Девочка-неудача

      — Ты такая милая, Акира-тян, — его возбуждено-весёлый тон голоса невольно заставляет улыбаться.       Она растягивает тонкие, изорванные губы в улыбке, но любые эмоции на её лице были скрыты. Пакет на голове хрустит из-за резких движений, отталкиваясь гулким эхом от стен. Её движения всегда слышны.       Она прижимается к Махито без страха, обхватывая тонкими руками его шею.       — Не боишься, что я превращу тебя в проклятье? — его голос наполняется любопытством. — Я бы хотел увидеть, что из тебя выйдет… — он опускается до опасного шёпота.       — Если ты этого хочешь, — она заглядывает в безумные, разноцветные глаза, — я готова. Я всё ради тебя вытерплю…       — Так не интересно! — Махито дуется так, словно его оскорбили. — Твоя душа даже не дрожит от страха!       Она склонила голову к плечу, шурша пакетом на голове.       — Прости.       — Да ну нет же, Акира-тян! — он всплеснул руками.       — Прости.       Махито как можно тяжелее вздохнул, качая головой.

***

      Когда-то у неё была самая обычная жизнь. Просто жизнь самой обычной девочки, какая была у сотни других… Не то, чтобы родители её любили, но и ненависти не было. Самый обычный ребёнок, в самой обычной семье.       У неё было два старших брата, на которых уходили все деньги родителей (обучение было не из дешёвых, пришлось засунуть свою гордость куда подальше) и младшая, едва родившаяся сестрёнка. На неё тоже нужно было выделить деньги: одежда на ребенка, который постоянно растет, игрушки, прочие развивающие штуки-для-детей.       На неё, среднего ребёнка в семье, который бесплатно обучается в школе, никто не хотел обращать внимания. Не было сил, не было времени, не было денег…       Она старалась не обижаться. Прикладывала для этого все усилия и старалась лгать себе, что на неё вот-вот обратят внимание. Вот только правда болезненно вставала поперек горла, выбивая из груди жалкие всхлипы.       Её существование практически игнорировалось.       Все те усилия, которые она вкладывала в то, чтобы задушить внутри ядовитых змей обиды, рассыпались прахом… Правда глаза колет.       Тогда её глаза так пекло от едва сдерживаемых слёз, пока тяжёлый ком поперек горла мешал свободно сделать вдох. Изнутри рвался болезненный крик: ну обратите же на меня внимание! Ну посмотрите же на меня!       Навечно в её голове поселилась мысль, — да кому ты вообще нужна?! — которая давит и заставляет испытывать крысиную, чёрную зависть.       Чем она хуже? Ну и что, что родилась не вовремя?!       Каждый раз видя уходящие, словно песок сквозь пальцы, финансы, внутри неё всё тлело, как будто в ней уже догорают остатки. Каждый раз, когда она видела уставших родителей, обступивших кроватку младшей дочери, внутри неё всё гнило, словно она была просто ожившим трупом.       У неё была самая обычная жизнь.       От этого «была» всё внутри закипает и содрагается, будто бы она была кастрюлей с кипятком на плите, по которой методично били молотком.       Тогда хотелось орать, визжать и вцепиться кому-нибудь в лицо, ногтями сдирая кожу.       Она была готова пойти на всё, чтобы хоть кто-то наконец обратил на неё своё внимание. Так отчаянно она желала любви от своих родителей которые, конечно, всегда смотрели только на других детей.       Сейчас она готова пойти на всё, чтобы на неё внимание перестали обращать.       Это желание настолько сильно, что теперь сдирать кожу с лица и орать хочется только на себя.       Жизнь Акиры оказалась в сотню раз хуже того, что было.       Наверное, карма у неё такая, потому что вторая жизнь принесла с собой только дикий, невыносимый ужас, что ледяным пламенем оглаживает изнутри влажные рёбра, опускаясь ниже. Желудок скручивает во множество странных, морских узлов.       Во второй жизни, будучи уже Акирой, она была порочным ребёнком, которого вечно будут проводить осуждающим взглядами просто за сам факт рождения.       Акира стала порождением инцеста.       Она родилась у двух молодых, не готовых стать родителями, людей… Хотя зная, на что они её обрекли — назвать их людьми получается с трудом.       Акира родилась страшная, как смертный грех.       Искренне хотелось взывать и высказать этим самым родителям всё, что она о них думает.       Всего двадцать пять процентов. Всего жалкие двадцать пять процентов возможности того, что ребенок в союзе родных брата и сестры родится больным или с какими-либо другими мутациями… И, боже, Акира попала в эти двадцать пять процентов.       