Охотник

— Анита? Входная дверь оказалась открыта, но я всё равно помялся на пороге и несколько раз постучал. Девушки не было ни во дворе, ни в сарае, ни рядом с курятником. Возможно, она решила пойти на рынок, но тогда почему дверь осталась открытой? Может, Хенрик и правда встал, а мы и не заметили? — Хенрик? Так и не дождавшись ответа, я протиснулся в прихожую и снял грязную после леса обувь. В доме было удивительно чисто и светло: на шкафах и тумбах — ни пылинки, ковры выбиты так, будто их только что забрали с рынка. — Анита? На кухне пахло свежей выпечкой, но самих булочек я так и не увидел. На столе в вазе стояли разноцветные полевые цветы, на подоконнике — засохшие ромашки. Я прошёл дальше и в гостиной также потерпел поражение. В доме не было ни души. Входить в спальню было бы совсем бестактно, но желание узнать, что происходит с бедным Хенриком пересилило всякие принципы и правила поведения. Оглядевшись, будто воришка, я несколько раз постучался и позвал обоих супругов. Никто не ответил, и я осторожно надавил на ручку. Увиденное меня не удивило, но, конечно, расстроило. Как и в первые дни своей тяжёлой болезни, Хенрик лежал в просторной двуспальной кровати солдатиком и был бледен настолько, что походил на давно окоченевший труп. Тёплые лучи послеобеденного солнца освещали только его укрытые толстым одеялом ноги, тогда как всё остальное оставалось в тени плотных занавесок. Вместо некогда густых светлых волос у мясника теперь торчали редкие пучки чего-то седого и мёртвого, кожа лица плотно обтянула череп и высушенную шею. Подойдя ближе, я разглядел несколько вздутых серых вен на его лежащих поверх одеяла руках. Они выглядели неестественно, болезненно, но не так опасно, как было раньше. Анита хорошо позаботилась о муже: судя по его внешнему виду, девушка каждый день обтирала больного водой, ухаживала за поражёнными участками кожи и убирала грязь и выпавшие волосы. Она делала всё, что в её силах, однако в комнате всё равно невозможно было дышать — травы и слабо пробивающийся запах разложения смешались воедино, создавая отвратительнейший аромат смерти. Склонившись над больным, я внимательно осмотрел его зрачки. Они, как и у остальных, во время болезни стали намного светлее, но ещё не приобрели тот пугающий белый оттенок. Проведя пальцем по его щеке, я удивлённо отдёрнул руку. Частички кожи остались на подушечках пальцев, а сам больной страшно захрипел. — Хенрик? Хенрик, это я — Эймонд. Мясник снова затих и больше не подавал признаков жизни. Я легонько потормошил его за плечо, но реакции так и не добился. — Эймонд. Резко одёрнув руку, я обернулся. Дверь не издала ни звука, и Анита теперь смотрела на меня настороженно. Не удивительно — я ворвался в её дом без спросу. — Прости, я тебя искал, но… — Но решил проведать Хенрика? Он в порядке. Насколько это возможно в его положении. Я снова повернулся к нему, будто он вообще мог нас слышать. Ведьмина лихорадка вводила людей в состояние полного небытия, лишала памяти и рассудка. Она поражала все жизненно важные органы — медленно убивала их изнутри, доставляя такую боль, перенести которую в сознании становилось невозможным. — Он не просыпается? — Нет, никогда. — Ты уверена? — Конечно, я уверена — я его жена. Кивнув, я направился к выходу. Анита жестом пригласила меня на кухню и дождавшись, пока я усядусь за стол, вынула из духовки пирожки. — Не хочешь объясниться? — спросила она таким тоном, будто я сделал что-то похуже попыток отыскать её в доме. — Или, возможно, извиниться перед Фолке? Он как раз здесь. — Фолке? — я обернулся. Мальчишка вынырнул из гостиной и неловко протопал мимо, будто ждал от меня чего-то опасного. Что он здесь забыл? Я ведь велел ему идти домой, а не тащиться к Аните. — Мы встретились в лесу, — с неприкрытым недовольством сообщила девушка. — Я ходила за ягодами, и, между прочим, совсем не ожидала увидеть Фолке одного так далеко от дома. Он мог заблудиться или пораниться. О чём ты думал, Эймонд? Ещё раз уведёшь его, и я