3. Законы физики
22 мая 2021 г., 10:25
*** Воспоминания Ходжа ***
Уже и не вспомнить, испытывал ли я страх, подобный тому, когда на мой вопрос «где она», Кэтрин, рыдая, ответила, что в больнице. Я не мог найти разумного объяснения, почему я так перепугался. Узнав в какой сломя голову бросился туда, не потрудившись дослушать её сбивчивый рассказ. Опомнившись, я стал звонить ей, но телефон молчал. До сих пор помню этот леденящий ужас, сковывающий сердце, пронизывающий всё тело до кончиков пальцев. Я метался как раненый зверь, логика отдыхала. Я набирал и набирал её номер, но в ответ слышал лишь длинные гудки. Это ноющее чувство тревоги за женщину, было чем-то совсем новым, доселе неведомым, и оно возрастало с каждой минутой. Я привык переживать за родных мне людей, за женщин — не приходилось ни разу. Неужели за такой недолгий период она стала мне родной? Близкой настолько, что я сходил с ума от беспокойства. Оказалось, это действительно страшно. Гораздо страшнее, чем скоростной спуск на скорости 140 км/ч. Я пытался себя успокоить, что раз она взяла трубку — значит её жизни ничего не угрожает, но сердце бешено колотилось, и то и дело сжималось от страха за нее. На пороге приёмного отделения, я был уже в состоянии тихого душевного помешательства, близкого к отчаянию.Через несколько минут всё прояснилось. В справочной нашелся ответ. Карина. В этом стыдно признаться, но я поблагодарил Бога за то, что это не она. Что с Кэтрин всё в порядке. Узнав подробности, я снова вышел на воздух, резонно рассудив, что я там буду лишним. Телефон по-прежнему молчал. Стал ждать, пытаясь отдышаться и унять бившую меня мелкую дрожь. Не знаю, сколько времени прошло, пока я стоял, прислонившись к машине и, задрав голову, вдыхал морозный воздух. Наконец, она вышла. У неё было очень бледное лицо и совершенно растерянный взгляд. Кэтрин была не одна — с каким-то парнем. Парень был мне незнаком, и по-хозяйски держал её под руку. Мне это не понравилось. Во мне закипала злость. «Что она ему позволяет? Что он себе позволяет?» Кэтрин заметила меня и замерла. Её спутник проследил за взглядом и тоже остановился. Мне показалось, или в его взгляде мелькнуло, что-то похожее на ярость? Она переводила взгляд с меня на него и обратно. Я почувствовал, как внутри всё закипает, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и вскоре я услышал хруст. С ума сойти. Я, кажется, ревновал. Это было что-то настолько новое, что я даже стал мысленно пробовать это слово на вкус. Р Е В Н О С Т Ь. То есть, в моём мозгу, Кэтрин уже была моей. И мне было невыносимо видеть её рядом с другим мужчиной. Особенно, если он прикасался к ней. Я был совершенно разбит эмоциями, которые испытывал. Меня словно пригвоздили к решетке радиатора, и я не в силах был пошевелиться. Парень, тем временем, наклонился к Кэтрин и поцеловал её. Как я потом понял, на прощанье. Мне резко захотелось набить ему лицо. Трудно сказать, что было написано в тот момент на моей физиономии, но её спутник поспешил ретироваться, а она так и осталась стоять неподвижно, немигающим, потерянным взглядом смотря мне прямо в глаза. Наконец я нашел в себе силы пошевелиться и сделал шаг ей навстречу, разжав онемевшие пальцы. Кэтрин с готовностью бросилась в мои объятья, словно ждала моего сигнала. На меня вдруг что-то нашло. Я крепко прижимал её к себе и говорил ей какие-то глупые слова. Смотрел на неё и не мог насмотреться, словно боялся, что она исчезнет. Дорогу домой — помню плохо. Ехал на автопилоте. Несколько раз бросал руль, включал аварийку и целовал её до исступления, пока сзади не начинали истошно сигналить. Как я их понимал! Но, подобно мальчишке, абсолютно был не в состоянии держать себя в руках. Воздух вокруг нас был настолько раскален, что зажженная спичка обернулась бы взрывом, равном нескольким стам килограмм в тротилловом эквиваленте. Но я чётко знал, что стоит мне убраться с дороги в сторону — меня уже ничто не остановит, а заканчивать день в салоне автомобиля мне не хотелось. Я хотел её так, как не хотел ни одну женщину — до боли, до крика. Выйдя из машины, набросился на Кэтрин, словно животное. Мне показалось, что она запаниковала. Я больше не мог ждать и, подхватив её на руки, перепрыгивая через ступеньки, понёс к дому. Она была такая легкая, что я совсем не чувствовал усталости. Не в силах оторваться от неё, сжигаемый огнем желания, я начал раздевать уже в лифте, крепко обнимая. Даже когда дрожащей рукой боролся с замком, не отпускал её затуманенный страстью взгляд. Я сражался с множеством молний, кнопочек и застежек, пока она ослабевшими пальцами пыталась победить