Друзья познаются в беде

Они молча сидели, отвернувшись друг от друга. С момента ухода Куроды и Губерта прошёл уже час, но за это время они не произнесли ни слова, обдумывая то, что произошло, происходит сейчас и будет происходить дальше. — И? Что будем делать? — Да Винчи прервал эту оглушающую тишину. — Ничего не изменится, если мы будем просто сидеть здесь. Микеланджело вздохнул, но возражать не стал. — Не хочу с тобой соглашаться… — Ну и не соглашайся, а просто делай то, что я говорю. — Что? — глаза Микеланджело расширились от удивления. — Не понял? Да Винчи нахмурился и приподнял свою маленькую худенькую ручку. Он мог бы легко вытащить руку из наручника, но даже ему это было неподвластно. Если не может освободиться миниатюрный Да Винчи, то Микеланджело — подавно. — Между прочим, — не сказать, что Да Винчи выглядел удручённым, — всего этого бы не произошло, не будь ты таким упрямым. — Так это, по твоему мнению, моя вина? Если бы ты не дёргал меня, когда я просил прекратить, то… — Теперь это я виноват? Здорово. Продолжай в том же духе, Микеланджело-кун. От такого заявления у Микеланджело перехватило дыхание. Этого наглого мальчишку он абсолютно терпеть не мог. Он ворвался с ноги в его жизнь, даже не спросив разрешения, пытается вытянуть из зоны комфорта (из которой он, между прочим, не хочет выходить по собственному желанию), отравляет быт, оскорбляет, а теперь ещё и предъявляет что-то ему, по сути пострадавшему. Микеланджело всё в его жизни устраивает. Ему достаточно того, что у него есть сейчас: работа-комната-работа-комната. А всё, что идёт после, уже его не касается. Да Винчи этого, кажется, не понимает. Скульптор резко встал с дивана, и это привлекло внимание Да Винчи. Не дожидаясь вопроса, Микеланджело сразу же отрезал: — Я иду к себе в комнату. Да Винчи лишь болезненно усмехнулся. — Уважаю твоё стремление, — пытается не смеяться, — но ты, кажется, кое о чём забыл, — и цепь наручников громко зазвенела. — Ну так. Ты идёшь со мной. На этот раз Леонардо не смог сдержать смешка. Неужели Микеланджело действительно ничего не понимает? Или же это он, Леонардо Да Винчи, что-то упустил, а Микеланджело Буонаротти переиграл его снова? — Ну уж нет, — надулся Да Винчи, — это всё случилось из-за того, что ты не хотел меня даже выслушать. — Ты меня тоже слушать не хотел. Не хочешь, — поправился Микеланджело. Это замечание было проигнорировано. Скульптор попытался отойти — спустя пару шагов его откинуло назад. Он повернулся лицом к Да Винчи: — Не мог бы ты встать и пойти со мной? — Ещё чего. — Я хочу пойти на кухню. Пить охота. Что ж, здесь Да Винчи не откажет. Самому захотелось перекусить после всего, что произошло. Он вздохнул, кивнул (стараясь скрывать за раздражением свою небольшую радость) и встал с дивана. В голове у него проносился ураган мыслей и чувств. Вообще-то он не ожидал такого. Да, сначала он испугался, поскольку всё произошло мгновенно и неожиданно, но потом Да Винчи понял: он очень рад и благодарен Куроде за предоставленную возможность. Он давно хотел провести время с Микеланджело, но тот, завидев его, сразу же закрывал дверь, даже не давая возможности произнести хоть слово. Хотелось бы потом сказать Куроде «спасибо» за такой подарок, но стоит придержать благодарности при себе. Ключ искать ему не особо хочется. До кухни они дошли молча, не произнеся ни слова. Как только они вошли в кухню, перед ними появился копающийся в буфете Губерт. Он что-то суетливо искал, то и дело перебирая и переставляя баночки со специями и прочие коробочки, но того, что ему нужно было, в шкафчике, видимо, не находилось. Губерт услышал щелчок дверной ручки и повернулся в сторону мальчиков. — Как вы вовремя, — он закрыл шкаф и поправил взъерошенную чёлку — даже так она распушилась, не желая слушаться хозяина. — Не могли бы вы… м-м… помочь мне? — Конечно, Губерт, — с улыбкой произнёс Да Винчи. Микеланджело отвёл взгляд. — Что-то случилось? Губерт неловко улыбнулся. — У нас… м-м… закончились продукты. Не могли бы сходить вдвоём в город? Микеланджело смекнул: обычная подстава и типичное для таких ситуаций задание ради их «сближения». С ним такие трюки не пройдут, на улицу он лишний раз высовываться не хочет. Но отказывать Губерту… разве он может? Микеланджело не настолько груб и бессердечен, чтобы поступить так с таким ранимым и чувствительным человеком, как Ван Эйк-старший. Он не успел даже раскрыть рот, как Да Винчи опередил его: — Конечно, — он будто ждал такой возможности. Заодно по пути заглянет в кондитерский магазин. Вместе с Микеланджело. Он посмотрел прямо ему в глаза — скульптор, заметив это, поспешил отвернуться. Встречаться взглядами с кем-либо всегда было не очень уютно.