А после, подслушивая разговоры родителей, она узнала, что у неё должен был быть брат. Умер при рождении.       А на неё родители даже смотреть не могли.       Ей было всё равно, как живут окружающие её люди. Ей было всё равно на то, что люди до сих пор готовы были на ошибки, но родившись во второй раз мерзким комочком чужой глупости — ощутила бесконтрольную ярость.       Надо думать о тех, кого оставляешь после себя. Потому что жить уродцами в этом мире не им, а их детям…       С самого начала пришлось познать разницу в отношении. К красивым людям относились намного лучше, чем к «средненьким» или «ниже среднего». Им доверяли больше, прощали больше… Просто потому что было приятно смотреть.       Если бы её брат выжил, был бы он таким же уродливым? Или ему бы повезло?       Эти мысли часто посещали её, когда она сталкивалась с человеческим неодобрением просто потому что она живёт. Все дружно забывают, что дети как-то не выбирали, какими им родится на свет.       Самое простое и эффективное, что она могла сделать — это скрыть своё лицо. Чем угодно. Какими-то старыми тряпками, бинтами, масками… Даже просто натянуть непрозрачный пакет на голову.       Даже если не посчитают странной или больной на голову, в глазах окружающих будет намного больше жалости. Не презрения.       У беглых родителей всё равно не хватило бы денег на пластическую операцию…       У этих отношений никогда и не должно было быть хорошего финала. Они бежали из дома, один ребёнок умер, а второй родился уродцем, обречённым на осуждение окружающих. И потому они сделали то, что умели лучше всего. Сбежали.       Сбежали друг от друга, оставив страшного, но своего ребёнка в дешёвом мотеле, откуда её вскоре забрали в приют.       Родителям её бы всё равно не вернули даже при условии, что их смогли бы найти.       И к сожалению, шило в мешке не утаишь. В приюте её гнобили не только за «неправильное лицо», но и за само происхождение. Едва ли не все знали, что она была порождением инцеста… Ей могли бы это простить, ведь «дети не выбирают, у кого им родится». Если бы не лицо.       На то, что она носит на голове пакет, смотрели сквозь пальцы все. Цирк уродцев быстро надоедал окружающим и это бы испортило их аппетит.       Пакет могли снять во время очередных издевательств, но никогда его не портили и не прятали. Её лицо, казалось, бесило всех.       Ненависть к себе и к окружающим была подобно удушающему кокону, что обхватывал её со всех сторон. Обида тяжёлым комом душила, вырывая из опухших глаз все больше слёз.       Больше всего на свете она сожалела, что родилась такой. Ей было прекрасно со своей средненькой внешностью в прошлой жизни. Когда окружающие не смотрели на неё, как на дерьмо, в которое они случайно наступили.       Хотелось злобно оскалиться и вытереть злые слёзы, поливая грязью всех окружающих. Только все вокруг, вероятно, покрутят пальцем у виска, припомнив происхождение. Агрессивная она «естественно» из-за родителей.       Бедный ребёнок. Лучше бы не рождался.       Приход Махито был благословением.       Он появился неожиданно. Просто пришёл из ниоткуда… И что самое главное, его никто не видел.       Сначала Акира приняла его просто за очередной выверт своей больной фантазии. Решила, что такие фантазии — и край, пора добровольно сдаваться добрым дядям в белых халатах на поруки. Только он оказался слишком реальным для того, что она воспринимала как галлюцинации.       И ужасно странным, ко всему прочему.       С его нечеловеческой природой Акира смирилась быстро, ни на мгновение не подумав, что он ей лжёт. Хотя бы потому что это существо наглядно меняло свою форму, доказывая свои слова.       С любыми его странностями Акира была готова смириться, потому что он не смотрел на неё с тем самым отвратительным презрением. Скорее, взгляд его был полон интереса, словно он был учёным, который нашёл новый объект для исследований.       …или на ребёнка, которому подарили новую игрушку.       Во всяком случае подобные взгляды ей нравились намного больше, чем другие. И сам Махито ей понравился.       Красивый чело… Существо, которое не портили даже шрамы, покрывающие все его тело. Существо, не омраченное человеческими стандартами красоты…       Для Акиры оно было прекрасно. А она для него…       — У тебя красивая душа, — доверительно сообщил он, — интересная.       Боже, это был лучший комплимент, который ей когда-либо делали.       