молнию на моих джинсах. Её припухшие от поцелуев губы предательски задрожали, и, накрыв их своими, я помог ей справиться с замком. Я смотрел в распахнутые глаза, тёмные от страсти, и тонул в них. Меня будто поджаривали на медленном огне и попеременно окунали в ушат с ледяной водой. Все посторонние звуки куда-то исчезли. Я слышал только её прерывистое дыхание и глухие удары своего сердца. Я отнес её в спальню и, бережно уложив на кровать, на секунду замер, любуясь золотисто-белыми волосами, разметавшимися по подушке, появившимся румянцем на бледной коже, полуоткрытыми, красными от ласк, губами, её грудью, которую тут же захотелось накрыть ладонью и ощутить в руке приятную тяжесть. Я провел пальцем по её губам и сказал ей, что она сводит меня с ума. Кэтрин отдавалась мне с такой беззаветной нежностью, что мне хотелось бесконечно долго ласкать её, доставляя ей все большее удовольствие. Я старался не пропустить ни миллиметра на её теле, изучая, исследуя, ловя губами стоны восторга, пока она не стала умолять меня о пощаде. Задыхаясь и шепча её имя, я вел её всё ближе и ближе к пику наслаждения. Кэтрин изгибалась в моих руках, ногти впивались мне в спину, но, разгоряченный и обезумевший от страсти, я не чувствовал боли. Ощущения были такие, будто что-то взорвалось, и мир разлетелся на миллионы мелких осколков, оставляя лишь неравномерный стук сердца где-то в горле. Кэтрин расплакалась. Раньше я никогда не видел, чтобы женщина плакала в такие моменты. Я собирал губами соленые дорожки на её щеках, лишь секунды спустя осознав, что это были слёзы радости. Наверное, что бы ни произошло после, мы всегда храним в памяти тот самый первый раз, когда всё было неважно — были лишь я и она, мужчина и женщина, любившие друг друга…*** Воспоминания Карины ***
Родившись в один день и час, мы поневоле оказались жителями «страны близнецов». В этой стране живут по своим, порой весьма странным и необычным законам. Это относилось и к тем, доказанным феноменам и парадоксам, что между близнецами существует телепатическая связь. Их молекулы ДНК практически идентичны и служат своеобразными «антеннами», передающими и воспринимающими информацию на расстоянии. Известны, например, случаи, когда один из близнецов при трагической гибели другого ощущал неимоверную, ничем не усмиряемую физическую боль. У нас было «инкубаторское» детство! Мы с сестрой были похожи как две капли воды, и только мама, по признакам, известным одной ей, безошибочно нас различала. Нас одинаково одевали, дарили одинаковые подарки. Мы всё делали одновременно. Мы одновременно просыпались ночью и орали в два голоса, одновременно болели ветрянкой и ангиной, одинаково ненавидели молоко, у нас одинаково краснели носы на морозе, нам нравился один и тот же мальчик, и на «свидания» к нему мы отправлялись вместе… Даже, если в периоды кризисов, мы шли в разные стороны, можно было быть уверенными, что мы сделаем это в одну и ту же секунду. В такие дни, если одна бежала в одну сторону, другой — непременно нужно было в противоположную. Вспоминая об этом, я всегда очень сочувствовала маме, которой приходилось ловить разбегающихся в разные стороны детей. В детском саду, а потом и в спортивной секции, соплеменники дразнили нас «инкубаторскими». К слову, практически все близнецы на «заре туманной юности» (если их не разлучают какие-то чрезвычайные обстоятельства) живут абсолютно синхронно. И, поначалу, сходство, сознательно подчеркнутое одинаковыми нарядами, их вовсе не смущает. Идентичность была привычна и не вызывала никаких неудобств. Нам никогда не было скучно — мы были лучшими подругами. Правда в каждой бочке мёда обязательно найдется ложка дёгтя. Бывали и кризисы. Нас всегда и везде замечали, охали и ахали, задавая привычный, набивший оскомину, вопрос: «Вы, наверное, двойняшки?» «Двойняшки, двойняшки», — вяло отбивались мы, и в унисон шагали по жизни, в унисон говорили, и упорно носили одинаковые платья. «Инкубаторскими» нам надоело быть в подростковом возрасте, когда так важно собственное «я». Нас разделили. Кэтрин отдали в спортивные танцы, я же, прекрасно подходила для парного катания. Дальше, как когда кто-то пускает волну, её подхватывают, и… понеслась душа в рай! У нас были разные программы, разные платья, разные партнеры, наконец. Всё это отложилось и на повседневной жизни. Теперь мы слушали разную музыку, смотрели разные фильмы, нам нравились разные мальчики. Теперь каждая вертелась перед своим собственным зеркалом, примеряя свои собственные наряды. С «инкубаторским» прошлым было покончено раз и навсегда. Видимо, в определенный момент все близнецы