позабочусь о том, чтобы тебе здесь больше были не рады. Я это могу, не сомневайся. — Подожди, уведу? При чём тут я? У него спроси, о чём он думал, когда тайком потащился за мной. — Тайком? И я должна тебе поверить? — А как же ещё? Не насильно ведь я его утащил! По тому, с каким удивлением Анита посмотрела на Фолке, было понятно, что он ей соврал. Неужели и правда сказал, что я заставил его идти следом? Вот наглец… — Я думал, он пошёл ловить ведьму, — признался мальчик, впрочем, избегая смотреть на Аниту. Он явно надеялся поскорее сместить внимание со своего вранья. — Я просто хотел помочь, а он не брал меня с собой и специально сбегал. Что мне ещё оставалось делать? — Сидеть дома, — быстро нашёлся с ответом я. Фолке нахмурился только больше, но всё ещё смотрел исключительно в стол. — Ты не должен этим заниматься! — обеспокоенно возмутилась Анита. Её руки слабо задрожали, но она быстро спрятала их под стол, присела напротив меня и посмотрела на Фолке с такой обидой, что тот совсем растерялся. — Мы же договаривались. Ты обещал мне, что не будешь… это опасно, Фолке, как ты не понимаешь? — У тебя всё опасно, даже выходить из дома! — неожиданно взорвался мальчишка. Такой разговор у них точно был не впервые. — Не нужно меня опекать, я уже не маленький! — Я хочу защитить тебя… — А мне это не нужно! Ты постоянно мне всё запрещаешь, как и родители. Они вечно сидели дома, но всё равно умерли, так какая разница?! Я не хочу всю жизнь прятаться! — Тебе не нужно прятаться, только быть чуть осторожнее и… — Вы с ними одинаковые! Ты такая же, как папа! Он вскочил, но, поймав мой предупреждающий взгляд, уселся обратно. Анита выглядела подавленной, но я не понимал, как мне ей помочь. Я не слышал их разговоров, не знал, через что они вместе прошли. — Так, Фолке, — голос я не повысил, но мальчишка всё равно обратил на меня внимание и оскорблённо притих. Хорошо — это хоть что-то. — Анита права, я говорил тебе то же самое, так что не спорь. Охотиться на ведьм — это моя работа, не твоя. Твоё дело — это сидеть дома и заниматься… чем ты там занимаешься? — Лепит горшки, — еле слышно ответила за него Анита. — Мы продаём их на рынке. Совсем скоро ярмарка, поэтому нужно сделать побольше. Сейчас здесь совсем нет конкуренции. — Вот видишь, Фолке, у тебя есть своя работа. Если будешь лезть в мою, на неё не останется времени. — Останется… — Неужели ты забыл, как совсем недавно болел? — голос Аниты дрогнул, и я заметил, что она с трудом сдерживает слёзы. Фолке это тоже не упустил и стал выглядеть ещё более виноватым, чем прежде. — Я думала, ты умрёшь, как и они. Ты… ты же видишь, что стало с Хенриком. Пожалуйста, Фолке. Она взяла его руки в свои и заставила посмотреть на себя. Фолке долго сопротивлялся, но в конце концов сдался, извинился и позволил обнять себя. Я смотрел на эту трогательную картину, не понимая, как вести себя рядом с ними. Возможно, стоило зайти к Аните вечером, когда Фолке точно будет сидеть дома. — Зачем вам ведьма? Я думала, их больше не осталось, — девушка вновь села ровно и внимательно осмотрела меня. — Ты ведь сказал, что уезжаешь. — Ты уезжаешь?! — вскричал Фолке. — Почему ты уезжаешь? Мы же… ты ещё не поймал ведьму! — Я как раз зашёл сказать, что задержусь, — как можно спокойнее ответил я. — То, что Хенрик так и не проснулся — плохой знак. Где-то рядом есть ещё одна Серая, и я не уеду, пока не поймаю её. Анита кивнула, но так ничего и не ответила. Фолке неловко помял в руках скатерть, посмотрел на меня исподлобья, будто решая, достоин ли я его мнения. — Пошли домой, — опередил его я, понимая, что Аниту сейчас лучше оставить наедине со своими мыслями. — Бери пирожки. Можно ведь? — Да, конечно. Для вас пекла. Фолке нехотя поднялся, набрал полные руки пирожков и медленно двинулся в сторону выхода. — Не смей его впутывать, — напоследок бросила Анита таким тоном, от которого даже мне, бывалому охотнику, стало не по себе. — Как только закончишь дела, ноги твоей здесь больше не будет. Ты ведь это понимаешь?