Stormy night

      Чуя ударил камни огнива друг о друга. Ничего не произошло. Чуя чиркнул снова — на этот раз искры упали на хвою. Та затлела слабым огоньком, который быстро погас, так и не добравшись до веток и дров.       Чуя устало застонал.       Буря длилась весь день и всю ночь, не оставив в лесу ни единой сухой веточки. Чуя тщательно подобрал те, которые показались ему наименее сырыми, но даже так развести огонь было практически невозможно.       Тем не менее баран продолжал бить куском руды о кремень, пусть даже с каждой новой неудачей это казалось всё более бесполезным.       — Думаю, лучше будет подождать, пока солнце взойдёт.       Чуя обернулся и увидел Дазая, который тихо выскользнул из-за деревьев. На плече у него лежала небольшая птица, а другой рукой он придерживал подол рубашки, в котором было собрано с дюжину диких яблок.       Чуя со вздохом повернулся обратно к несостоявшемуся костру. Конечно, Дазай был прав — развести огонь сейчас никак не получалось, так что оставалось только ждать. Просто мысль о том, что он он зря тут провозился столько времени, пока Дазай добывал еду, раздражала.       Тем более, что костёр был бы очень кстати. Они с Дазаем шли под дождём весь вчерашний день, прежде чем укрыться в заброшенной лисьей норе с наступлением темноты. Одежда была мокрой насквозь, так что им с Дазаем пришлось раздеться и заползти в самый узкий и далёкий от входа участок норы, где они прижались друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. Говорить ни о чём не хотелось, да и не было сил, но заснуть тоже никак не получалось. Так что они просто полулежали в тесном закутке в полной темноте, сплетясь вместе и слушая дыхание друг друга, пока не задремали ближе к утру.       Воспоминание об этом внезапно заставило Чую покраснеть. Он сердито встряхнул рогатой головой. Они ещё не обсуждали вчерашний поцелуй, думать о чём-то большем было просто неуместно!       Знакомая тяжесть легла ему на плечи.       — О чём это Чуя так увлечённо думает? — протянул Дазай, наваливаясь на спину барана и кладя подбородок на чужую макушку.       — Ни о чём! — отрезал Чуя, решительно сбрасывая с себя чужую тушку, — Раз уж мы пока не можем развести костёр, то нечего здесь задерживаться.       — Ну-ну, давай хоть поедим немного.       Чуя обратил внимание на добычу Дазая, наконец опознав мёртвую птицу.       — Голубь? — спросил он удивлённо, — Тебе этого хватит?       — Ловить кого-то очень большого не имеет смысла, мясо не хранится долго. Да и носить с собой крупную тушу не вариант, — пожал плечами Дазай, — Не беспокойся, на обед, а возможно и на ужин этого будет достаточно.       — А сейчас?       — Что сейчас?       — Ты не собираешься есть его сейчас?       — У нас нет костра.       — И?       — Ты хочешь, чтобы я ел его сырым?       Эта мысль не вызывала никаких противоречий у Чуи, но судя по голосу Дазая, он в чём-то явно ошибся. Дазай не хотел есть сырое мясо в присутствии Чуи?       — Я могу выйти, пока ты это делаешь, — предложил он.       — Чуя, — лицо Дазая представляло собой странную смесь замешательства и веселья, — ты думаешь, что хищники едят мясо сырым?       Чуя не ответил, с каждой секундой смущаясь всё больше. Дазай запрокинул голову и расхохотался.       — Хватит смеяться!       — Я просто… ох… с чего ты вообще так решил? — выдавил Дазай, икая от смеха.       — С чего я должен был решить обратное?       В представлении Чуи поедание мяса не должно было отличаться от большинства овощей — чистишь и ешь — а готовить его стоило только ради разнообразия или сохранности. У него не было доказательств обратного, тем более, что Эйс…       Он прикрыл глаза, борясь с приступом тошноты. Смех тут же прекратился. Твёрдая рука легла ему на плечо, и, открыв глаза, Чуя обнаружил, что Дазай внимательно смотрит на него, теперь без единого следа улыбки на лице. По его серьёзному взгляду было ясно, что он понял, о чём думает Чуя.       — Мы готовим мясо различными способами, так же как готовим грибы и растения, которые вредно есть без этого, — спокойно объяснил Дазай, — Иногда мы едим сырое мясо, но даже тогда не без подготовки. Никогда сразу после охоты. Если кто-то поступает подобным образом, значит, для него это больше, чем еда.       Чуя медленно кивнул, понимая смысл.       К счастью, запасы, переданные ему Артюром, остались почти полностью сухими, пусть и немного помятыми — вчера, собирая вещи в пещере, Чуя запихнул мешок в старый медный котелок. Так что сегодня утром они с Дазаем разделили между собой несколько лепёшек, а также принесённые Дазаем яблоки. Это был не самый лучший завтрак в их жизни, но это было лучше, чем ничего. Особенно с учётом того, что они ничего не ели со вчерашнего утра.       Занялся рассвет, тонкие оранжевые лучи солнца начали проникать под покров леса, и путники, собрав немногочисленные вещи, снова двинулись в путь.       По словам Дазая, им необходимо было двигаться вдоль реки. Но на самом деле они шли на некотором расстоянии от берега, пробираясь сквозь упавшие ветки. На самом берегу мусора было ещё больше, а уровень воды в реке заметно поднялся. Наблюдая издали за стремительным потоком, серо-коричневым от поднявшегося песка и грязи, Чуя мысленно порадовался тому, что вчера у них с Дазаем хватило смекалки запастись дождевой водой.       Они шли несколько часов, прежде чем Дазай замер, повернув голову в сторону деревьев, его уши встали торчком. Чуя тут же сам остановился, и, как только ветки перестали трещать под его копытами, он чётко услышал другой треск, доносящийся со стороны. Баран с волком напряжённо наблюдали за тремя фигурами, которые направлялись прямо к ним.       Это были звери, две девушки и парень, старше Дазая и Чуи лет на пять-шесть, высокие, крепкие, сильные. У всех у них были большие клыки на нижней челюсти — настолько большие, что не помещались во рту — и Чуя поначалу принял их за хищников. Но потом он увидел копыта у них вместо ног и понял, что это были кабаны. Чуя, на самом деле, видел только диких кабанов, а о зверях знал лишь из рассказов. Племя Овец и Племя Вепрей изредка контактировали в прошлом, они даже разделяли общую воинственную культуру, но в конце концов, как понял Чуя, оба племени были слишком закрытыми для каких-либо союзов.       Вперёд вышла девушка. Она была крупной, возвышалась над подростками, как гора, её руки и ноги были большими и мускулистыми, и Чуя знал, что она могла бы раскрошить ими кости. Её напряжённый взгляд был направлен на Дазая, и только потом она обратила внимание на Чую. Она нахмурилась в недоумении, но тут же снова взяла себя в руки.       — Так-так-так, — она вздёрнула и без того вздёрнутый нос, — и кто же это у нас тут?       — А кто спрашивает? — улыбнулся в ответ Дазай.       Он казался расслабленным, почти безмятежным, но Чуя мог видеть скрытую настороженность во всей его позе.       — Я первая задала вопрос, хищник, — жёстко ответила кабаниха, — что волк делает в нашем лесу? Ещё и вместе с бараном?       — «Вашем» лесу? — переспросил Чуя.       — Мы просто идём своей дорогой, — перебил его Дазай, — нам не нужны неприятности.       — Эй! — подал голос другой кабан, стоящий позади, — Я его знаю! Слышь, Ран, это же тот волчонок, которого мы выпроводили давным-давно! Что, за добавкой вернулся?       Чуя непонимающе нахмурился, а потом воспоминание вспыхнуло в его голове.

Надо сказать, что для шестилетнего волчонка я забрался довольно далеко. Но в итоге меня поймала группа подростков-травоядных, ну и… они ясно дали понять, что таким, как я, в их землях не рады.

