Пункт сбора пострадавших

      — Ай! — вскричал Яков и зажмурился от жгучей смеси боли и удовольствия.       Она была строгой, его Госпожа. Строгой, но справедливой. Она наказывала, когда было за что наказать, но тут же смягчала свой гнев, когда получала от Якова хотя бы намёк на успех, и тогда в её божественном голосе появлялась лёгкая певучесть, а неземные серые глаза смотрели на него чуточку ласковее. Или ему это только казалось? Но он готов был кончить лишь от одного такого обращённого на него почти ласкового взора.       — Ну давай же, попробуй ещё раз! — приказала Госпожа, нежно поглаживая красную полосу, немедленно вспухшую на спине Якова после только что нанесённого плетью удара.       — У меня не получится, — захныкал Яков, — пощадите, Госпожа!       — Может быть, ты хочешь сказать стоп-слово? — наклонившись к самому уху Якова и обдав раковину жарким дыханием, вкрадчиво поинтересовалась она.       От звуков этого певучего голоса, от близости, на которой оказалась сейчас от него Повелительница, от жара, особенно пришедшегося на мочку, мурашки побежали по телу саба, а его член, и без того давно уже поднявший голову, дёрнулся в боксёрах, украшенных принтами со Спанч-Бобом.       — Нет! — дёрнулся и Яков, дав голосом небольшого петуха. — Я… я постараюсь. Приложу все усилия, обещаю!       — Вот постарайся, — одобрительно кивнула головой Госпожа, отчего рога, украшавшие гладкую чёрную шапочку, величественно качнулись.       О! Она была так прекрасна и так недостижима, как самая яркая звезда на полуночном небосклоне. От одного её вида Яков обмер и чуть не кончил прямо на пороге: у него появилась на миг безумная надежда, что всем его затаённым мечтам и взлелеянным богатым художественным воображением фантазиям суждено будет всё-таки сбыться.       Из полумрака комнаты, обитой красной материей и освещённой лишь красной же светодиодной лентой, пущенной по плинтусу, к нему выступила стройная высокая фигура, сплошь затянутая в чёрный латекс облегающего костюма. И хотя обнажено было всего ничего: оставлены лишь прорези для глаз и рта, да манил молочной белизной кусочек восхитительного декольте, открывавший вид на сводящие Якова с ума холмики второго (как ему мнилось) размера, чёрный костюм не скрывал ничего. Две волнистые оборки подчёркивали крутизну бёдер, высокая платформа ботильонов делала ноги бесконечно длинными, а порочность образа завершали тонкий изящный изогнутый хвост с треугольным окончанием и могучие рога, больше напоминавшие корону, нежели неизменный атрибут дьявольского отродья.       Дьяволица поманила онемевшего от восторга Якова в центр комнаты, где установлен был деревянный крест наподобие Андреевского, кивком головы велела раздеться, изумлённо вскинув бровь при виде весёленького принта на его боксёрах, отчего Яков немедленно залился краской, но промолчала, пробормотав только что-то вроде «так даже лучше». Затем пристегнула ему руки наручниками, оплетёнными чёрной кожей («О да!» — подумал Яков), и, взяв в одну длиннопалую кисть розги, а в другую плеть, предложила выбрать. Яков выбрал плеть. От кляпа, к его вящему неудовольствию, пришлось всё же отказаться.       — Тогда у нас не получится игра, мой сладкий, — подмигнула ему Госпожа, сверкнув глазом, подчёркнутым стремящейся в стратосферу стрелкой.       Яков кивнул и шумно сглотнул, предвкушая.       — Ты помнишь стоп-слово? — уточнила Госпожа, поигрывая рукоятью плети.       — Лланвайрпуллгуингиллгогерихуирндробуллллантисилиогогогох! — без запинки, единым духом выпалил Яков.       — Красавчик! — восхитилась Дьяволица, проведя латексным пальчиком по рыхлому, дрожащему от нетерпения животу Якова, а затем и заведя его за резинку боксёров и поиграв ею. — А потом я сделаю тебе массаж… Если будешь себя хорошо вести.       — О да! — простонал Яков, немедленно начав наливаться.       Она была немилосердной, его прекрасная Госпожа, и выбрала самое тяжёлое испытание, охаживая спину плетью всякий раз, когда у Якова не получалось. И с каждым разом удары становились всё ощутимее, а отчаянья в голосе у саба прибавлялось.       — Ну же! — подбодрила Якова Госпожа, игриво проведя оплетённой чёрной кожей рукоятью плети между его ягодиц.       — О*****м! — побагровев и зажмурив глаза, выкрикнул Яков.       — Ты не стараешься, раб! — Голос Госпожи стал холодным, как покрытая инеем сталь. — И вынуждаешь меня пойти на крайние меры!       Яков виновато опустил голову. Госпожа быстрыми, несколько резкими движениями, говорящими о крайней степени её раздражения, отстегнула наручники и оттолкнула Якова от креста.       — Пожалуйста, Госпожа, пожалуйста, — взмолился Яков, и слёзы навернулись ему на глаза. — Я буду хорошим! Я буду послушным! Не надо… прекращать… сессию, — стал всхлипывать он. Крупная мутная капля повисла на кончике его острого длинного носа.       — Сопли утри! Бесишь! — немедленно рявкнула Госпожа.       Между тем её длинные ловкие пальцы делали своё дело: она достала откуда-то верёвки и стала наматывать их на Якова, поворачивая его безвольное податливое тело туда-сюда и скрепляя позу жёсткими узлами. Наконец, когда шея саба оказалась повёрнута самым неестественным образом, а руки расположены под самыми невообразимыми углами к туловищу, Госпожа склонила голову набок, прищурилась, оценивая результат, а потом требовательно щёлкнула пальцами, привлекая внимание Якова.       — Где он? — требовательно спросила она, постукивая в нетерпении носком ботильона. — Ты принёс тот арт, что я просила?       — Конечно, Госпожа, — усиленно закивал головой Яков, всем своим видом выражая смирение и покорность. — Возьмите там, он в кармане лежит. Я бы и сам, но вот… двинуться не могу.       Верёвки, опутавшие грудь Якова и сходящиеся узлами на спине, не давали ему толком пошевелиться, причиняя жгучую боль. Кроме того, одна рука его была примотана к боку, а вторая вытянута вперёд с выставленной ладонью.       Госпожа подошла к скамейке, где беспорядочной неряшливой грудой валялась сдёрнутая впопыхах одежда, брезгливо поковырялась в ней и извлекла сложенный вчетверо листок.       — Так, так, так, — пробормотала она, — сейчас сверим, всё ли соответствует.       Взяв со стойки с «оборудованием» маленький кинжальчик, Госпожа резким точным движением пришпилила расправленный рисунок к стене и отошла на некоторое расстояние.       — Точно! — воскликнула она удовлетворённо и хлопнула в ладоши. — Это он, спарринг твой между кем-то там и кем-то.       Яков скосил глаза и прикинул, что стоит сейчас абсолютно в той же позе, как Гарольд Маркуссон в учебном спарринге с Александрой Ронгейр, сцену которого он безуспешно пытался изобразить на одном из своих артов.       — Ну, помянем шейные позвонки! — воскликнула Госпожа и нанесла удар Якову точно промежду лопаток.       Спину и всё тело прострелило болью, горло сжалось в судорожном спазме, а член налился окончательно, и его гладкая багровая головка с любопытством выглянула из-за резинки несколько съехавших вниз боксёров.       — Онанизм! — выкрикнул громким высоким голосом Яков и потрясённо повторил ещё раз, чтобы закрепить успех: — Онанизм!       — Хороший мальчик! — Губы Госпожи растянулись в многообещающей улыбке. — И ты получишь обещанную награду.       — У меня получилось, получилось, Госпожа! — со слезами на глазах лепетал изумлённо Яков, ища глазами светлый лик его прекрасной Дьяволицы.       — Конечно, получилось, — благосклонно кивнула головой, увенчанной короной рогов, Госпожа. — Я знала, что ты научишься выговаривать. Знала, что добьюсь своего. Зря что ли мне бабушка по наследству грамоту «Мисс БДСМ» передала. Долой ебучие звёздочки!       Госпожа стала распутывать узлы, не особо церемонясь и порой ощутимо дёргая то в одном, то в другом месте. Якова потряхивало от дикой смеси боли и наслаждения, член дёргался в унисон с действиями Госпожи, и не одна уже капля прозрачной жидкости скатилась из крошечного отверстия, оставляя на ткани боксёров тёмное влажное пятно.       Последняя верёвка упала к ногам Якова, он смог опустить руки, и всё его тело задрожало, расслабляясь, каждая поджилка размягчённо тряслась от пережитого, испытывая острое блаженство и облегчение одновременно.       — Итак, ты готов получить обещанную награду? — проворковала ласково Госпожа.       Яков лишь кивнул, сглатывая и предвкушая. Госпожа медленно подняла руку и едва прикоснулась к его многострадальной спине, проводя пальцем первую линию.       — Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы… — тихо пропела в такт движениям Госпожа.       Яков застонал и стал извергаться, забрызгав ткань и без того уже потрёпанных боксёров белёсыми пятнами, отчего Спанч-Боб обзавёлся чем-то вроде пенной шапочки.       Когда всё кончилось и покрасневший Яков тяжело дыша грузно опустился на лавку, чтобы прийти в себя, Госпожа, блестя зубами и поигрывая дьявольским хвостом, спросила, глядя ему прямо в глаза:       — Ты готов ко второй сессии или будешь молить о пощаде свою Госпожу?       Яков подорвался с лавки, готовый хоть на коленях умолять о продолжении и готовый длить эту сладкую пытку бесконечно.       — Ещё! — выдохнул он. — Умоляю, ещё, Госпожа!       — Ладно, — снисходительно согласилась та, подходя к стойке с «оборудованием». — Но и в этот раз обойдёмся без кляпа. Будем учиться произносить моё имя правильно.       И она показала Якову блеснувшие в красном приглушённом свете зажимы для сосков. Яков кивнул и облизал враз пересохшие губы.       — Так как, ты говоришь, меня зовут? — вкрадчиво поинтересовалась она.       — Согласно транскрипции с английского языка, — заторопился Яков, — ваше имя надо произносить так: Анжелла.       — Sooqa! — взревела Госпожа и сделала шаг в сторону Якова.