*** пока без названия ***

Глава 7. Она.

      Настал следующий вечер, когда я снова мечтала предаться лени после трудового дня, попивая чай с ромашкой, и в мою дверь вкрадчиво постучали.       Ну блин! Уже ведь, понятно кто, принципиально не пользуется дверным звонком! Можно даже и в глазок не смотреть.       — Привет! — Распахиваю я дверь и застываю с раззявленным ртом. Какой-то он не такой, как обычно. Растерянный что ли?       — Привет. Посмотришь, что у меня на башке? Я в зеркало не вижу. — И глазища вообще, размером как у кота из Шрека.       — Что случилось? — Приглашаю я его войти. Другое даже на ум не приходит.       — Да нормально всё, просто… — он разувается и сразу демонстрирует макушку.       — Еб-твою! Сейчас же признавайся, кто тебе голову раскроил!       — Да что там, так сильно что ли?       — Сейчас будем смотреть! Иди, ложись, я перекись достану.       Он послушно ложится на живот, головой к окну, и я всё без прикрас могу теперь разглядывать.       Аккуратно развожу в стороны его красивые и не очень чистые волосы, смотрю на рану.       — Шить тут нечего, но промою я обязательно.       — А подуть? — Ухмыляется он, и косит на меня, снующую от аптечки до ванной.       — Спрашиваю ещё раз. Где ты был?       — Ай! — Возмущается он, и я дую на белую пенку перекиси. — Под машиной.       — Чего ты там забыл?       — На подъёмник машину завесил, и проверял. Вот оно тебе надо, что конкретно я там шатал и дёргал?       — И в отместку за всё, тебе прилетело гаечным ключом по макушке от сотрудников автосервиса? За то, что делал их работу? Хлеб отбирал?       — Ну, практически. — Улыбается он в ответ, и снова — Ай! Да что ты там делаешь?       — Ты обратился за медпомощью, и я тебе её оказываю! Лежи, и не транди!       — Так тебе уже не объяснять, как я треснулся башкой об тормозной диск? Ой!       — Да хватит уже плакать! Погоди, я зайку-заживайку нанесу! Кровь уже свернулась, как давно ты поранился?       — Я приехал после СТО, помыл руки, и… понял, что дальше сам не справлюсь.       — Сколько пальцев видишь? Есть ли в голове шум?       — Нет у меня сотрясения!       — Откуда знаешь?       — Потому что когда-то уже было. Мне что, так теперь и лежать?       — Да, пока я не разрешу встать.       — А я кушать хочу, я сегодня вообще с утра не ел. Отпусти меня домой пожалуйста, мне в ночь на смену. — Продолжает он свои выкрутасы.       — И это ты так выспался? — Качаю я головой. — Молодец!       — Ну, что поделать! На машину большие планы возлагаю, надо было всё прошарить.       Он послушно лежит, а я усаживаюсь рядом. Спина у него тоже немного в ссадинах, а борцовка в пылюке и жирных пятнах. Открытую кожу я продолжаю обрабатывать, и похоже, ситуация ему по нраву.       — На машину, говоришь? А у меня в планах — велик купить.       — То есть, пешком тебе мало бегать, хочешь ещё и на велосипеде ездить? — Вздыхает он, и продолжает кривиться, будто я в ранах пальцем ковыряюсь, а не аккуратно промываю перекисью.       — Иногда, очень хочется. Я так любила его в детстве.       Он перестаёт лежать брёвнышком, и садится рядом. Улыбается, будто только что не он, стонал мне тут на всю квартиру.       — Пошли ко мне, ужинать. — И протягивает руку по спинке дивана.       — Спасибо, я не ужинаю теперь.       — Вообще прекрасно! Пошли, я тогда буду ужинать, а ты будешь смотреть!       — Ну пошли, ты ведь голодный. — Убираю я лекарства.       — Чё у тебя за кино, на паузе? — Продолжает Юша сидеть, и смотреть за моими хождениями.       — Очередной сезон Люцифера.       — Тащи его ко мне! Ты же будешь за больным и дальше наблюдать?       — Больной нуждается в столь пристальном наблюдении? — Беру я телефон в карман.       — О, да! Если бы я сказал, что в круглосуточном, что бы ты сделала? — Улыбается он во весь рот. Действительно, только что, был таким страдальцем, минуты не прошло, как размер его радости может меня ненароком проглотить!       — Пледик бы тебе принесла, и ужин. Прямо вот сюда!       — Правда, что ли?       — Нет, издеваюсь конечно!       — Тогда пошли, я чай тебе сделаю. — Поднимается он.       — Я со своим можно? На ночь только ромашка. В твоей вкусняшке есть бодряки. — Иду я следом. Даже тапки комнатные не снимаю, пересекая наш маленький коридорчик между дверями.       В нашем с ним закутке, не помешал бы тамбур. Отгородить этот кусочек от внешнего мира, и так зимой бы не сквозило с балкона на лестнице. И чьи-то вопли не будили бы меня, а будили другие две квартиры на этаже. Они-бы сразу нашли выход, как его выкурить насовсем!       Раньше-то это не с кем было обсудить. «Сосед-маньяк, держись подальше»…       — Ну а иначе зачем его и пить? Мне вот нужны теперь бодряки. — Шлепает он босыми ногами на кухню, сбивает по дороге пару углов, и дверной косяк впридачу. Ходит на ватных ногах, как я вчера и обещала, но похоже, что это последствия пробежки, а не раны на башке.       — Так что с машиной? Что с головой? Как чувствуешь себя? Может, тебя отвезти на работу? — Вдруг говорю я, снова не подумав.       — А заберёшь следующим вечером? — Довольно щурится он.       — Придётся. Не бросать же! Уведут ещё, красоту-то такую!       — Это сейчас был сарказм, да? — Распахивает он холодильник, в котором аж глаза слепит от чистоты и пустоты.       — Конечно! Покажи, что ты здесь ужинать собрался, экспериментатор!       — И что же по-твоему, мог есть одинокий холостяк? — Бренчит он сухим денатуратом в пакетике, найденным в стенном шкафу.       — Давай, я попробую это окультурить. — Пробую я отобрать это подобие еды.       — Окультуришь бомжик, который достаточно залить кипятком? — Уточняет он, и дразнит меня, перекидывая пакет из руки в руку.       — Естественно! Но только если ты пообещаешь такую дрянь больше не есть!       — Хм, предложишь альтернативу? Например, я покупаю, а ты готовишь?       — Губу закатай! — Отбираю я Биг-Ланч и иду снова в свою квартиру.       Он тащится следом, с моим ледяным чаем, двухчасовой давности, в руках. Подключает свой телефон в мою докстанцию, и врубает музыку. Ну, заряжай телефон, Юша, тебе нужнее. Мой ночью будет заряжаться.       Я обогащаю рецептуру майонезом, васаби и кубиками отварного мяса. Катаю это варево в микроволновке, чтобы ускорить процесс. Строгаю за эту минуту бутерброды с колбасой, салатом/шпинатом, и плавленым сыром. Без особой просьбы запускаю кофе-машину. Ему же не спать, а значит можно.       Так молча мою стряпню ещё никто не сметал. И в общем, мне до сего раза насрать было: не нравится, не жрите. А сейчас вот, прямо до дрожи в коленках хотелось, чтобы ему понравилось!       — Кристи, я буду нагло напрашиваться, чтобы ты меня кормила, ну или делать что-то по дому, брать натуроплату едой… — Потягивается он, и я замечаю, что руки у него довольно длинные. Хотя, я это в полной мере уже и ощутила: какие они ещё и загребущие.       — Не говори так, моя фантазия уже нарисовала тебя как Меркьюри с пылесосом! — Разогреваю я свой чай так же, в микроволновке, и прыскаю со смеху.       — Гм, могу и станцевать для тебя с пылесосом, но когда-то позднее, когда наши отношения выйдут на новый уровень…       — Это о чем ты сейчас сказал? — Круто разворачиваюсь я к обеденному столу.       Он смотрит на меня открыто, пристально, и даже наверное, не моргает. Я тоже смотрю в его глаза, и понимаю, что ещё секунду — и забуду как дышать.       — Кофе, говорю, у тебя просто волшебный! — Отворачивается он первым, и шарит по карманам, в поисках сигарет. Смело так закуривает и сам идёт включить вытяжку.       А я сегодня курить тут, в квартире разрешала? Не припомню!       — Кто надымит, тот и моет посуду. — Усаживаюсь я напротив, и смотрю, как он вмиг смутился. Собрал со стола все тарелочки, сложил их в мойку и даже смахнул крошки со стола. Начал торопливо заглатывать горячий кофе. — Не спеши, я никуда тебя не гоню.       — А я решил, что наоборот. — Он смотрит, как я обошла вокруг него, и снова заглядываю на голову.       — Болит?       — Немножко. — Задирает он вверх лицо и ловит мой взгляд, мешая сосредоточиться. Я силой опускаю его, чтобы видеть макушку.       — Синяк будет знатный. Уверен, что это обойдётся без последствий?       — Посмотрим.       — Значит, сейчас я повезу тебя в травмпункт!       — Кристи, да успокойся ты! Я — в ясном уме и трезвой памяти. Ты-то не выпивала?       — Попробуй мой чай.       — Тьфу, как эту гадость-то пьёшь? — Отставляет он мою кружку.       — Это — не гадость, а ромашка.       — Почему ты мяту в неё не добавляешь?       — Потому что натуральная закончилась, а купить я забываю. Скоро новую собирать.       — А можно спросить, где ты её будешь собирать? — Снова задирает он голову и водит ею за моими передвижениями.       — В средней полосе России, на реке Дон! — Сажусь я напротив, и переигрываю наверное, но делаю такую довольную мину, отхлебывая свой напиток.       — Круто. Никогда не был в средней полосе России! Возьмёшь меня с собой? — Щурится он на один глаз.       — К маме? — На всякий случай, уточняю я.       Тупанула, не поняла с первого раза, под таким взглядом. Будто самый крепкий, горький кофе, вкус которого слегка опьяняет. Вот такого цвета у Юши глаза. И действие оказывают примерно такое же: я теряюсь, туплю, несу бред, и неадекватно мыслю.       — Ну если ты стесняешься показать меня маме, то я мог бы жить в палатке, прямо на реке Дон… — Продолжает он ёрничать.       — Хватит бред нести, снимай кино с паузы!       — Мне пора собираться. — Улыбается он во весь рот. — Так твоё предложение отвезти ещё в силе? А то я такой уставший, да накормленный… в сон так и клонит.       — Конечно. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что за рулем ты не уснул.       — Заботишься? — Путается он под ногами, а я то и дело, на него едва не натыкаюсь.       Настал следующий вечер, и я подъехала туда же, к проходной, где его и высаживала вчера. Юша довольно бодро прискакал, для оттрубившего сутки, чем бы он там ни занимался.       — Приветик, солнце моё! — Он плюхается в машину и неожиданно чмокает меня в щёку.       — Ну привет. — Я настолько удивилась, что даже никак не среагировала на его вольность.       — Я тут подумал, может мы где-то сейчас поедим, чтобы дома не заморачиваться? Приглашаю!       — Ага! Для этого я вчера что-то весь вечер готовила, да?! — Рявкаю я. Потерялась от поцелуя, смутилась от взгляда, в итоге теперь, грублю!       — Ой! А ты приготовила нам ужин? — Пристёгивается он, будто не замечая моих рыков.       — Представь себе! Случаются у меня и такие прихоти. — Какой-то он возбуждённый, а не вымотанный. Будто энергетиков перепил.       — Ой, наверное ты ищешь путь к моему сердцу, да? Если что — он гораздо короче… Кормить меня конечно можно, но вовсе не обязательно!       — Приняла к сведению, и больше у меня есть не проси, если это так превратно истолковываешь!       — Ну Кристи! С юмором у тебя похоже, туго, да!       — Да! Так что твоё остроумие, если оно есть, в большинстве случаев будет пропадать впустую!       — Ну и ладно! Так мы едем прямо домой? Без заезда куда-либо?       — Куда тебе надо? — Перестаю я рявкать, потому что начинаю улыбаться.       — За сигаретами. — И я подруливаю к КБ. — Ты какой шоколад любишь?       — Швейцарский или немецкий.       — Гм… Пошли, покажешь?       — Не-а, мне лень! — Закидываю я руки за голову.       — А пивасик тоже самому выбрать? Или ты хочешь сказать, что его не пьёшь?       — Иногда, если это имбирный эль. — Соглашаюсь я, прищуриваю один глаз, будто передразниваю.       — Классик или дарк? — Отстегивает он ремень.       — Разумеется, классик!       Он выскакивает из машины, а я вспоминаю, что не поинтересовалась его ранением. В принципе, улыбка во весь немалый рот гласит о том, что все в поряде. Но, вежливость-то никто не отменял.       — Покажи голову. — Говорю я, когда он так же бодренько возвращается с гремящим и булькающим в пакете.       — Нормально всё. — Пристёгивается он. — Шеф, трогай!       — За что тебя трогать? — Не могу я смолчать.       — А за что только пожелаешь! Можно закурить?       — Машина запечатана. Откроешь окно — она начнёт пылесосить.       — Хорошо. — Убирает он пачку в карман. — Так что у нас за планы на вечер, Кристи?       — Накормить тебя, и отправить спать.       — То бишь, укладывать меня ты не планируешь? Только, если отправить?       — Ну естественно! Не слишком ли сразу?       — Намёк понял, не тороплюсь. Как провела день? Устала?       — Как обычно. Рутинная работа руководителя.       — Это лучше, чем рутинная физическая работа, поверь.       Мы поднимаемся на лифте, он вручает мне пакет и говорит, что сейчас вернётся. После того, как душик примет, не ранее. Оставляю дверь открытой, и разогреваю ужин.       Какого черта мне так нравится его кормить? Почему я чувствую такую острую в этом необходимость? Неужели всё из-за его худобы? Или из-за того, что он был рядом в самую трудную минуту моей жизни.       Вообще, у меня к Юше какое-то странно особое отношение, начиная с имени. Какая-то непонятная близость к нему, будто мы знакомы всю жизнь, или друг от друга зависим. Конечно, случаются проблески трезвости, когда я от души отвешиваю себе мысленную оплеуху и возвращаю приличную между нами дистанцию.       А потом накатывает что-то непонятное, и ему сходит с рук некоторые вольности в словах, хватание меня под локоть или усаживание на колени? Стремление его покормить, или переживание за то — как он доберётся с травмой головы… Что это за чувства такие, что вносят такой раздрай в мои мысли и поступки?       — Я пришёл! — Кричит он, и по-хозяйски запирает все двери. — Пахнет вкусненько! Где пивасик?       — В холодильничке. — Улыбаюсь я.       — Моя же ты Феечка домашнего очага! — Разваливается он в кресле.       — Башку сначала покажи! — Стараюсь я не замечать его мурлыкание. Мысленная сильная оплеуха была только что! Когда я прищемила микроволновкой свой пиджак, и чуть все не повалила. Зато, сразу переоделась из офисного в домашнее.       Его влажные и едва вытертые волосы рассыпаны по плечам и мочат футболку. Перекисью я ссадину всё же промыла, и снова забила её лекарством. За что была вознаграждена баночкой Гинтаринис.       После ужина мы устроились перед телеком с пивом, и вскоре Юша нагло разлёгся вдоль, водрузив голову мне на колени. Сначала я неосознанно перебирала его волосы, а потом поняла, что делаю… Испугалась, хотела взглянуть на его реакцию, вызванную такой наглостью, когда поняла, что он спит. Просто поставил недопитое пиво на столик и потух!       И опять, глупость моя, или что там ещё? Я просто аккуратно заменила свои ноги подушкой, накрыла его пледиком и ушла в свою спальню. В конце концов, мы и так, засиделись. Не высыпаться у меня уже входит в привычку.

Он. Юша.