Пускай она мало что понимала в его разговорах про души, поскольку была далека от философии и подобных этому тем, но была готова слушать его вечно.       Говори, пожалуйста, больше. Это так интересно.       И они говорили. Говорили так много, что весь остальной мир для Акиры просто исчез, растворился в чужих словах и тембре голоса. Они говорили столько, что в какой-то момент Махито начал её учить.       — Мы живём, чтобы удовлетворять свои потребности, понимаешь?       Акира быстро закивала головой, соглашаясь с каждым его словом. Если это необходимо — она готова поверить каждой букве, вылетающий из его рта.       Он говорил, что во всех этих этических нормах и нормах правил нет никого смысла. Выдуманные самими людьми они лишь усложняли жизнь, мешая истинному смыслу рождения каждого — удовлетворению своих желаний.       Она верила безоговорочно. И удовлетворяла свои желания.       — Этот парень не так на тебя посмотрел. Я его немножко… убила.       — Ты же знаешь, что он меня даже не видит?       Осуждающим он не выглядит. Скорее пытается найти её совесть, вывернуть душу наизнанку, заставить гореть от ненависти, боли, сожалений… Но в ней не было даже капли вины.       — Мне не нравятся твои игрушки, — она поправила пакет на голове.       — Ты ревнуешь?       — Да.       Махито говорил ей, что она его любимая игрушка… Это было приятно. И чертовски неприятно видеть, как у него появляются новые игрушки, которые уж точно были лучше неё. Убивать их тоже нельзя. Махито расстроится. Разлюбит её.       Ей уже чертовски мало одного только взгляда. Нужно было больше.       Касайся только меня. Люби только меня.       Он радовался каждый раз, когда она говорила что-то про свою ревность… Нравилось ли ему быть любимым своими игрушками? Или у него есть какой-то обязательно гениальный, но детский план, в котором у неё какая-то особая роль?       Акира этого не знала.       Вину она ощущала только когда Махито обиженно надувался, не в силах вытащить у неё хоть каплю страха.       Она не могла бояться его. Она его любила.       Убивать ради Махито, дышать ради Махито, жить ради Махито — это нормально, это правильно. Так и должно быть.       …умереть ради него — честь.       — Ты такая скучная! — Махито глянул в книжку, меняя свою форму на существо, изображённое на иллюстрации.       — Прости, — она пожала плечами.       — Неужели все люди такие скучные?       — …ты же знаешь, что нет? — Акира действительно задумалась. — У тебе же есть другие игрушки.       — Прошлой игрушке ты помогать не стала, — Махито вернул свой привычный внешний вид, опасно нависая над ней.       Акира вгляделась в разноцветные глаза, ставшие вмиг такими холодными.       Сердце болезненно сжалось в груди. В глазах внезапно стало так отвратительно сухо, вынуждая её моргнуть, после чего по щекам потекли слёзы. Кажется, пакет на голове стал мокрым.       Акира запустила руку под пакет, стирая ладонями слёзы с неровных щёк.       — Так жалко, что я потерял одну из своих любимых игрушек…       Акира закусила свою нижнюю губу, в итоге прокусив её до крови. Сердце быстро-быстро забилось где-то в горле, пока голову заполнили беспокойные мысли. Он её теперь возненавидит? Обидится и никогда-никогда не простит?       — Хаха, я шучу! — Махито отстранился. — Твоя душа так красиво сжалась!       — В-вот как…       Но и это, конечно, она ему простила.

***

      — Я люблю свои игрушки, — после чего он исправился: — вернее, я люблю с ними играть.       — Пошёл к черту, урод!       — Как грубо! А я ведь своими планами с тобой делюсь!       Махито прикоснулся ладонью к плечу парня, частично деформируя форму его души. Парень заорал от боли, корчась в агонии.       — Вау, ты ещё живой! — проклятый дух похлопал в ладоши. — Многие умирают и от такой малости!       — К-какого… Какого хера… я?       — Хм? — Махито показался удивлённым. — Обычно мне не нужна причина… Но не в этот раз.       — Пидор…       Проклятый дух безразлично посмотрел на свою жертву, а после сжал пальцами его волосы, поднимая на свой уровень. Ещё немного — от головы оторвутся значительные куски волос. На лицо наползла дружелюбная улыбка.       — Я не люблю, когда мои игрушки трогают другие, — прошептал Махито ему на ухо. — А ты прикоснулся к моей любимой игрушке… Акира-тян тоже расстроена такой наглостью.       Диалог пора заканчивать.       — Во всяком случае, — Махито повеселел.— Акира-тян уже пришла. Интересно, каким ты мог бы ей понравится?