      Баран сжал кулаки.       — И правда, — девушка-вепрь, Ран, скрестила руки на груди, — тебе было мало в прошлый раз, пушистик? Зачем снова припёрся?       — Он уже ответил тебе, — Чуя шагнул перед Дазаем, заслоняя собой волка, — мы просто идём мимо, так что оставьте нас в покое. Уверен, у вас есть дела поважнее, чем попусту задирать проходящих мимо зверей.       — Мы никого не задираем! — возразил кабан, который первым узнал Дазая.       — Да ну? — осклабился Чуя, — Вы как-то иначе называете ситуацию, когда три здоровых борова нападают на тех, кто младше и слабее их? На тех, кто ничего плохого им не сделал?       Он помнил Дазая в их первую встречу. Он помнил, как волк лежал на земле с его, Чуи, копытом на груди. Он помнил, как волк улыбался ему, ни капли не удивлённый. Чуя ненавидел то, что Дазай был не удивлён.       Насилие не должно было быть само собой разумеющимся.       По лицу Ран пробежала странная эмоция, близкая к сожалению. Секач, наоборот, рассвирепел.       — Ты назвал нас боровами?!       Он было кинулся вперёд, но был остановлен вытянутой рукой своей командирши.       — Ран? — растеряно спросил он.       Та помолчала.       — Возможно, с пушистиком мы погорячились, — сказала она внезапно, удивив и подростков, и своих спутников, — Но скажи мне вот что, — кабаниха подошла вплотную к Чуе, и ему пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ей в глаза, — С чего бы барану защищать волка?       — Он мой друг, — процедил баран, — и моя пара. И если вы попробуете навредить ему, сначала вам придётся разобраться со мной.       Ран удивлённо моргнула, глядя на него сверху вниз. Потом ещё раз. А потом расхохоталась во весь голос.       — Сильные слова, барашек! Кажись, правду говорят про овечий боевой дух!       Она отступила.       — Ладно уж, идите, куда шли. Пойдёмте, ребят, — обратилась она к остальным, — Никакой опасности тут нет, просто парочка влюблённых подростков.       Чуя залился краской.       — Я… мы… — пролепетал он, — это не…       О чём он только думал, называя Дазая своей парой? Это было так ужасно неловко. Не говоря уже о том, что Чуя не имел никакого право говорить подобное без согласия Дазая.       — Волк и баран? Не увидела бы — не поверила, — хмыкнула вторая девушка, молчавшая до этого.       — Он назвал нас боровами! — продолжал возмущаться кабан.       — Ну, у нас нет яиц, — фыркнула Ран, указывая на себя и другую кабаниху, — и у тебя, похоже, тоже, раз ты бесишься из-за одного грубого словечка.       — Но…       — Пошли, — она подтолкнула спутников и сама решительно зашагала прочь, — у нас и правда есть дела поважнее, чем донимать детишек.       «Мне шестнадцать!» — еле сдержался, чтобы не огрызнуться, Чуя.       — Что ж, — откашлялся Дазай, когда кабаны скрылись из виду, — это было на удивление легко.       С каждым часом становилось всё теплее и теплее, и к полудню наступила настоящая летняя жара. В воздухе висела духота после вчерашней грозы, капли на мхе и листьях сверкали в солнечных лучах. Вовсю запели птицы и застрекотали насекомые.       Вскоре Дазай и Чуя наконец нашли подходящую поляну, чтобы сделать привал.       — Подай мне нож из мешка, — сказал Чуя Дазаю, оглядывая поляну в поисках подходящего места для костра.       Тот внезапно охнул и зашарил по карманам.       — Совсем из головы вылетело!       Он извлёк из кармана какой-то предмет и протянул его Чуе. Баран подошёл поближе и понял, что это был кинжал, его кинжал.       — Я подобрал его перед столкновением с Эйсом и совсем забыл тебе вернуть, — сказал Дазай.       — Спасибо, — улыбнулся Чуя, забирая кинжал, — я боялся, что потерял его.       Он задумчиво провёл пальцами по резьбе на рукояти.       — Ты не будешь скучать по нему? — спросил Дазай, наблюдая за Чуей внимательными глазами, — Или по своему брату? По племени?       — Я точно буду скучать по Артюру, — вздохнул Чуя, — Он всегда заботился обо мне, с самого детства. Он очень много сделал для меня, особенно в последние несколько дней. Помог мне усыпить бдительность брата, собрал для меня вещи, — он кивнул в сторону дорожного мешка, — И что важнее, он открыл мне глаза. Он придал мне решимости, чтобы я мог уйти.       Скорее всего, он также будет скучать по племени. По ощущению родства и единства, что оно когда-то ему дарило. По тому, какими они могли бы быть, если бы Чуя только…       Стоп. Он заставил себя остановиться. Чую всю жизнь душили чужие ожидания. И одним из тех, кто всегда возлагал на него большие ожидания, кто продолжал напоминать ему о долге перед племенем, кто возлагал на него ответственность за судьбу Овец… был он сам. Это было глубоко укоренившимся убеждением, частью его самого. Теперь он должен был избавиться от этой части себя, потому что ничего, кроме страданий, она ему не принесла. Да, он будет скучать по племени, но эта тоска была небольшой ценой за возможность двигаться дальше.       Чуя не знал, будет ли он скучать по Полю. Он не знал, сможет ли он скучать по своему старшему брату теперь, когда самым ярким воспоминанием о нём было воспоминание об обезумевших голубых глазах и бесконечной ярости, направленных на него, на Чую.

      Когда ты наконец повзрослеешь?

Моя жизнь сложилась бы иначе, если бы только тебя не было!

Если мне придётся избавиться от всего, что сбивает тебя с пути, я это сделаю.

Не важно, от чего. Не важно, от кого.

      Чуя пересказал Дазаю события последних дней. Думать о своём племени по-прежнему было больно, и баран был рад наконец-то выговориться.       — Я имел в виду то, что сказал тебе вчера. Ничто уже не будет таким как прежде. Я не мог оставаться в племени, не после того, что я видел и слышал, — Чуя крепче сжал кинжал, — Они не оставили мне выбора.       Он поднял голову, грустно улыбаясь Дазаю.       — Если бы я остался, я был бы вынужден отказаться от всего, во что верю и что мне дорого. Отказаться от самого себя. Отказаться от тебя. Я не мог этого сделать.       Глаза Дазая расширились. Он шагнул к Чуе, потом остановился в нерешительности.       — Ты… ты… — волк прочистил горло, будто бы растеряв разом весь свой запас дерзости и красноречия, — Раньше, с кабанами… ты назвал меня своей парой. Ты это имел в виду?       — Да, — твёрдо кивнул Чуя, хотя руки его дрожали, — да. Если ты хочешь. Ты… хочешь? П-потому что это нормально, если нет, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным, и я всё равно останусь твоим другом, и мы можем сделать вид, что ничего не было, если ты…       — Чуя.       Дазай сделал ещё один шаг, оказавшись прямо перед Чуей, и взял его за руки.       — Я хочу, — сказал он, нежно встряхивая чужие ладони, — я хочу быть твоей парой, Чуя.       Щёки Дазая были красными, и Чуя мог чувствовать, как его пальцы тоже дрожат, но он улыбался. Карие глаза казались светлыми, как никогда до этого, сияя золотом в лучах солнца. Хвост вилял за его спиной.       Он выглядел счастливым. Он выглядел счастливым из-за Чуи.       Чуя почувствовал боль в груди. Но это была хорошая боль.       — Я люблю тебя, — сказал Дазай, и его хвост завилял ещё быстрее.       — Я люблю тебя, — одновременно с ним выпалил Чуя, не в силах больше молчать.       Они моргнули, глядя друг на друга, а затем оба тихо рассмеялись. Чуя подался вперёд и прислонился лбом к чужой груди, чувствуя себя лёгким, словно перо.       Они были свободны.       Чуя бережно повесил кинжал на шею и взял простой медный нож из мешка, чтобы срезать пласт дёрна на месте будущего костра. Затем собрал ветки и растопку — благо, солнце сделало своё дело, и ему удалось найти больше сухих материалов, чем утром. После нескольких ударов огнивом растопка занялась огнём и костёр наконец разгорелся.       Баран разложил рядом с костром промокшие вещи, и достал из мешка припасы, чтобы пересчитать их.       — Как именно и сколько мы будем идти? — спросил он у Дазая, пытаясь понять, насколько ещё хватит еды.       Дазай сидел чуть поодаль, методично ощипывая пойманного утром дикого голубя.       — Пока продолжаем следовать по течению реки, — сказал он, — дальше должен быть степной участок, и, я думаю, послезавтра мы доберёмся до гор. Тебе следует сберечь припасы — дальше мы пойдём через горы, и я не знаю, удастся ли добыть еду там.       Чуя снова повернулся к припасам и нахмурился. У него осталось несколько лепёшек, мешочек с сухими фруктами и орехами, пара клубней батата — это было самое большое количество еды, которое Артюр мог незаметно ему передать. Также осталось несколько яблок с утра. Если он сохранит сухофрукты с орехами и бататы, у него как раз будут запасы для перехода через горы. Но тогда из свободной еды оставались только лепёшки и яблоки, которые Чуя собирался съесть за обедом. Баран сделал мысленную пометку заняться собирательством по дороге, иначе он рисковал остаться вечером голодным.       С водой дела обстояли чуть получше — у них были медная бутыль Чуи и кожаный бурдюк Дазая, заполненные дождевой водой — но он всё же надеялся, что к завтрашнему дню река немного очистится.       — Ты так и не рассказал мне, откуда узнал дорогу до Зелёного леса, — заметил он, раскладывая припасы неподалёку от костра, чтобы немного их подсушить, — и вообще о том, что было с тобой в последние несколько дней. Я видел, за тобой тоже следили. Что произошло?       Дазай замер на мгновение, прежде чем продолжить выдёргивать перья — будь на месте Чуи кто-то другой, он бы даже и не заметил этого промедления.       — Ничего плохого не произошло. Волки обнаружили тело Эйса, и я рассказал им о том, кем он был и что пытался сделать во время битвы. В процессе вскрылась и наша с тобой связь. Я обернул всё так, будто я специально познакомился с тобой, чтобы иметь возможность влиять на Овец.       — Поль попытался выставить всё точно так же, — фыркнул Чуя, — как будто я мог хоть на что-то повлиять в собственном племени.       — …Ты же знаешь, что это никогда не было моей целью? — спросил Дазай, покосившись на него.       — Я знаю, — отмахнулся Чуя, — меня просто раздражает то, насколько наивным меня считает большинство зверей. Но раз уж это помогло тебе выйти сухим из воды, так уж и быть, смирюсь — только на этот раз. Тебе же удалось их убедить?       — Недовольных и сомневающихся было много, но с моей ложью и поддержкой отца — да, мне удалось всё замять. Хотя после нашего побега всё, естественно, вскроется.       — Поддержкой отца? — переспросил Чуя, осторожно, словно ступая по тонкому льду.       — Да, — подтвердил Дазай с нейтральным выражением лица.       Он помолчал, прежде чем сказать:       — Он, конечно же, догадался, что всё не так просто, как я старался преподнести. Мы… говорили. Я сказал ему всё, что нужно было сказать уже давно. И… кажется, он понял.       Волк поднял глаза, чтобы коротко встретиться взглядом с бараном, который наклонился к нему, внимательно слушая, и снова опустил их, растеряно глядя на полностью ощипанного птицу.       — Именно он рассказал мне о том, как добраться до Зелёного леса. Он отпустил меня, — Дазай поджал губы, — Как будто он действительно пытался… позаботиться обо мне.       «Что ж, это не так плохо, как могло бы быть», — подумал Чуя почти что с завистью. Он подошёл к собеседнику и опустил руку на чужое плечо.       — Возможно, так оно и было. Возможно, твои слова открыли ему глаза.       — Ну, я никогда об этом не узнаю, — натянуто усмехнулся Дазай.       Чуя нахмурился, прежде чем коротко сжать плечо бинтованного подростка и вернуться к костру. Он высушил все свои запасы, а также мешок и накидку, пока Дазай заканчивал потрошить и разделывать свою добычу. Когда вещи высушились, он уступил место волку, усаживаясь поодаль и грызя лепёшки. Дазай ловко нанизал мясо на ветки и принялся жарить его, пока баран с любопытством наблюдал за ним. Признаться честно, он всегда считал Дазай наименее хозяйственным существом на свете, но тот, внезапно, выглядел уверенно, пока готовил. Что, честно говоря, было очень неловко для Чуи. Сам он был слаб в готовке — в племени Овец этим обычно занимались женщины. Что ж, подумал он, предстояло многому научиться. В конце концов, они теперь были сами по себе.       Но, продолжал размышлять Чуя, видеть эту неожиданную сторону Дазая было очень мило.       — У меня что-то на лице? — Дазай с улыбкой склонил голову набок.       — М, — рассеяно промычал Чуя, качая головой, — просто ты милый.       Мгновение спустя он смутился от собственной откровенности, но оно того стоило — он застал Дазая врасплох. Бинтованный покраснел и с преувеличенным вниманием вернулся к приготовлению мяса.       Жареное мясо пахло странно, слишком сильно на вкус Чуи. Но Дазай, как всегда, ел быстро, чуть ли не давясь и жмурясь от удовольствия. Мило. Чуя заставил себя отвернуться, наблюдая за колышущейся на ветру листвой. Дальнейшее любование Дазаем ставило под угрозу его здравомыслие.       Отдохнув и пообедав, они снова двинулись в путь.       Лес стал гуще, защищая их от летнего зноя. Сомкнувшиеся деревья и кустарники создавали столь необходимую тень, и солнце проникало в лес лишь редкими узорчатыми пятнами, заставляя капли смолы и дождевой воды на стволах загадочно мерцать.       Изредка Дазай и Чуя замечали других зверей, но, к счастью, больше никто не решился потревожить путников. Так что теперь они двигались быстрее.       Остаток дня они провели в дороге, и только после заката, наконец, достигли окраины леса. Дальше, простираясь до самых гор, лежала степь, серебряная в полумраке наступивших сумерек.       Дазай и Чуя нашли укромное место в зарослях папоротника, где и решено было переночевать. Не разводя костра, они скудно поужинали и выпили воды. Утомлённые после целого дня пути, они растянулись на мягком мхе, прижавшись друг к другу и укрывшись накидкой Чуи, и почти сразу же уснули.       На следующий день они оба снова поднялись до рассвета, чтобы добыть еду — это стало их самой главной насущной проблемой. Дазай ушёл в глубь леса, чтобы поохотиться, Чуя же, наоборот, вышел в поле собирать съедобные растения.       Зябко кутаясь в накидку — утро было холодным — баран бродил среди степных растений, осторожно избегая зарослей борщевика и тщательно срезая более молодые и здоровые листья щавеля, клевера и гусьей лапки. Он мог бы съесть их сырыми, но раз уж они с Дазаем прихватили из пещеры медный котелок, стоило ли ему вместо этого попробовать сделать суп? Он видел, как Артюр делает это, это не должно было быть сложно. Чуя кивнул собственным мыслям и отправился к реке за водой — к счастью, поднятые бурей грязь и песок за вчерашний день улеглись.       К тому моменту, как вернулся Дазай, Чуя уже вскипятил воду и побросал туда зелень. Растрёпанный и вспотевший, волк вышел из-за деревьев, таща за ноги труп дикого зайца. На его губах засохла кровь.       — Тяжёлая охота? — спросил Чуя.       — Ещё как, — пропыхтел Дазай, — Но зато этого хватит на целый день, а то и на завтрашнее утро. А ещё я могу тебя обрадовать, я видел поблизости крыжовник. Можешь набрать побольше, прежде чем мы выйдем в степь… Что готовишь?       — Суп, — с долей неуверенности сказал Чуя, — в нём клевер, щавель и гусья лапка.       — М? — Дазай с любопытством заглянул в котелок, — Мы зовём её лапчатка гусиная.       — Не вижу большой разницы.       — Ну, в данном случае её и правда нет, — пожал плечами бинтованный, — Просто отец всегда учил меня точно запоминать названия. Когда дело касается лекарственных растений, ошибки недопустимы.       Чуя нахмурился, когда мысль, преследовавшая его со вчерашнего дня, снова посетила его голову.       — Ты не жалеешь? — выпалил он, пока у него была хоть капля решимости.       — О чём? — переспросил Дазай, кладя свою добычу на корень ближайшего дерева и залезая в дорожный мешок в поисках ножа.       — Вчера ты сказал, что никогда не узнаешь, заботился ли о тебе твой отец. Может ли он быть лучше, — сказал Чуя, нервно переминаясь с одного копыта на другое, — Ты не жалеешь об этом? О том, что никогда не сможешь восстановить отношения с ним, хотя мог бы?       Дазай оставил свои поиски, поднял голову и посмотрел на Чую, вскинув брови.       — Чуя совсем глупый, не так ли?       — Эй!       — Даже если бы мой отец любил меня, даже если бы он заботился обо мне, даже если бы он старался стать лучше, я не знаю, смогу ли я когда-нибудь принять эту заботу. У меня просто… не получается доверять ему, даже если я очень хочу. Я не знаю, готов ли мой отец наладить отношения между нами, но я точно знаю, что я не готов сделать шаг ему на встречу.       Ох, подумал Чуя. Он на самом деле не думал об этом так. Потому что если бы Овцы сделали хоть один шаг ему навстречу… Но речь ведь шла не о нём, напомнил он себе. Речь шла о Дазае.       Дазай вздохнул, ссутулившись.       — Так что нет, Чуя, я бы не остался ради призрачной надежды на светлое будущее. Даже если бы дела обстояли лучше, я бы не остался. Я бы никогда не выбрал Мори вместо тебя, — он послал Чуе усталую, уязвимую улыбку, — Ты всегда был честен со мной, и я верю тебе, когда ты говоришь, что будешь рядом. Я верю тебе, когда ты говоришь, что любишь меня. Я доверяю тебе, Чуя. И я люблю тебя — очень сильно. Ты был тем, кто впервые за долгое время заставил меня чувствовать себя чем-то большим, чем пустая оболочка. Долгие годы я мечтал просто заснуть и не проснуться, но потом появился ты. И я продолжил просыпаться каждый день, потому что знал, что увижу тебя, — он остановился, словно бы истратив весь воздух и все слова, прежде чем закончить, — Я всё ещё жив только благодаря тебе.       Чуя сглотнул. Дазай и правда был угрозой его здравомыслию.       Он осторожно снял котелок с костра и отставил его в сторону — он сам бы себе не простил, если бы позволил чему-то подобному прервать их сейчас — и только после этого позволил себе стремительным шагом налететь на волка. Тот охнул от неожиданности, принимая его в объятия, но безропотно позволил себя поцеловать.       — Я не позволю тебе умереть, — сказал Чуя, отстранившись, — Чтобы ни случилось, ты не будешь один. Ты никогда от меня не избавишься.       — О нет, — фыркнул Дазай, — а так хотелось…       Чуя снова поцеловал его, стирая саркастичную ухмылку. Губы Дазая мягко дёрнулись в ответ, но Чуе было этого мало — он жадно проник языком в чужой рот, настойчиво ощупывая всё ещё солёные от крови клыки и нёбо. Бинтованный удивлённо замычал, но вызов принял, пуская в ход собственный язык. Это было довольно неуклюже и больше похоже на драку, чем на поцелуй, но на удивление приятно.       Вчера, когда они наконец обговорили всё, когда они наконец назвали себя парой, ничего, казалось, сильно не изменилось. Дазай по-прежнему дразнил его, играя словами, Чуя по-прежнему принимал каждый вызов. Они не позволяли друг другу заскучать даже сейчас, когда всем, чем они занимались весь день, были ходьба и выживание. Они всё также могли болтать без умолку или подолгу молчать без тени неловкости. Они были всё теми же Дазаем и Чуей. Связь между ними была такой же естественной, как дыхание.       Но всё же что-то необратимо изменилось.       Потому что теперь Чуя мог видеть неприкрытую мягкость в глазах Дазая, теперь он замечал каждое его прикосновение, каждый задержавшийся взгляд. Он, как никогда остро, осознавал и чувствовал каждое движение волка рядом с собой. Он не мог не смотреть, не мог не отвлекаться, не мог не думать о Дазае. Он словно бы был пьян, что-то пузырилось под его кожей, оставляя его взбудораженным и предвкушающим. Желание прикоснуться к Дазаю и понимание того, что теперь он может это сделать, заставляли Чую трепетать.       И вот он наконец дал себе волю.       — Чуя такой грубый и неряшливый, — выдохнул Дазай, когда они оторвались друг от друга.       — Заткнись, — беззлобно ответил Чуя, — как будто ты целуешься лучше.       — О, так это был поцелуй? — хихикнул бинтованный, — Я подумал, Чуя пытается высосать мои внутренности через горло.       Чуя мстительно ткнул его под рёбра.       — Чуе нужно больше практики, — продолжал поддразнивать Дазай.       — Ну, если ты так говоришь, — оскалился баран и поцеловал его снова.       На этот раз он действовал медленнее, с меньшей силой, но более тщательно — стараясь уловить реакцию Дазая и подстроиться под движения его языка. Руками он обхватил чужую спину, провёл ладонями по лопаткам в настойчивом поглаживании, затем между ними, спускаясь по позвонкам вниз, прежде чем остановиться перед невидимой границей.       — Могу я…? — спросил Чуя, сам не зная, о чём именно.       Дазай взглянул на него из-под прикрытых век, румяный и растрёпанный, с покрасневшими и мокрыми от поцелуев губами. Чуя, вероятно, выглядел так же.       — Не знаю, — насмешливо протянул волк, — Ты можешь?       Его когтистая рука, лежавшая на груди Чуи, скользнула вниз, слегка царапая ткань одежды и тоже остановилась — у самого низа живота. В потемневших глазах горел вызов.       Недолго думая, Чуя положил ладони на чужую задницу и сжал. Дазай пискнул от неожиданности, но в долгу не остался, опустив свою руку ниже и невесомо проведя пальцами по натянутой ткани штанов.       — Возбудился от поцелуев? — поддел он, в то время как его собственные зрачки расширились до предела, почти закрывая радужку, — Как это по-детски, Чуя…       Баран с раздражённым рыком толкнул его задницу к себе, сталкивая их вместе.       — Кто бы говорил, — проворчал он, чётко ощущая чужой затвердевший член напротив своего собственного.       Вместо ответа Дазай втянул его в очередной поцелуй и подался бёдрами вперёд, потираясь о Чую сквозь одежду. Тот застонал от неожиданного трения, но тут же подхватил движение, дёргано покачиваясь в ответ.       Они отступили назад от костра и повалились на мох, сплетясь конечностями и беспорядочно толкаясь друг напротив друга. Чуя, продолжая крепко держать бинтованного за задницу, на пробу потёр основание хвоста, вырывая из Дазая скулёж. Руки Дазая внезапно оказались везде — на спине, на пояснице, на плечах, под рубашкой на мышцах живота — поглаживая, сжимая, ощупывая, царапая. Наконец его ловкие пальцы поддели ткань чужих штанов и стремительно скользнули внутрь.       Чуя застонал, откинув голову назад, когда тёплая ладонь схватила его член. Дазай, не теряя ни секунды, толкнул его в грудь, роняя на мох и забираясь сверху, и стащил его штаны до щиколоток. Чуя покрылся мурашками от внезапного дуновения прохладного воздуха на своей коже, но тут Дазай, извечный беспощадный засранец, снова обхватил его рукой и, не давая и секунды на передышку, стал поглаживать его вверх-вниз.       Чуя раньше трогал себя, но это было абсолютно не то же самое. Ладонь Дазая была широкой, непредсказуемой и, ну, Дазая. Всего нескольких движений хватило, чтобы превратить барана в беспомощный стонущий беспорядок. А потом волк наклонился над ним и прижался губами к его шее, покусывая и посасывая чувствительную кожу, и голова Чуи опустела.       Он зажмурился, выгнулся дугой, суча копытами по земле и задыхаясь. Тугой узел удовольствия свернулся до предела в его животе, а потом взорвался, оставив Чую ошеломлённым и бескостным.       Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем он пришёл в себя и посмотрел на Дазая. Тот улыбнулся ему с нежным самодовольством, беззастенчиво разглядывая липкий бардак на его животе.       — Ну, это было быстро.       Чуя пнул его коленом.       — И чья это вина? — он вздохнул, — Давай, иди сюда.       Он притянул волка к себе и помог ему снять штаны, обнажая всё ещё напряжённый член. Чуя взял его в руку, краснея под чужим взглядом, и медленно, с осторожностью погладил. Дазай тихо выдохнул, прислоняясь лбом к чужому плечу, его хвост дёрнулся. Но когда Чуя попытался ускорить движения, он отстранился.       — Подожди, — сказал он, переводя дух, — Я хочу кое-что попробовать. Можешь поднять ноги для меня?       Чуя растерянно моргнул, пытаясь понять, что задумал Дазай, затем вспыхнул.       — П-подожди, я не… я не д-думаю, что готов к этому…       Он имел представление о том, как двое мужчин могли делать это — несколько раз ему не повезло невовремя заглянуть в палатку Поля и Артюра — и он не то чтобы бы считал это чем-то противным, но он действительно не предполагал, что они с Дазаем перейдут к этому так быстро, он даже не знал, как правильно подготовиться к чему-то подобному…       — Что? Нет, Чуя, я не имел в виду ничего такого, — голос Дазая прервал его беспокойные мысли, — Просто хочу кое-что попробовать. Если не понравится — останови меня.       Чуя, помедлив, поднял ноги, и Дазай, ласково погладив копыта, уложил их себе на плечо. Затем немного приподнялся, пристраиваясь, и скользнул членом между бёдер, прямо над смягчившимся членом Чуи. Тот зашипел от прикосновения, всё ещё слишком чувствительный после оргазма, но останавливать волка не стал. Вместо этого он наблюдал за Дазаем. Тот, кто практически только что так самонадеянно дразнил Чую, постепенно терял контроль. Его движения, медленные и расчётливые, вскоре превратились в быстрые настойчивые толчки. Как зачарованный, Чуя следил за тем, как менялось поначалу сосредоточенное лицо. Как беспомощно изогнулись брови, как клыки прикусили губу, как взгляд потерял фокус и остроту.       — Ты такой красивый, — прошептал Чуя.       Дазай сбился с темпа, широко распахнув глаза, и на секунду баран подумал, что всё испортил, но тут толчки возобновились, ещё более быстрые и нетерпеливые. Чуя усмехнулся, чувствуя себя победителем.       — Такой красивый, — попробовал он ещё раз, приободрённый, — такой хороший.       Дазай тонко заскулил где-то в глубине своего горла. Его движения стали совершенно беспорядочными, и наконец он, дрожа, излился Чуе на живот.       Чуя аккуратно снял ноги с чужого плеча и потянул волка к себе, позволяя ему рухнуть рядом на мягкий мох, пока они оба приходили в себя.       — Это было… хорошо, — сказал он, не имея ни малейшего представления о том, что нужно говорить в таких ситуациях.       — Просто хорошо? — надулся Дазай.       — Я бы сказал «отлично», если бы ты молчал в процессе.       — Как будто Чуя сам не говорил всякое, — ещё больше надулся бинтованный, — что это было в конце?       — Хм? Мне показалось, тебе понравилось, — ухмыльнулся Чуя, — В следующий раз, если ты будешь вести себя как засранец, я буду в ответ тебя нахваливать. И тогда посмотрим, кто быстрее кончит.       — Посмотрим, — вызывающе сощурился Дазай, — посмотрим.       Рассвело. Тёплые лучи солнца залили степь и начали проникать в лес.       Вставать не хотелось от слова совсем, но урчащий живот ясно дал понять, что сделать это всё же придётся. Приведя себя в порядок, Чуя подбросил веток в ослабевший костёр и поставил суп готовиться дальше. Дазай хотел отойти подальше, чтобы освежевать пойманного им дикого зайца, но Чуя остановил его, заявив, что нет смысла таскаться туда-сюда. Он не хотел, чтобы волк ходил вокруг него на цыпочках. Да, зрелище было не самым приятным, по мнению Чуи, но это всё.       Суп получился не таким, как привык Чуя — каких-то ингредиентов у него просто не было — но всё же достаточно вкусным и сытным. И его было много. Впервые за несколько дней Чуя наелся до отвала, а остатки залил в свою бутыль.       Готовился дикий заяц долго, так что Чуя успел отдохнуть и сходить за крыжовником по наводке Дазая, набрав здоровый кулёк в дорогу. Когда они наконец снова выдвинулись в путь, было уже позднее утро. Стало теплее, насекомые и птицы снова завели свои песни.       