пока всё искрится

когда лёша уходит, саша остаётся один в холодной квартире и абсолютно один в этом холодном мире. когда лёша уходит, он забирает у саши тепло. — а ты…? хочешь этого так же, как и я? — они лежат на кровати, и ни для кого это не становится сюрпризом или неожиданным развитием событий. они привыкли, что любое действие с любой стороны ведёт потом к постели. когда лёша уходит, у саши остаются только фантомные прикосновения к своей талии, ощущение колючей щеки на щеке и мертвецкий шёпот на ухо. — сань, а, саня… — лёха жарко шепчет, даже не в ухо, не в губы, а куда-то прямо между рёбер, потому что иначе саша не может объяснить, почему в груди разливается такое тепло. — ты у меня такой охуенный. большие горячие ладони с грубоватыми пальцами шарят под толстовкой, оглаживают грудную клетку, бока, живот. и у саши срывает крышу, у саши окончательно отказывают тормоза — он несдержанно стонет и жмётся ближе к лёше, пытаясь или раствориться в нём, или стать с ним одним целым, хотя расстояния между ними совсем нет. санёк по сравнению с лёшей — ну просто подросток ещё. худой, нескладный, неуклюжий, он смотрится в паре с квашонкиным так странно, но оттого очень гармонично. просто саша — вот такой вот. он шутит про мать и в незнакомой компании ведёт себя громче всех, хотя очень боится. и он кажется таким недоступным, потому что по-настоящему близко почти никого к себе не подпускает, а лёша только от одного факта, что вот этот парень с длинными спутанными волосами, в смешных цветных носках и в его, лёши, футболке, целиком и полностью его — сходит с ума. — не останавливайся, прошу тебя, — саша хрипит-шепчет и едва не срывает голос. он постоянно обещает быть немного потише и постоянно не сдерживает обещание. просто рядом с ним так хорошо, так правильно и нужно, что хочется кричать об этом на весь мир — посмотрите, люди, вот каковы мы. когда лёша уходит, у саши остаётся стопка его уродливых свитеров с уродливо растянутыми горловинами и потрёпанная кожанка, которую саша всеми правдами и неправдами отвоёвывает себе. когда саша жмурится вот так, и на лбу образовывается морщинка, когда он кусает руку в попытках сдержать громкий стон, когда саша весь мокрый и взъерошенный, солёный из-за пота, но такой сладкий-сладкий, лёша понимает, что всё. финита ля комедия. когда по всему телу саши раскрываются алые букеты засосов, лёша осознает — пиши пропало. когда лёша уходит, у саши остаётся его недокуренная пачка сигарет, которую тот хранит как самое главное сокровище в своей жизни. лёша ведь не о романтике и не для романтики. он — ребёнок, воспитанный кузьминками девяностых, закалённый уличными драками. он умеет грубо, прямо и честно; с сашей так не получится. саша — вот он неженка, да, пытается строить из себя сильного и независимого, но это совсем несложно увидеть, как легко сашу можно ранить словами. поэтому лёша лишь тихо шепчет пресловутое «я люблю тебя» и кончает, едва ли не наваливаясь сверху на парня. когда лёша уходит, он забирает у саши возможность дышать. саша иногда делает вид, что ему всё равно, уйдёт лёша или останется; лёше иногда приходится делать вид, что ему не всё равно. лёша смеётся надрывно, почти — истерично, почти — на грани сумасшествия. когда лёша становится зависимым, он осознает слишком поздно, чтобы можно было что-то исправить. когда лёша уходит, он оставляет саше зияющее, ослепляющее, оглушающее ничего. когда лёша уходит, он, в общем-то, остаётся у саши вещественными доказательствами на руках и громко пульсирующими на подкорке мозга воспоминаниями. все хорошее рано или поздно заканчивается. саша почти слышит этот издевательский лёшин голос: саша, сашенька, санёчек. господи, думает саша, ты умер, так умирай до конца. поэтому, когда лёша уходит, он забирает с собой сашу.