      Настал новый день. Не сказать, чтобы я спал хорошо: слишком был перевозбужден прошедшим вечером. Тело моё, к тому же, разваливалось на запчасти, и каждая попытка пошевелиться — будила меня полностью. Видимо, сказалась эйфория оттого, что вместо разборок, у нас с Кри вышло добротное такое свидание, на пол ночи — спокойствия мне не добавляла. Несмотря на то, что к финалу я ожидал большего… Всёравно, это было лучше, чем ничего! Это было гораздо больше, чем я мог ожидать!       Едва продрав глаза, я поехал к знакомым ребятам на СТО, потому что машина давно просила у меня некоего ухода, который я не мог ей дать, потому что душа не лежала. Мысли были не тем заняты в эти недели страданий по моей симпатичной, и теперь даже свободной соседке. Тем, что я её так же редко видел, как и при том козле, что подбил ей глаз. Вроде бы я её и освободил, да только вряд ли, для себя.       Сейчас мозги частично встали на место, и дошла очередь до моей ласточки. Я залез в яму, и несколько раз качнулся на своих больных нетвёрдых ногах и треснулся спиной. После чего было принято решение задрать тачку на подъёмник и заняться проверкой ходовой части. В один прекрасный момент я настолько душевно приложился башкой о тормозной диск, что рухнул на пол.       Во-первых, конечно же, меня подвела радость мышц. Во-вторых, ребята колёса поставили обратно сами и спустили машину. Потом пугали вызовом скорой помощи настолько убедительно, что я бегом отправился восвояси!       Конечно, я был слегка пришиблен, поэтому и постучал в соседкину дверь в этой ситуации. Блин, ведь выставит сейчас, нахуа ей такой чумазый и побитый Юша? Она и на нарядного-то, намарафеченного, не очень-то, смотрит!       Удивительно, но анимешные глаза обдули меня ветром от ресниц, а холодные, как в моих снах, её нежные руки принялись меня лечить.       К счастью, ничего она не усмотрела в моей ране, а немного вышибленное из реальности состояние я бы списал на недосып и её присутствие. Поэтому, лечение перешло в ужин, а тот в свою очередь, перешёл в то, что она сама вызвалась отвезти меня на работу.       Всю смену я мечтал и строил планы. Например, решил её на ужин пригласить. Если бы она начала отказываться, подготовил речь о том, что это немножко вежливее, чем сунуть в руки коньяк и послать с ним вместе, нахер!       При виде Кри, среди жён, встречающих своих мужиков на стоянке, от радости я не совладал с собой, и чмокнул её в щечку! И после этого мне опять, ничего не прилетело! Реальность удивляла тем, что была ещё смелее моих фантазий!       Кри даже ужин нам уже приготовила! Может, за сутки её голову посетили некоторые мысли о том, каким я мог бы быть для неё ласковым и нежным…       Надо как-то расцветить этот вечер что ли? Может, пивка? От коньяка мы спим, от винишка становимся слишком категоричными…       Она снова соглашается на всё! Что за день-то такой настал? Может, я отбил голову напрочь, и всё это — мой глюк? Всякие вкусняшки на тарелке, её лицо довольное, оттого что я голодный как стая волков!       Ну, а чего ты хотела? Фаст-фуд и бомжик. На что я вообще мог рассчитывать, когда очередная личная жизнь не заладилась? Блин, даже очередная предпоследняя, меня полноценно кормила… А последняя наоборот, ела мой мозг…       Так, мысли мои не о том…             Меркьюри? С пылесосом? Детка, we don’t not another hero — в любом количестве, только попроси… Ну, или не проси, конечно! А то сейчас фыркать начнёшь, или чего доброго, выставишь меня, как привыкла… А я бы ещё с тобой поболтал, а может нашли бы, чем ещё заняться…       Плюхаюсь на её колени и жалобно смотрю в её лицо. Если я сделаю «мрррр», ты ведь меня с коленочек не сгонишь? Мечты мои полупьяные офигевают от реальности, потому что она меня как кота и гладит: по макушке, и по волосам. Лежу и пошевелиться боюсь! Вдруг она поймёт, что делает?..       Просыпаюсь один. Ночь, наверное. В прихожей свет горит, слышны разные голоса, и она просит не орать.       Да ну, нахуй, голос этого гандона?! Сейчас? Сколько времени прошло? Месяц? И ещё пять суток, бля!       … — Где он, защитник твой? Почему не идёт?       — Ты пьян, иди отсюда, пока я не вызвала полицию!       — Сосеед, ты где?! — Орет это чмо, пока я подхожу, создавая необходимый антураж.       — Здесь я! — Появляюсь в поле зрения раскрытой на цепочку двери, и собственнически прижимаю Кри к себе за талию. — Помнишь, что я тебе обещал?       — Ух ты! Здесь он! — Офигевает её прежний.       — Так своим ходом уйдёшь, или с балкона выкинуть? — Угрожающе рычу я.       — Да иду я, иду. — Пятится он задом к лифту.       — Ещё раз увижу — научишься летать, понял?       Ночной гость исчез, а она, заперев дверь, качнулась на меня, и я едва успел обхватить её и второй рукой. Задрожав, она спрятала лицо где-то у меня на шее, выгнав полчища мурашек.       — Как я вовремя уснул-то, а? — Глажу я её по спине. Рыданий я как-то в ближайшее время не планировал, но обнимать её за плотную трикотажную пижаму очень блин, приятно.       Конечно, я в последние дни, то и дело, пытался нарушать её границы, но чтобы вот так… Обниматься в полный рост, среди ночи, в пустой квартире, где никто не мог нам помешать… Меня сейчас мечты слишком далеко унесут.       — Спасибо, Юша. — Поднимает она на меня глаза, и я начинаю гладить ее по волосам, обрамляющим лицо.       Если что, готов принимать благодарность поцелуями…       Надеюсь, я это не вслух сказал?       Нет, не вслух. Я смотрю в её лицо и мелю какую-то успокоительную чушь. Здесь же не слова важны, а сам тембр монотонной речи. Говорят, я это умею. Как долго я смогу гипнотизировать взглядом, и не броситься целовать? Отвлечься! Надо от этой мысли отвлечься!       — И часто у тебя такие ночные шоу? — Спрашиваю я.       — Бывает. — Громко всхлипывает она.       — И я ни разу не услышал?       — Он всё время тебя зовёт.       — Больше не будет.       — Я бы на это не рассчитывала.       — Ребят соберу, рёбра ему пересчитаем хорошенько…       Она снова всхлипывает, и я рывком прижимаю её к себе и глажу по голове, пытаясь успокоить. Мда, похоже нам пока не до лобызаний…       — Ты боишься его до сих пор, что ли? — Шепчу я в её макушку.       — Да, боюсь. — Продолжает она вцепляться мне в плечи, довольно острыми ногтями. Терплю, продолжая успокоительно гладить по спине.       — Когда прекратим бояться? Он же ничего тебе не сделает! Или сделает?       Вожу носом по ее волосам и щекам, надеюсь, что сейчас она поднимет своё личико, и я начну его целовать. Слижу каждую слезинку, а она передумает меня прогонять…       — Я…. Не знаю. — И не думает она исполнять мои мечты и фантазии. Только крепче вонзает в меня свои ногти, и прижимается так, что я скоро перестану контролировать ситуацию.       — Всё, достаточно. Не плачь пожалуйста, а то я тоже плакать начну. Как ты себе представляешь плачущего меня? Давай, заканчивай! Может, налить тебе выпить?       Кристина перестаёт так головокружительно к моему телу прижиматься, смотрит на меня, и реально, как холодной водой за шиворот!       — Почему ты разделся? — Мда. Увидела наконец! Хорошо ли, плохо ли? Только что, ей было вообще наплевать на мою одежду, или её отсутствие.       — Для реалистичности, Кристи. Какого бы я хрена, вышел в полном праздничном обмундировании в четыре часа утра, если я сплю с тобой?       — Ну да, наверное. — Она равнодушно от меня отворачивается и уходит. — Сейчас я, корвалольчика себе накапаю, и баиньки. Ты… — Она снова поднимает на меня заплаканные глаза, потом опускает… краснеет, и снова поднимает на уровень моего лица.       — Если ты хочешь, я останусь!       Не знаю, что она стесняется у меня попросить, но знаю, что хочу сделать!       Она капает какое-то вонючее лекарство в стакан, и предлагает мне. Ой, спасибо, я обойдусь. Я если можно, покурю, конечно.       — Ты так и намерен в одних трусах ходить?       Беру плед, которым был так заботливо недавно накрыт, и молча повязываю его вокруг бёдер. Чё-то неохота мне спать в узких джинсах, в некоторых позах они мне жмут.       — Извини, конечно. — Зевает она. — Сейчас я, комфорта тебе добавлю… — Достаёт простынку и полноценную, большую подушку.       — Ты точно, уснёшь там сама? — Сам офигеваю от своей наглости!       — Ну ты же здесь… — Жмёт она плечами. — А он, нет.       — Если будешь орать во сне, могу ли я зайти в спальню?       — Не буду я орать. Такая доза успокоительного свалит лошадь!       — Значит, сладких снов?..       Я даже договорить не успеваю, как она дверь перед моим носом закрывает. Об остальном остаётся лишь мечтать…       О том, как мне хватило храбрости целовать твоё заплаканное лицо, или прочувствовать всем телом, ещё раз, как ты прижалась ко мне, вцепилась, и боялась отпрянуть.       Конечно, я бы предпочёл стеречь твой сон в непосредственной близости. В ущерб себе, я мог бы лечь прямо в твоей постели… крутится бы на ней, как на раскалённой сковородке…       И слышал твоё мерное сопение во сне, и то и дело, поправлял бы одеяло, укрывая тебя снова и снова!       Сгиньте, мечты мои! Меня попросили остаться!