Дазаи и Чуя вышли из леса и пошли через степь. Они по-прежнему продолжали придерживаться реки, стараясь не терять из виду основной источник воды, но здесь, на открытом пространстве, они могли постоянно видеть горы впереди. Дазай обратил внимание на две горы, одна из которых была заметно выше другой, отметив их, как следующий ориентир.       Вид цели приободрил путников, и они пошли быстрее, чем вчера, решительно рассекая бесконечные просторы травы и цветущего вереска.       Они сами не заметили, как наступил полдень. Солнце высоко поднялось над их головами, освещая всё вокруг. К счастью, было не так жарко, как вчера. Ветер свободно гулял по степи, заставляя травы и заросли вереска качаться, будто волны. Облака плыли по небу друг за другом, то и дело погружая поле в блаженную тень.       Благодаря утреннему успеху в добыче еды им не пришлось делать длительный привал в середине дня — пообедав и немного передохнув, волк и баран снова двинулись в путь. Лес становился всё дальше и дальше, пока в конце концов не превратился в тёмную полосу на горизонте. Горы же, наоборот, приближались. Глядя на их надвигающиеся серо-зелёные громады, Чуя ощущал растущий трепет от осознания их величия и желания поскорее их покорить.       Они не встретили ни единого зверя. Похоже, что весь этот невообразимый простор целиком принадлежал диким животным. Грызуны и змеи скользили в траве, в полях танцевали друг с другом журавли. Один раз к Дазаю и Чуе из зарослей вышла дикая лиса, привлечённая запахом заячьего мяса, но вскоре отступила, напуганная присутствием незнакомого, крупного по сравнению с ней хищника.       Глубоко вдыхая запах трав, Чуя думал, как выглядел мир до появления зверей. Был ли он похож на эту степь? Беспощадный мир, требующий от каждого бороться за свою жизнь, но вместе с тем — бесконечно свободный.       Когда солнце начало скрываться за горизонтом, путешественники остановились поесть, но затем, в молчаливом согласии, продолжили идти. Солнце зашло, сумерки всё сгущались и сгущались, но волк и баран упрямо двигались вперёд, пока ночь не опустилась на степь, а звёзды не зажглись над их головами. Тогда они наконец добрались до подножия горного хребта.       Чуя остановился, глубоко дыша ночным воздухом. Дазай замер рядом с ним. Две горы — низкая и высокая, чёрные в наступившей темноте, зловеще возвышались впереди. Перевал между ними был похож на огромную тёмную пасть.       Последняя преграда на пути к Зелёному лесу.       Они отыскали скрытую за кустами заброшенную нору и, недолго думая, забрались внутрь. Чуя сомневался, что сможет заснуть, предвкушая завтрашний день, но стоило ему приобнять свернувшегося под боком Дазая и закрыть глаза, как он тут же провалился в сон.       Когда Чуя проснулся на следующее утро, слабый свет уже проникал в нору. Баран с трудом разлепил веки и тихо застонал, чувствуя себя разбитым. Шея затекла, поясница ныла. Вставать не хотелось совершенно, но тело недвусмысленно напоминало ему о естественных потребностях, которые нельзя было игнорировать.       Он осторожно выбрался из объятий Дазая, стараясь не разбудить его. Волк после вчерашнего дня устал ничуть не меньше, а то и больше, учитывая его утреннюю погоню за зайцем. Так что Чуя выскользнул из норы так тихо, как только мог.       Над степью уже вовсю разгорался рассвет, одаривая всё вокруг яркими лучами. Выйдя из норы, баран в первые мгновения прикрыл глаза с непривычки.       Теперь он мог чётко видеть горы. Голые скалы у подножия перемежались с землёй, тут и там росли кусты и ели. Путь наверх был довольно крутым — Чуя не могу видеть перевал за ним — но не неприступным. В свете солнца горы перестали быть сколько-нибудь пугающими. Верхушки гор были словно бы охвачены пламенем. Облака над ними окрасились в золото.       Чуя остановился, наслаждаясь зрелищем, но ненадолго — быстрым шагом он устремился в ближайшие заросли. Справив нужду, он уже собирался вернуться в нору, но тут какое-то новое движение привлекло его внимание.       Тёмные фигуры быстро шли по степи в его сторону. Вскоре они приблизились. У Чуи похолодело в животе, но прятаться было уже поздно.       Это были Овцы.       Когда преследователи подошли ещё ближе, он смог узнать их, и ярость вспыхнула у него под кожей. Впереди всех с мрачной решимостью шагал Ширасэ. За ним следовали ещё четверо: молодые парни, только недавно ставшие воинами. Они выглядели подзапыхавшимися — всё-таки никто из них не привык к долгим путешествиям — но у каждого на спине был дорожный мешок, скорее всего, с припасами. Раз им не приходилось отвлекаться на поиск еды, понял Чуя, то догнать их с Дазаем стало гораздо проще.       — Что тебе нужно, Ширасэ? — процедил Чуя, не размениваясь на любезности.       — А ты как думаешь? — хмуро ответил его бывший друг и соплеменник, — Я пришёл за предателем.       — Твоя настойчивость становится смешной, — фыркнул рыжеволосый, — Преследовать меня через сотню миль из-за личной обиды? Ты жалок. Возвращайся в племя и займись чем-нибудь действительно полезным.       — Не зазнавайся, Чуя, — усмехнулся Ширасэ, — Ты больше не в том положении, чтобы командовать. Я здесь по приказу господина Верлена. Моё первое воинское задание — вернуть предателя домой. И, как настоящий воин, я выполню свой долг. Не то чтобы такой, как ты, мог что-то знать об этом, — выплюнул он.       — Я не вернусь, — твёрдо ответил Чуя.       Ширасэ сделал несколько шагов, оказавшись прямо перед Чуей и мрачно глядя ему в глаза. Тот, не колеблясь, встретил этот взгляд.       — Подумай хорошенько, Чуя. Племя очень милосердно к тебе после всего, что ты сделал. Господин Верлен всё ещё готов принять тебя обратно, если ты одумаешься.       — Иди и скажи ему, чтобы он отвалил. Я не вернусь, — повторил Чуя, — Это окончательный ответ.       Ширасэ помолчал. Потом вздохнул.       — Я так и думал. Что ж, видимо, ничего не поделаешь.       Чуя заинтригованно поднял бровь.       — Не будешь больше меня уговаривать?       — Не буду, — сказал Ширасэ тихо, почти смиренно, — Господин Верлен очень привязан к тебе, поэтому по-прежнему лелеет мысль о твоём возвращении. Но я не такой. Есть кое-что, в чём я с тобой согласен, Чуя.       — И что же это? — спросил Чуя, искренне желая понять, что хотел сказать его бывший друг.       Ширасэ сделал ещё шаг, оказываясь вплотную к собеседнику, словно бы собираясь поведать ему страшный секрет.       — Я не хочу, чтобы ты когда-либо возвращался.       В следующее мгновение он ударил Чую ножом.       От неожиданности баран сумел только слегка дёрнуться в сторону, благодаря чему лезвие, которое должно было вонзиться ему в центр живота, вонзилось в бок. Острая режущая боль заставила Чую заблеять и отшатнуться, прижимая руки к ране.       — Какого…       Он отступил, но Ширасэ и его спутники обступили его со всех сторон.       — Мне жаль, что всё так закончилось, Чуя, — сказал Ширасэ без капли сожаления в голосе, — Но я не могу позволить тебе просто уйти. Не после всего, что произошло.       — Я думал, настоящие воины всегда выполняют свой долг, — сказал Чуя, стараясь говорить как можно громче, — Не боишься, что тебя накажут за невыполнение приказа?       — Не волнуйся, мы с ребятами обо всём уже договорились. Господин Верлен никогда не узнает, что ты умер предателем. Мы скажем, что ты раскаялся и хотел вернуться, но твой дружок-волк в ярости убил тебя.       — Серьёзно? — воскликнул Чуя, — Как насчёт придумать что-то новое?       — История простая, ты прав, — пожал плечами Ширасэ, — Но если она сработает, всё это нелепое перемирие наконец-то рухнет. И тогда мы заставим хищников захлебнуться в их грязной крови.       Не похоже было, что Чуя мог дальше заговаривать зубы этому сумасшедшему.       Чуя глубоко вздохнул. Он схватил нож, торчащий из его туловища, и, не позволяя себе засомневаться, выдернул его. Сдержав крик, он на мгновение зажмурился, превозмогая боль. Затем выпрямился в полный рост и указал остриём ножа прямо на Ширасэ.       — Что ж, — прохрипел он, — Попробуй избавиться от меня, Ширасэ. Если кишка не тонка.       Дазай открыл глаза и сел, не сразу понимая, что вырвало его из объятий сна. Он спал довольно крепко и, вероятно, долго, измученный вчерашней охотой и долгой дорогой, пока какой-то звук не донёсся до него сквозь дрёму, заставив все его инстинкты буквально кричать. Какой-то звук, который он слышал, кажется, всего несколько раз, но всё же очень знакомый.       Блеяние, озарило его. Блеяние Чуи, если быть точнее.       Он повернул голову. Чуи рядом не было.       Сон, как рукой сняло. Ведомый дурным предчувствием, Дазай тихо, но быстро выскользнул из пещеры.       Солнечный свет ненадолго ослепил его, но он мог ясно слышать громкий голос Чуи где-то совсем неподалёку. Ему чуть тише отвечал незнакомец. Проморгавшись, Дазай осторожно высунулся из травы, внимательно глядя по сторонам и навострив уши.       Чуя стоял к нему спиной на небольшом расстоянии от норы. Пятеро других баранов взяли его в кольцо.       — Что ж, — сказал Чуя странно натянутым голосом, — Попробуй избавиться от меня, Ширасэ. Если кишка не тонка.       Дазай мгновенно подобрался и на полусогнутых ногах прокрался как можно ближе, скрываясь в высокой траве.       — Оставь эту браваду, Чуя, — ответил Ширасэ, — Не ты один готовился стать воином. Более того, нас пятеро, а ты один. Это будет быстро.       Похоже, они совсем забыли о том, что Чую сопровождал хищник. Зря.       Один из баранов успел только замахнуться, когда Дазай вылетел из травы и сбил его с ног. Они повалились в траву, баран попытался извернуться и ударить нападающего кулаком, но Дазай вывернул его руку, прижимая к земле. Из такого положения было очень легко впиться зубами в горло. «Не убивай соплеменников Чуи», — сказал сам себе Дазай, — «по крайней мере, пока». Вместо этого он ударил противника головой о землю и развернулся, чтобы встретить другого барана, который уже нёсся на него.       Враги были не так натренированы, как волки, и не так опытны, как взрослые звери. Будь их меньше, Дазай и Чуя быстро бы справились с ними. Но численное преимущество было очевидно. Внезапное появление Дазая позволило Чуе вырваться из окружения, но остальные овцы быстро пришли в себя, решительно атакуя своего бывшего соплеменника с двух сторон. Чуя пока успешно оборонялся, но его движения были скованными. Запах крови коснулся носа Дазая, и тот с холодной яростью понял, что его пару ранили.       Овцы теснили Дазая и Чую со всех сторон, и они встали спиной к спине, обороняясь. Один из врагов шагнул к волку, но тот мгновенно среагировал, нанося сильный удар прямо по кадыку. Баран отступил, хрипя и хватаясь за горло, но его товарищ, не теряя ни секунды, ударил Дазая копытом в бок. Бинтованный пошатнулся, и в тот же миг третий враг всем своим весом бросился ему на спину, роняя вниз.       Чуя обернулся, встревоженно зовя Дазая по имени, и этого секундного отвлечения хватило, чтобы двое баранов схватили его с двух сторон и тоже повалили на землю.       — Почему. Тебе. Вечно. Необходимо. Всё. Усложнять, — процедил Ширасэ, отделяя каждое слово, — А, Чуя?!       Дазай завозился, сопротивляясь.       — Лежи спокойно, хищник, — выплюнул Ширасэ, — Ты следующий.       Волк стал вырываться отчаяннее, но чужие руки крепко схватили его за плечи, сильнее прижимая к земле. Свирепое рычание заклокотало в груди Дазая. Он совершил ошибку, отказавшись от убийства.       Если они ещё хоть пальцем тронут Чую, он утопит эту степь в их крови.       Тут в группе Овец начался переполох. Внезапно вес, сковывавший движения Дазая, исчез у него со спины.       Волк поднял голову, пытаясь понять, что происходит, и столкнулся нос к носу с Акутагавой Рюноске.       — Вы в порядке? — спросил волчонок, пялясь на Дазая своими чёрными глазами.       За его спиной Хигучи пнула в живот одного из баранов. Чуть поодаль в драку вступили Гин и Тачихара. Дазай растеряно моргнул — ему очень хотелось бы знать, что здесь делали Чёрные Ящерки. Но вопросы следовало оставить на потом.       — Я в порядке, — сказало он, поднимаясь на ноги, — Защищайте Чую.       Рюноске ненадолго замешкался, но в итоге кивнул и вернулся к битве.       Хироцу проделал впечатляющую работу — Чёрные Ящерки были хороши. Им всё ещё недоставало опыта и техники, но они действовали на удивление слажено. Рюноске отдавал команды, держа в поле зрения всех членов отряда, Хигучи держалась рядом с ним, защищая командира. Тачихара и Гин, забыв о склоках, бились плечом к плечу, сочетая грубую силу и смертоносную ловкость.       Присутствие Чёрных Ящерок мгновенно изменило ход битвы.       — Не отступать! Они всего лишь дети! — в отчаянии закричал Ширасэ, почему-то игнорируя тот факт, что они все были детьми, — И половина из них — девчонки!       Острые когти Гин полоснули его в самом низу живота в опасной близости от паха. Ширасэ с визгом отступил, и Дазай тут же сбил его с ног. Баран попытался сбросить его, но стоило волку приставить когти к его горлу, тут же замер.       Неподалёку другие волки так же обезвредили остальных.       Схватка была окончена.       Дазай нашёл глазами Чую. Тот был бледен и держался за бок, но, похоже, это была его первая и единственная рана.       — Это ещё не конец, — злобно прошипел Ширасэ.       — А по-моему, конец, — холодно ответил Дазай.       — И что теперь? — фыркнул беловолосый баран, — Собираетесь убить нас всех?       — Как вариант, — осклабился волк, сильнее прижимая когти к чужой шее, — Это решит уже Чуя.       — Я? — непонимающе нахмурился Чуя.       — Конечно, — Дазай дёрнул Ширасэ за волосы, заставляя того поднять голову, чтобы Чуя мог видеть его, — Ты тот, кому они больше всего навредили. Всё будет так, как ты скажешь, — он ободряюще улыбнулся своей паре, — Одно твоё слово, Чуя, и я убью его.       Ширасэ дёрнулся, испуганное блеяние вырвалось у него изо рта, но Дазай не обратил на него внимания, в ожидании глядя на Чую.       Тот только покачал головой.       — Они того не стоят. Да и не хочу я, чтобы этот идиот напоследок решил, что был прав, считая хищников бесчувственными чудовищами.       Дазай с сожалением ослабил давление когтей, хотя и не убрал их полностью.       — Что ж, тогда нужно решить, что с ними делать. Как именно вы нас нашли? — спросил он у Ширасэ.       — Так я тебе и сказал… — огрызнулся тот, но новое нажатие на горло заставило его передумать, — Мы расспрашивали зверей по дороге. Волк и баран довольно примечательная парочка, — Ширасэ почти выплюнул последнее слово.       — Хм… А что насчёт вас? — Дазай обратился к Ящеркам.       — Тачихара вёл нас по запаху Овец, — ответил Рюноске.       Тачихара согласно шмыгнул носом. Он всё ещё носил повязку на носу, но, похоже, недавняя травма ничуть не ухудшила его нюх.       Что важнее, понял Дазай, Мори не говорил им, куда идти.       — Ясно, — сказал он и снова повернулся к Чуе, — Значит, кроме них никто не знает, что мы идём вдоль гор.       Секундное замешательство в глазах Чуи тут же сменилось пониманием. Уголок его рта еле заметно дёрнулся в улыбке.       — Да, — подыграл он, — Так что, если они будут молчать, никто не узнает, что мы ушли в западные леса.       — С чего бы нам молчать об этом? — подал голос один из баранов.       — Хм, дай-ка подумать, — Дазай наигранно прижал палец к щеке, — Наверное, с того, что если ты расскажешь всё, как было, то племя узнает, что вы все нарушили приказ. Даже если ты умолчишь какие-то подробности, ты не сможешь умолчать о том, что здесь были другие волки — ведь не могли же двое зверей победить вас всех в одиночку? Верлен потребует объяснений от Мори, и тогда эти ребята, — он показал на Чёрных Ящерок, — с готовностью расскажут, как всё было. И тогда все узнают, что ты пытался сделать, Ширасэ.       Дазай не слышал их разговора с Чуей, но был уверен, что Верлен послал овец не для того, чтобы они убили его брата. Почти полностью уверен.       — Я сделал только то, что считал лучшим для племени, — процедил Ширасэ, подтверждая мысли Дазая.       — Ты считал? — насмешливо переспросил волк, — Кто ты такой, Ширасэ? Конечно, иерархия Овец отличается от волчьей, но я более чем уверен, что ты не где-то на верхушке. Всем плевать, что ты там считаешь. Ты не более, чем зарвавшийся юнец, решивший поиграть в войну. Если так хочешь рассказать своему вождю, как всё было на самом деле — вперёд, — он сладко улыбнулся, но улыбка его сочилась ядом, — В конце концов, ты же лучше Верлена знаешь, что лучше для племени, верно? Уверен, он будет совсем не против такого покушения на свой авторитет. Расскажи ему, как ты пытался разрушить перемирие, над которым он так усердно работал. Расскажи ему, как ты пытался убить его брата. Посмотрим, как быстро ты потеряешь статус воина, которым ты так гордишься. Скорее всего, вы все его лишитесь, как соучастники.       Ширасэ сглотнул. Остальные овцы затравлено переглянулись. Дазай никогда особо не понимал, что именно подразумевалось под хвастливым званием воина. Но Овцы очень дорожили этим званием, и он намеревался воспользоваться этим по полной.       — Этого ты хочешь? — спросил Чуя, глядя на бывшего друга с чем-то, близким к жалости, — Потому что так всё и будет, если ты решишь и дальше нас преследовать. И тебе некого будет за это винить, кроме самого себя.       Ширасэ скрипнул зубами.       — Чуя задал тебе вопрос, — Дазай слегка надавил кончиками когтей на чужую кожу, чувствуя быстрое биение пульса, — Вы можете молчать, и все будут в выигрыше. Но ты, наверное, предпочтёшь быть честным? Вы все лишитесь своего статуса, но зато Верлен отправит кого-нибудь более опытного в западные леса, чтобы вернуть Чую, по которому ты так скучал. И когда он вернётся в племя, вы с ним наконец будете на равных — как предатели Не-воины. Этого ты хочешь?       — Нет, — выдохнул Ширасэ.       — Тогда разворачивайтесь и валите обратно в племя Овец. Скажете, что шли за нами, но на окраине леса потеряли. Если спросят, откуда травмы — вы столкнулись с дикой кошкой. Всё понятно?       Овцы согласно закивали. Ширасэ сжал зубы.       — Я спросил, всё понятно? — повторил Дазай.       — Да, — выплюнул беловолосый баран.       — Отлично, — волк наклонился и, оскалив зубы рядом с чужой шеей, прошептал, — Ты жив только потому, что Чуя тебе позволил. Помни об этом.       С этими словами он слез с Ширасэ и жестом приказал Чёрным Ящеркам отпустить остальных. Те, не теряя времени, похватали свои пожитки и торопливо направились прочь, обратно к лесу. Ширасэ напоследок бросил на Чую полный ненависти взгляд, но, ничего не сказав, поспешил за своими товарищами.       Когда Овцы удалились на достаточное расстояние, Чуя расслабился, ссутулившись, и слегка покачнувшись. Рубашка сбоку на его животе пропиталась кровью.       — Ты ранен, — Дазай тут же шагнул к нему.       — Это просто царапина, — отмахнулся баран, — Я смогу перевязать себя сам. Ты пока поговори с соплеменниками.       Дазая его слова не сильно убедили, но Чуя не дал ему возможности возразить, уже направляясь в сторону норы. Волк со вздохом повернулся к Чёрным Ящеркам.       — Итак, что вас сюда привело? — спросил он, — Я благодарен за помощь, но если вы здесь, чтобы отвести меня обратно, то можете сразу уходить.       — Мы здесь не для этого, — возразил Рюноске, — Господин Мори послал нас, чтобы защитить вас.       — Защитить меня? — Дазай с удивлением вскинул брови.       — На следующий день после вашего… внезапного ухода к нам пришёл баран, — сказала Хигучи, — Он рассказал, что вождь Овец послал отряд в погоню за вами.       Баран? Мог ли это быть Артюр Рембо, о котором Дазай столько слышал?       — И Мори отправил вас на помощь?       — Он сказал, что мы уже достаточно подготовлены и небольшое путешествие научит нас самостоятельности.       Это имело смысл, на самом деле. Даже если Овцы всё же узнают правду о произошедшем, никто не сможет обвинить Волков в том, что они отправили взрослых зверей драться с подростками.       — Однако я всё же не совсем понимаю, зачем Мори отправил вас. Я больше не часть племени. Вы не обязаны защищать меня.       — Пусть вы и говорите так, но вы выросли в этом племени, — проворчал Тачихара, — Волки бы не стали молча смотреть на то, как вам пытаются навредить. Тем более, Овцы.       Точно, подумал Дазай. Волки могли недолюбливать его, но Овец они не любили гораздо больше.       — И вы всё ещё сын и ученик господина Мори, — сказал Рюноске, — Вы единственный реальный претендент на роль следующего вожака. Господин Мори просил передать, что вы всегда можете вернуться. Он оставит место своей правой руки свободным.       — Мило, — фыркнул Дазай, — Но пусть сильно на это не рассчитывает.       Если Мори так беспокоился о линии преемственности, ему следовало поискать кого-нибудь ещё себе на замену.       — И что теперь? — спросила молчавшая до этого Гин, — Вы… просто уйдёте?       — Почему это вас беспокоит? — вопросительно вскинул бровь Дазай.       — Странно думать, что мы вас больше не увидим, — застенчиво пробормотала Хигучи.       Дазай обвёл их всех спокойным взглядом.       — Всё, что я когда-либо делал, это критиковал вас. Я бы, на вашем месте, радовался.       — Мы никогда не держали на вас зла, — горячо заверила Хигучи.       — Да, вы никогда не проявляли к нам особой привязанности, но вы всё ещё были нашим соплеменником, — пожал плечами Тачихара, — Мы уважали вас и уважаем до сих пор. Никто из нас не понимает, почему вы решили бросить всё, что у вас было, ради барана. Но это и не наше дело. Господин Мори сказал, что место его правой руки останется за вами, а значит, и наша верность вам тоже останется неизменной.       — Пусть и немного, но я всё же помню те моменты, когда вы были добры к нам, — тихо сказала Гин, — Иногда вы были холодны, но всё, чего вы когда-либо хотели от нас — это чтобы мы научились с умом использовать наши сильные стороны. Чтобы мы стали лучшей версией себя.       Дазай посмотрел на каждого из них по очереди. Извиняться никогда не было его сильной стороной, но даже он знал, когда надо это сделать.       — И всё же я прошу прощения, если когда-либо был несправедлив и жесток к вам, — сказал он, — И спасибо за то, что помогли мне и Чуе. Вы прекрасно показали себя сегодня. Можете так и доложить Мори.       Чёрные Ящерки гордо приосанились. Все, кроме одного.       — Рюноске, — позвал Дазай.       Подросток угрюмо посмотрел на него в ответ.       — Я хочу отдельно попросить прощения у тебя, потому что я знаю, что был несправедлив и жесток к тебе.       — Это не так, — отрезал Рюноске, — вам не за что извиняться.       — И всё же я извинюсь, — не отступил бинтованный волк, — Прости меня, Рюноске. Я был плохим наставником для тебя.       — Не говорите так, — в чёрных глазах волчонка полыхнул яростный огонь, — Вы всегда были примером для меня. Я мечтал стать вашим учеником.       Как же Дазая бесило это его упрямство.       — И за то время, что я пытался наставлять тебя, ты ничего не добился, — сказал он, — Но ты достиг реальных успехов под началом Хироцу. Я ценю твоё уважение, но я не тот учитель, который тебе нужен.       Как Рюноске не мог понять?       Но это ведь тоже была его вина, не так ли? Дазай заставил его думать, что он должен доказывать свою силу, свою ценность. Что скупая похвала — это единственный знак привязанности, который он когда-либо сможет получить.       Дазай сделал с Рюноске практически то же самое, что Мори сделал с ним.       — Значит, — голос Рюноске дрогнул, — я недостаточно силён, чтобы учиться у вас.       Жаль, что в степи не росло деревьев, потому что Дазаю очень хотелось побиться обо что-то головой.       — Ты достаточно силён, чтобы учиться без меня, Рюноске, — с мягкой настойчивостью сказал Дазай, — Докажи мне, что способен добиться успеха сам, своим путём. И, возможно, однажды я вернусь, чтобы увидеть, каким волком ты стал.       Это подействовало. Рюноске решительно выпрямился.       — Хорошо, — твёрдо ответил он и поклонился, — Я вас не подведу.       Подавив вздох облегчения, Дазая снова обратился ко всем Чёрным Ящеркам:       — Думаю, вам пора идти. Удачной охоты.       Возможно, он будет немного скучать по ним.       Нестройный хор голосов ответил на его пожелание, и Чёрные Ящерки во главе с Акутагавой направились в сторону леса. Дазай проводил взглядом их удаляющиеся силуэты.       Как будто бы стало немного легче дышать.       Вернувшись в нору, Дазай нашёл Чую сидящим на входе. Тот, похоже, уже перевязал свою рану и теперь просто отдыхал после драки, глубоко дыша и делая небольшие глотки из бурюдка с водой. Он выглядел осунувшимся и всё ещё немного бледным.       Дазай коротко пересказал ему свой разговор с Чёрными Ящерками, после чего они обсудили свои дальнейшие планы. Волк считал, что им не помешает отдых, но Чуя настоял на том, что им нужно скорее продолжить путь. После того, что случилось утром, он хотел как можно быстрее оказаться вне досягаемости их племён. Дазай не думал, что кто-то ещё станет их преследовать, но в конце концов уступил.       Они быстро позавтракали: у Чуи были запасы орехов и сухофруктов, а у Дазая — остатки вчерашнего зайца. После этого они набрали воды в реке, собрали немногочисленные пожитки и начали восхождение в горы.       Пусть Мори и сказал, что перевал между высокой и низкой горой самый безопасный, склон в начале пути был довольно крутым. На нём не было каких-то провалов или иных препятствий, а корни растущих на склоне елей надёжно скрепляли почву, но подниматься всё равно было тяжело. Вскоре ельник кончился, и пришлось карабкаться, цепляясь за кусты и скалы.       Прошло около двух часов, прежде чем подъём наконец закончился. К этому моменту по спине Дазая уже вовсю катился пот. Но теперь их с Чуей тяжёлый труд был вознаграждён — дальше перевал выравнивался. Спокойная дорога, окружённая с двух сторон горами, тянулась впереди, скрываясь за поворотом.       Дазай и Чуя ненадолго остановились, чтобы обернуться назад. Далеко внизу лежала степь, за ней огромным, серо-зелёным одеялом расстилался лес. А дальше, за ним, там, где уже невозможно было разглядеть, остались Тихие холмы. Место, которое Дазай и Чуя когда-то называли домом.       Они немного постояли в молчании, прежде чем повернуться и двинуться вперёд, через перевал.       Дальнейший путь должен был быть намного легче, и Дазай поначалу ускорил шаг. Но вскоре он понял, что Чуя не поспевает за ним. Ещё на склоне баран, который так обожал лазать по скалам, начал двигаться медленнее и осторожнее обычного. Теперь он шёл немного позади Дазая, тяжело дыша, лицо его скорчилось в болезненной гримасе.       Запах крови по-прежнему преследовал его.       — Сделаем привал, — Дазай бросил свой мешок на землю.       — Сейчас? — просипел Чуя, — Ещё нет и полудня.       — Здесь мало деревьев, а дальше их вообще почти нет. Так что если хотим приготовить еду на день, лучше развести костёр сейчас, — спокойно сказал Дазай и решительно направился к ближайшим зарослям, — Подготовь место и зажги растопку, я пока наберу хвороста.       Объяснение было натянутым, но Чуя не стал возражать.       