёд, чем полноценно приподнимается. Он хватает мужчину за подбородок, приподнимая его лицо, и сталкивается со стеклянным взглядом; отлепляется от спинки дивана и останавливает Арса, придерживая подрагивающие от напряжения бёдра. — Давай, мой хороший. Он вынимает член с тихим звуком и Арсений протестующе стонет. — Ч-шш, всё хорошо, ты молодец, — он укладывает мужчину на диван, наваливаясь сверху, и покрывает поцелуями всё лицо. Тот не сразу, но отвечает на те, что приходятся на губы, постепенно приходя в себя. — Подними ноги, — благодаря гимнастическому прошлому Арсения, они могли заниматься сексом буквально в любой позе. Не всегда удобно, конечно, но зато горячо.  Он помогает Арсению взять ноги под колени и подтянуть их ближе к животу, так, что задница остаётся открытой на всеобщее (Антоново) обозрение, притягивая взгляд, как в какой-нибудь порнухе. Антон не торопится, нежно оглаживая края покрасневшего от трения отверстия. Арсений знает, как мужчина любит подолгу играть с его задницей, ласкать стенки пальцами и языком, поэтому сжимает сфинктер, но тот не закрывается до конца, и Антон вслух стонет от этого зрелища.  Он суёт большие пальцы рук в пульсирующий вход и разводит края в стороны, наблюдая за хаотичными сокращениями.  Когда Арсений хнычет, прося бóльшего, Антон наконец берет член в руку и пару раз шлёпает им о красные ягодицы. Вставляет сразу, не давая привыкнуть, и начинает быстро и размашисто вдалбливаться.  — Антон, Антон, Антон, — как мантру повторяет Арсений. Шастун смотрит на скривившийся в удовольствии рот, изломанные брови, прикрытые глаза, и в груди зарождается такая сильная любовь, что, расползаясь вниз, она оставляет после себя чувство покалывания по всему телу. — Смотри на меня, — он наклоняется и лижет открытый рот. Арсений уже не в силах отвечать на поцелуй, только стонет тихо и ловит длинный язык губами. Антон придвигается ближе — на расстояние вдоха — упирается в диван руками по обе стороны от качающихся в воздухе ног Арсения, и входит до упора. Из-за позы Арсу кажется, что член Антона так глубоко в нём, что может достать диафрагмы. Он задыхается от медленных толчков и закатывает глаза, когда член проезжается по простате.  Антон даже головки внутри не оставляет, полностью выходя из Арсения. Затем снова вставляет по самые яйца — и так бесконечное количество раз. Член Арсения лежит на его животе и периодически из головки выделяется смазка, собираясь в пупке и складках кожи. Ему так хорошо, что из глаз начинают литься слёзы. Длинные чёрные ресницы слипаются между собой, образуя что-то похожее на стрелки. — Анто-он, ты такой красивый, — он обращает на себя внимание, смотрит своими невозможными глазами — те от влаги стали похожи на кусочки битого стекла. — Самый лучший на свете. — Ты чего, Арс… Толчки прекращаются, и он слизывает солёные капли с висков, нежно целует веки и смотрит так внимательно, что у Попова всё сжимается. — Нет, не останавливайся, — он подкидывает задницу навстречу, помыкая продолжать. — Я просто… Очень сильно тебя люблю. Антон падает на локти — теперь между ними и на вдох расстояния нет — и трепетно целует Арсения, вылизывая рот изнутри.  У него от этих слов вся грудина горит и сердце готово выпрыгнуть наружу, спасаясь от всепоглощающего пожара. Он открывает глаза в поцелуе, натыкаясь на влюблённый взгляд, и стонет. — Я тоже тебя люблю, — утыкается лбом в лоб Арсения, прикрывает глаза и продолжает глубокие толчки, так близко соприкоснувшись с ним телами, что даже воздуху здесь нет места. По комнате разносится хриплое дыхание, вперемешку с негромкими шлепками кожа о кожу, и причмокивающие звуки. Арсений устаёт держать ноги под коленями и взваливает их на широкие плечи Антона. Тянется рукой к своему члену и пытается поймать ритм толчкам, каждый раз зажмуриваясь на особо глубоких.  — Я скоро, — шепчет одними губами, но Антон понимает и ускоряется. Рука на члене сжимается сильнее, уделяя внимание красной головке. Антон смотрит вниз, и у него наполняется слюной рот — настолько сильное желание опустить голову и отсосать. В этот момент он жалеет, что у него всего две руки. — Я сейчас, — Арсений хрипит, большим пальцем потирая головку, и из члена выстреливают белые капли прямо на поджарый живот. Антон от этой картины стонет в унисон с мужчиной, дожидаясь, пока тот кончит.  Когда Арсений обмякает и убирает руку с члена, Антон выходит из него, аккуратно сбрасывая ноги, и быстро себе дрочит, заворожённо глядя в голубые глаза. Он кончает так сильно, что капли попадают Арсу на подбородок — тот сразу же их слизывает, размазывая остальные по груди и животу, будто бы втирая в кожу. Повалившись рядом, Антон отодвигает мужчину к спинке дивана, сгибает руку и кладёт на неё голову, устало выдыхая. — А у нас сегодня ещё зал, — задумчиво говорит Арс, поправляя свои волосы, прилипшие к мокрому лбу. Антон лениво открывает один глаз, многозначительно смотря на Попова. — Понял, тушуюсь. Жарко, неимоверно хочется пить, но Шастун всё равно сгребает его в объятья, перебрасывая «графскую» ножку через своё бедро, придерживая под коленом. Арс довольно жмурится, хватает его за шею, притягивая в нежный поцелуй, поглаживает спину, отчего у Антона проходит табун мурашек. Он закрывает глаза и уже дремлет, на автомате пальцами перебирая мелкие волоски на ноге мужчины, когда отчётливо слышит щелчок камеры. Перед лицом, торжествующе улыбаясь, лежит Попов, глядя в непонятно откуда взявшийся телефон. — Ты чё делаешь? — Думаю, какие хэштеги поставить. О, это была отдельная тема для разговора. Как только Антон подписался на Арсения в Инстаграме, сразу заметил эти «пароли от каламбурошной», как назвал их Стас. Порой смешные, часто неожиданные и в то же время уникальные мысли, которые Арс оставлял под каждым фото, из раза в раз заставляли Антона улыбаться и задумываться, кому они были предназначены. Он придвигается ближе, заглядывая в телефон. На фотографии Арсений лежит с такой счастливой улыбкой, что у Антона уголки губ тянутся вверх, волосы в творческом беспорядке, но не настолько, иначе бы Арс не выложил фотку в инсту.  Фотография в чёрно-белом фильтре, и на оголённом плече отчётливо виден укус, но Антон решает не говорить об этом Арсению. Он переводит взгляд на мужчину и думает, что безумно влюблён в него, что готов преподнести весь мир к его ногам — если бы весь мир не включал в себя гомофобов, расистов и террористов.  Но пока мир полон грязи, несправедливости и жестокости, он думает, что может преподнести к его ногам свою любовь. — Отметь меня на фотке, — слова даются тяжело, но он не разрешает волнению завладеть голосом. Арсений перестаёт втыкать в телефон, резко поворачивая голову. — Что? — он смотрит в глаза Антону, не веря. Ищет шутливый подтекст, но встречает уверенный взгляд. — Ты серьезно? — Да, — он наклоняется и целует Арсения в лоб. Тот прикрывает глаза на секунду и тут же слепо тянется к губам. — Я даже знаю, куда поставить метку. Он прикасается к плечу, пальцами пробегаясь по голой коже, а потом нежно целует место укуса и думает, что наконец счастлив оказаться дома.

***

Хэштеги под фото Арсения:  #фотопослесекса #проиграливплейстейшн #менянагнуливморталкомбат #getyourassoverhere