***

— И как до этого дошло… — Не жалуйся. Прогулки на свежем воздухе полезны для здоровья, тем более тебе. Микеланджело закрылся под капюшоном. Здесь, среди людей, ему всегда было неуютно, а сейчас это ощущалось особенно отчётливо: каждый считал своим долгом обратить внимание на руки, скреплённые крепкими металлическими пластинами. Кто-то перешёптывался, дети указывали пальцами, спрашивая родителей: «а что это такое?», а те лишь недоумевающе пожимали плечами. И что потом будут думать… А Да Винчи, кажется, это совершенно не волновало. Он держал в руках список, ярко улыбался, и если бы не Микеланджело за его спиной, он бы не сдержался и отправился бы вприпрыжку. К радости Микеланджело, до такого Да Винчи ещё не дошёл. — Чего ты довольный такой? — выпалил скульптор то, что крутилось у него на языке. — Тебе кажется. Смотри, мы уже почти пришли. Здесь, на ярмарке, всегда царила особая атмосфера вечного праздника: гирлянды, весёлые голоса жителей города, отзывчивые продавцы, предлагающие свои товары (иногда с ними даже торговались). Народу здесь, как и полагается, было много. Кто-то даже узнавал в ребятах художников музея Баретта и подходил просто перемолвиться парой слов. Микеланджело такая слава не особо волновала, и ему просто хотелось поскорее закончить со всем и вернуться… куда-нибудь. Побыть наедине с собой сегодня не получится. Собственно, сможет ли Микеланджело поработать, оставалось под вопросом. Сначала они подошли к отделу с фруктами. Набрали мешок спелых, сочных яблок, в овощном отделе купили помидоры и морковь. В конце всех приключений их мешки были наполнены всевозможными видами фруктов, овощей, специй и молока. Когда Да Винчи остановился возле кондитерского магазина и сообщил Микеланджело, что хочет зайти туда, грянула буря. — Ты издеваешься? Нам, то есть мне, и так тяжело. — Ну ты подождёшь, постоишь рядышком, ничего страшного. Я же недолго. Много времени это не займёт, — он состроил щенячью мордочку, — правда. Микеланджело закатил глаза, а затем последовало краткое «ладно», о чём он незамедлительно пожалел. Да Винчи полчаса стоял у витрины, выбирая между шоколадным тортом и каким-то ещё (судя по всему, ванильным). Что там так долго можно выбирать, Микеланджело ума не мог приложить. К скульптору он за всё это время даже не обратился. Видимо, здесь этому мальчику чужая помощь не требуется. Ну и хорошо, ему же проще. Микеланджело задумался, глядя в стену. Сейчас ему хотелось просто вернуться в музей, взять молоток, продолжить работу — он буквально недавно начал работать над новой скульптурой, — закрыться, забыть весь этот поход как страшный сон… Из размышлений его вывел голос Да Винчи — он держал в руках два свёртка. Видимо, с пирожными. Они молча вышли из магазина. Мешки в руках Микеланджело были тяжёлыми — у него уже гудели руки. Да Винчи тоже особо не спешил: из-за того, что Микеланджело шёл медленно, ему приходилось регулировать свои шаги, чтобы обоим было комфортно идти. А ведь обычно такими делами занимается Аой или сам Губерт… Да Винчи остановился у ближайшей скамейки. Микеланджело вопросительно посмотрел на него. Тот сел и жестом пригласил его присоединиться. Микеланджело заметно устал, так что отказываться смысла он не видел. Он присел рядышком и выдохнул. Всё-таки это действительно тяжело, особенно для него, не привыкшего к подобного рода мероприятиям. Художник развернул один из свёртков и протянул его Микеланджело. Он автоматически взял его, а затем спросил: «зачем?». — Ешь давай, тебе же купил, — буркнул Да Винчи. — Ты наверняка голодный. — Я не люблю сладкое, — отрезал Микеланджело. — Мнение скульптора не спрашивали. Ешь то, что дают. Он достал второй свёрток, развернул его и надкусил — на его щеках появился розовый румянец. Микеланджело сделал то же самое и почувствовал на своём языке обжигающе-сладкий вкус. Очень приторно. Микеланджело не был особым любителем подобных вещей, но желудок, уловив сигнал, предательски заурчал. — Ну как? — Да Винчи заинтересовано наклонил голову вбок, дожидаясь мнения скульптора. Тот посмотрел сначала на художника, затем на пирожное. Ну и что ему на это ответить? — Сойдёт. Именно такого ответа Да Винчи и ожидал.