Дазай вернулся к склону. Ломая иссохшие кусты, он напряжённо думал. Похоже было, что рана Чуи снова кровоточила. Он случайно содрал запёкшуюся кровь по дороге? Но потеря небольшого количества крови не должна была настолько истощить Чую. Если только…       Дазай сжал зубы.       С охапкой хвороста он вернулся к месту привала. Чуя уже поджёг небольшое количество растопки, которую нашёл поблизости, и теперь сидел спиной к Дазаю, сгорбившись и прижимая руки к животу. Приблизившись, волк, не глядя, кинул собранные ветки сверху.       — Эй! — возмутился Чуя, — Осторожнее! Ты чуть не погасил его!       — Покажи мне, — перебил его Дазай.       — Что?       — Покажи мне живот, Чуя, — повторил он, — хочу проверить твою рану.       Чуя отвёл глаза.       — Я же сказал тебе, это всего лишь царапина.       — Ну, судя по запаху крови, твоя царапина снова открылась, — невозмутимо сказал Дазай, — Так что на этот раз я сам её перевяжу.       — Не задирай нос только потому, что учился у целителя.       — Чуя, — отрезал волк, — Покажи живот.       Баран, помедлив, цыкнул и задрал рубашку. Дазай опустился на колени и, ловко размотав обрез ткани, который Чуя использовал вместо бинтов, уставился на рану.       Это была не царапина. Это была колотая рана живота, оставленная, судя по всему, ножом. Не похоже было, чтобы она задела внутренние органы — Чуя пил и ел этим утром, но ничего плохого не случилось. Однако рана всё ещё была довольно глубокой. Перевязка, сделанная Чуей, приостановила кровотечение, но из-за напряжения во время подъёма оно возобновилось.       — Из нас двоих, я думал, я самоубийца, — Дазай поднял на Чую тёмный взгляд.       — Я не думал, что рана снова откроется, — пробормотал тот.       — Конечно, она открылась, Чуя, тебя пырнули ножом, — волк раздражённо вздохнул, — Почему ты мне не сказал?       Он скомкал обрез ткани и попытался по возможности зажать рану.       — Мы бы не пошли дальше, если бы ты знал, — пожал плечами Чуя.       — Что? Не-ет, как ты мог такое подумать? — ядовито протянул Дазай, — Конечно, я бы позволил тебе подняться на гору, истекая по дороге кровью. За кого ты меня принимаешь?       — Хорошо, хорошо, я сглупил, — огрызнулся баран, — Сделай новую, хорошую перевязку, и пойдём.       — Мы никуда не пойдём, — отрезал Дазай, — У тебя колотая рана на животе, и простой перевязкой это не исправить. Мы шагу не сделаем, пока ты не перестанешь истекать кровью.       — Ну так останови это! — внезапно сорвался Чуя, — Ты же такой умный! Останови кровотечение, и продолжим путь!       В голосе его звучали истерические нотки.       — Откуда эта спешка? — Дазай в недоумении воззрился на него, — Мы почти добрались.       — Вот именно! Мы почти достигли цели, мы не можем позволить себе остановиться сейчас!       — Ну, — заметил бинтованный, — если мы не остановимся сейчас, то можем вообще никуда не добраться. Притормози, Чуя. Мы в безопасности, никто за нами не гонится.       — Тебе легко говорить! — закричал Чуя, — Ты не понимаешь, что я чувствую! Мои соплеменники, звери, с которыми я рос, пришли сегодня и попытались убить меня! А что насчёт тебя? Тебе не от кого бежать, кроме самого себя!       На какое-то время воцарилась тишина.       — Извини, — измученно выдохнул Чуя, — извини. Я не должен был этого говорить.       — Ммм, — апатично промычал Дазая, продолжая зажимать чужую рану, — Чуя не сказал ничего, что не было бы правдой.       — Я просто… аргх! — баран зарылся пальцами в рыжие волосы, сжимая их у корней, — Я действительно не могу. Я не могу остановиться сейчас, Дазай. Мне кажется, что мой брат в любой момент придёт за мной. И за тобой тоже. Это глупо, я знаю, но… Я просто хочу, чтобы мы наконец оказались в безопасности.       Он поднял на Дазая свой взгляд. В его голубых глазах горело отчаяние.       — Пожалуйста, Дазай, — выдохнул он, — Когда мы окажемся в Зелёном лесу, я сделаю всё, что ты скажешь. Хоть неделю буду лежать, не вставая. Даю тебе слово. Но если мы сейчас остановимся здесь, я сойду с ума.       Волк посмотрел на него не мигая. Затем прикрыл глаза, сдаваясь.       — Хорошо, — сказал он, — Я могу сделать кое-что. Это будет больно, и заживать твоя рана после этого будет долго. Но кровь это остановит.       — Тогда сделай это.       — И, — продолжил Дазай, — после этого ты немного отдохнёшь и поешь. Тогда — и только тогда — мы продолжим путь. Договорились?       — Договорились, — не думая ни секунды, согласился Чуя.       Порывшись в дорожном мешке, волк извлёк оттуда медный нож и подошёл к костру. Огонь разгорелся уже достаточно сильно, жадно пожирая брошенное в него топливо и заставляя воздух вокруг дрожать от жара.       Обмотав руку влажной тряпкой, Дазай взял нож за рукоять и сунул его в огонь. Языки пламени танцевали перед ним, и волк сделал несколько глубоких вдохов, наблюдая за ними. Он мог это сделать. Он уже делал это однажды. Давным-давно, когда его отец ещё был целителем, а он сам — его юным учеником. Давным-давно, когда война ещё бушевала, и однажды у них не осталось ни бинтов, ни тряпок, ни хлопка.       «Это крайняя мера, Осаму. Не делай этого без особой необходимости», — сказал ему Мори, — «Но если всё же делаешь, твоя рука должна быть твёрдой. Помни, от тебя зависит чужая жизнь».       Признаться честно, тогда, семь лет назад, Дазай чувствовал себя намного увереннее, чем сейчас.       Медь раскалилась быстро.       — Это будет больно, — ещё раз сказал бинтованный.       — Всё в порядке, — ответил Чуя, — Делай, что нужно. Я готов.       Дазай помедлил ещё мгновение, прежде чем вынуть из огня раскалённый нож. Одним слитным движением он развернулся, шагнул к Чуе и опустился перед ним на колени. Затем отвёл в сторону чужую руку с пропитанной кровью тряпкой и уверенным твёрдым движением прижал раскалённый металл к ране.       Чуя заорал от боли, и этот ужасный вопль разнёсся по перевалу, отражаясь эхом от горных склонов. Второй рукой волк поспешно схватил барана за поясницу, не позволяя отстраниться. В воздухе завоняло горелым мясом.       Крик Чуи превратился в надрывный стон, и Дазай, подождав ещё немного, убрал нож прочь. Кровь запеклась, рана была закрыта.       — Вот и всё, — сказал волк, внимательно наблюдая за Чуей.       Тот был бледен, на лице выступил пот. Дыхание с шумом вырывалось сквозь его стиснутые зубы. Но заметив, что на него смотрят, баран натянуто усмехнулся.       — Я в порядке. Это было не так уж и больно.       Дазай использовал немного бинтов с левой руки, чтобы наложить на рану лёгкую повязку. После этого он заставил Чую выпить воды и прилечь, а сам взялся за приготовление еды.       Готовка была тесно связана с целительством, так что Дазай довольно хорошо справлялся с ней. Он не занимался этим так уж часто, но иногда, когда у него было подходящее настроение и достаточно энергии, он использовал готовку, чтобы расслабиться. Его умения сослужили ему хорошую службу в их с Чуей походе. Он никогда раньше не готовил бататы, но быстро сообразил, что к чему.       Когда сладкий картофель немного остыл, он накормил им Чую. Тот настаивал на том, чтобы Дазай взял немного себе, но он решительно отказался. У него самого осталось лишь немного мяса со вчерашнего дня, но даже так Чуе еда сейчас была нужнее, чем ему.       Ещё немного передохнув, они продолжили своё путешествие, к недовольству Дазая и облегчению Чуи.       Зверей по-прежнему не было видно. Вероятно, будь они тут, они бы среагировали на крики Чуи. Однако путникам так никто и не повстречался, и Дазай предположил, что эти горы были такими же дикими, как и степь перед ними.       Дальнейший путь через перевал был довольно лёгким, без утомительных подъёмов и серьёзных препятствий. Волк и баран двигались медленнее, но даже так они постепенно преодолевали горный хребет. Несколько раз они делали небольшие привалы по настоянию Дазая, но затем быстро продолжали путь.       Так они шли весь день.       Ближе к закату их дорога начала заворачивать направо. Дальше перевал становился всё уже и уже, пока наконец не упирался в нагромождение скал. Поначалу Дазай подумал, что дальше им придётся перелезать через них. Но когда путники наконец добрались до них, волк понял, что нагромождение скал не было сплошным — в одном месте они образовывали низкую узкую арку.       Он немного вырвался вперёд, чтобы проверить дальнейший путь. Протиснувшись между скал, Дазай выбрался на другую сторону и оглянулся вокруг.       Здесь горы кончались. Пологий склон шёл вниз, а за ним раскинулся лес. Он был огромным, тянулся с востока на запад на сколько хватало глаз. Где-то далеко на севере простирались поля, за ними снова шёл лес, а дальше виднелась узкая синяя полоса чего-то, похожего на огромное озеро.       В лучах закатного солнца деревья выглядели золотыми, но там, где лес скрывался в тени гор, они имели насыщенный, глубокий зелёный цвет.       У Дазая перехватило дыхание.       Это был Зелёный лес.       Они дошли.       — Чуя! — с радостным возгласом он протиснулся обратно через арку, спеша к своему спутнику, — Чуя, мы добрались!       Чуя ему не ответил.       Он полулежал, опёршись на скалу, словно бы хотел отдохнуть, но глаза его были закрыты. Он не двигался.