Я расскажу создателю обо всех своих проблемах

      Джош, прищурившись, смотрел на реку. Почему-то в голову лезли вовсе не восторги открывавшимся пейзажем, а мысли о том, как строили этот чёртов дом. Укрепляли фундамент, везли брёвна по лесным дорогам… или сплавляли по реке?       Она начиналась буквально у ног. Стоило спуститься, и вот уже неотвратимая, как само время, вода.       Сейчас в окрестных лесах вовсю бушевала осень. Джошу нравились яркие краски листьев, он обожал аромат влажной земли и гниющих листьев. В руках он держал чашку тыквенного кофе, она приятно согревала руки. Облокотившись на перила крыльца, Джош смотрел на реку.       Он хотел бы вернуться домой раньше. Он так и не переставал мысленно называть это место домом.       Он зажмурился, вспоминая, как Джудит говорила, что ему не стоит ехать в одиночку.       — Старый мрачный дом!       — Я там вырос, Джудит.       — Вот именно. Мрачное возвращение в родовое гнездо. Я должна поехать с собой.       Но отменить занятия она так просто не могла, её студенты ждали. Да и Джош на самом-то деле хотел приехать сюда именно в одиночестве. Джудит прекрасная женщина, но не смогла бы разделить этот момент с ним.       По плечу знакомо и дружелюбно хлопнули, и Джош скосил глаза на высокого темноволосого мужчину, похожего на него самого:       — Ты припозднился, Гарри.       — Ой, не нуди! Дорога сложная.       Джош вспомнил, как нервничал накануне, боясь, что не успеет добраться до темноты. Он и так-то плутал на дорогах, а уж когда ветви начали шелестеть по бокам машины, вообще уверился, что заехал не туда… видимо, выбрал какой-то объездной путь.       Спас только кофе в термосе, который ему налили в городке. Там повсюду висели паутины из ваты, самодельные тыковки и нарисованный плакат «с Хэллоуином».       Сегодня канун Дня всех святых. Гарри выбрал отличное время, чтобы появиться.       Старшего брата Джош не видел лет пять. Примерно столько прошло с момента той ужасной ссоры с отцом, которая всё разрушила. Они тогда сказали друг другу много неприятных вещей, но главное, отец заявил, если Джош предпочитает «вазюкать кисточкой», а не учиться серьёзной профессии, то платить за его обучение никто не будет, а он сам пусть никогда не возвращается.       Так началось его изгнание.       Сначала Джошем руководили гордость и спесивость. Он взял вещи, хлопнул дверью своей комнаты — она там, за спиной, до сих пор с его плакатами по стенам — и уехал. Потом стало ни до чего, потому что стипендии не хватало, Джош устроился на подработку и всё свободное время крутился, как мог.       С отцом они с тех пор не виделись, хотя иногда созванивались. С братом общались больше, но сам он тоже не приезжал на другой конец страны, где учился Джош. Он так и не решился спросить, Гарри не хотел его видеть или правда не мог оставить практику? К тому моменту он начал самостоятельную работу врачом.       Гарри боком прислонился к перилам. На нём был старый тёплый свитер, который принадлежал отцу. Кажется, его вязала мать, Джош не был уверен, она умерла, когда ему едва исполнилось четыре.       Река Гарри не интересовала, он наклонился понюхать кофе Джоша и скривился. Но сказал совершенно другое:       — Ты даже не приехал на похороны отца.       Джош крепче сжал чашку с кофе. Он до последнего не знал, стоит ли ему ехать… Джудит убеждала, он почти решился, но в последний момент передумал. Пожалел почти сразу, но было поздно дёргаться. С каждым днём Джош только больше себя винил, что старые обиды помешали отдать дань отцу.       Что ж, теперь он здесь.       — Давай не будем об этом, — пробормотал Джош.       — А что ты предлагаешь? Пить виски и слушать старые пластинки, будто ничего не произошло?       — Да. Да, именно это я и предлагаю.       Джош ещё крепче стиснул руки на чашке, боясь посмотреть на брата, наблюдая искоса. Тот молчал довольно долго, потом вздохнул:       — Хорошо, Джош. Пойдём проверим, работает ли старый проигрыватель.       Он оказался в полном порядке, хоть и слегка пыльным. Гарри больше не напоминал о прошлом, они пили виски, который привёз Джош, слушали музыку, а потом долго вспоминали детство, проведённое в этом доме. Как ночью ускользали, чтобы купаться в реке, как повесили на дереве над водой старую шину, устроив качели. Как маленький Джош потерялся в лесу, и Гарри искал его до самых сумерек.       — Ты был таким испуганным! — рассмеялся Гарри. — Рыдал, как девчонка.       — Я боялся, меня никогда не найдут.       — Ты не настолько далеко ушёл. На самом деле, просто заблудился в двух соснах, мог и сам вернуться.       — Я не знал, как это сделать.       Они помолчали, прекрасно понимая, что говорят уже не о детстве. Камин перед ними потрескивал, распространяя жар, наполняя гостиную уютом.       — Я надеялся, вы с отцом сами разберётесь, — тихо сказал Гарри. — Не влезал. Я пытался с ним говорить… но ты знаешь, каким он был упрямым! Как ты. Наверное, мне стоило вмешаться. Но ты учился, отец не был готов признать собственную неправоту. А потом… стало слишком поздно.       — Прости. Я должен был приехать на похороны.       — Должен был.       — Почему ты не позвонил?       — В смысле?       Джош прикусил губу. Этот вопрос не давал ему покоя. Из-за него он хотел приехать один и провести это время с братом. Ему нужно было знать. Отец изгнал его, у него был сложный характер. Но что насчёт брата? Он тоже вычеркнул его из жизни?       — Когда узнал, что ты болен. Почему не позвонил?       — Рак поджелудочной сложно диагностировать и часто уже поздно. Мне дали не больше пары месяцев. Я отказался от лечения и прожил две. Я не хотел, чтобы ты запомнил меня таким.       — Я ведь даже не подозревал! Я бы приехал! Я… так хотел увидеть тебя.       — Теперь видишь.       — Ты хоть представляешь, каково было слышать чужой голос с его чёртовым «нам очень жаль»? Я узнал о твоей смерти от людей, которых не интересовал ты сам. Они только хотели сообщать, что ты оставил свою часть дома мне.       — Теперь он полностью твой. Я надеялся, что ты вернёшься.       — Да зачем мне чёртов дом, если вас тут нет…       Джошу хотелось позорно расплакаться, как в тот день, когда он потерялся в лесу и думал, что больше никогда не вернётся к семье. Теперь и правда так — потому что они мертвы. Из-за дурацкой ссоры он не успел увидеть отца. Из-за упёртости брата не успел даже попрощаться с ним.       Хорошо, когда-то они вызывали духов в канун Дня всех святых. Гарри разбрасывал тыквенную мякоть на берегу, заявляя, что тыквы всегда привлекают призраков. Они правда их видели: с того самого балкона наблюдали, как по поверхности воды скользят белёсые силуэты. Один из них ступил на берег, высокая красивая женщина, похожая на братьев. Она почти сразу исчезла.       Гарри тогда издал странный звук, как будто сдерживал всхлип. Схватил Джоша за плечо:       — Это она! Мама!       Они потом всю ночь не могли уснуть, сжавшись на одной кровати. Больше призраков никогда не вызывали и старались не вспоминать тот день. Гарри только сказал, что духи возвращаются к тем, кого любят, в местах, которые им дороги, и где они жили.       — Мама была тут совсем недолго. Поэтому не сможет вернуться.       Джош ехал в дом, надеясь, что в это время, когда границы стираются, тыквы укажут брату путь в дом, где он вырос.       Джош наконец-то посмотрел прямо на брата, не отмахиваясь от мысли, что грустное лицо Гарри будто истончается и кажется всё прозрачнее. Он наконец-то сказал то, о чём думал все эти пять лет. Что так и не решался сказать вслух:       — Я скучал по тебе. По тебе и по отцу. По этому дому. По семье.       — Знаю. Не представляешь, сколько раз я брал трубку в последние недели и хотел тебе позвонить. Но знал, что уже поздно. Тебе было бы только больнее видеть меня в последние недели.       Джош отвернулся. Он знал, что если бы хоть на похороны отца явился, то снова сблизился с братом. У них было бы время — немного, но было.       — Не вини себя, — мягко сказал Гарри. — Не стоит проводить жизнь в сожалениях. Продай дом, если хочешь…       — Нет!       — Тогда привези сюда свою девушку. Женись на ней или на ком-то другом. Покажи ей и своим детям, если они будут, это место. Научи их любить и не жить обидами. Научи их жить без вины.       — А если… если мне станет одиноко? Если я не смогу так просто?       — Запасись тыквами. Я приду.