начинают тяготиться беспредельной зависимостью друг от друга и совершают попытки разъединиться, начать «отдельную», самостоятельную жизнь. Согласитесь, неразлучное совместное существование на протяжении долгих лет «достанет» кого угодно. Но истина состоит в том, что из «одного целого» создать две «суверенные» личности, нам близнецам весьма непросто. Двойники «избавляются» друг от друга с колоссальными моральными и физическими страданиями. Так произошло и у нас. И вот — первая любовь. И откровенное неприятие партнеров друг друга. До скандалов, до истерик, до взаимных обвинений. Это не могло не сказаться на наших отношениях. Вплоть до того, что я ушла жить к бабушке с дедушкой, а Кэтрин осталась с родителями. Ровно год мы провели в разлуке. Результатом стала навалившаяся на обеих депрессия, сменившаяся апатией. Мы видели друг друга во сне, когда Кэтрин собиралась звонить мне, раздавался звонок — я опережала её на несколько секунд. Всю эту «мистику» можно было объяснить только одним: мы безумно скучали и чувствовали себя словно осиротевшими. В итоге, мы снова съехались с сестрой. Теперь жили одни, без родителей, но зато вместе. Да, да, разумеется, как и большинство близнецов, мы пользовались своим сходством, и время от времени, выдавали себя друг за друга. Особенно активно на экзаменах — беспощадно ставили в тупик преподавателей. Бывало, даже, посмеивались над некоторыми воздыхателями, и, когда какой-нибудь пламенный самоуверенный индюк приглашал на свидание одну сестру, вместо неё приходила другая. И ни разу наш обман не был раскрыт. Небольшой, но всё же опыт, раздельной жизни научил нас с Кэтрин иметь и оберегать «свою территорию». Теперь мы без мучительной ревности относились к ухажерам друг друга и даже не всегда делились подробностями личной жизни. Но главное оставалось неизменным: для обеих не было на свете человека ближе и роднее, чем сестра. Мы действительно, и по сей день, с сестрой очень близки. И какие бы нас не преследовали неприятности — мы всё равно самые близкие люди друг для друга. Я не сплю, если знаю, что моей сестре плохо. Также и у Кэтрин всё валится из рук, если плохо мне. Самый прекрасный миг своей жизни мне всегда хочется разделить с сестрой, а в беде ей ничего не нужно объяснять. Что ни говори, а девять месяцев, проведенных вместе в утробе матери, со счетов не сбросишь.* * *
Разумеется, первый человечек, которого я увидела после операции, была моя сестренка, Кэтрин. Она приходила каждый день. И в один из дней завязался разговор: — Ходж приходил, — поделилась я, внимательно наблюдая за её реакцией. — И что? — в глазах неподдельный интерес. — Ничего, — улыбнулась я. — Принес апельсинов, которых мне нельзя. Очень старательно делал вид, что волнуется о моём здоровье, а у самого на языке — Кэтрин, Кэтрин, Кэтрин… — Шутишь?! — она мне не верила, но на щеках появился румянец. Ей было приятно. — Зачем мне? — удивилась я. — Эх, Кэтрин, — я покачала головой. — Всё было, да? Кэтрин опустила глаза. — Кар… — я её перебила. — Эх, дура, ты, дура! Таких парней как Ходж надо держать в чёрном теле до последнего. Тогда он будет за тобой бегать. С ними — как на войне! — Я не хочу как на войне! У нас и так с ним то война, то хрупкое перемирие! Я хочу, чтобы он просто любил меня… — Полюбит, — улыбнулась я. — Разве тебя можно не любить? — Он не умеет любить, — возразила сестра. Голос её был очень грустным. — Научим, — пошутила я. Зря я всё это делала, ведь я не могла не понимать, что ей будет очень тяжело рядом с таким мужчиной. Ходж был настолько же крут и сложен характером, насколько обаятелен. Он был настолько же эгоистичен — насколько с готовностью шёл на помощь в трудную минуту. Он был очень непрост, в особенности, в проявлении своих эмоций, и я прекрасна понимала, что как бы он ни был мне симпатичен, Кэтрин с ним наплачется. Я знала Ходжа давно. Мы какое-то время вращались в одной компании. Собственно, именно там он и заприметил однажды Кэтрин, которая решила составить мне компанию в один из вечеров. И я не ожидала, что всё повернётся именно так… — Давай чуть собьём с него спесь, хочешь? — вдруг, спросила я. — Как? — мысль одурачить Ходжа вроде показалась Кэтрин заманчивой, тем более, что сама она была абсолютно не в состоянии с ним тягаться. Но — как? Раньше мы, бывало, пользовались своим сходством, чтобы отшить неугодного поклонника. Но чтобы наоборот — никогда. Сестра боролась между искушением подразнить Ходжа и своей любовью к нему. Наверное, тут стоит сказать о том, что мы по-разному воспринимали происходящее. Я была уверена, что сестра просто потеряла голову от страсти, и скоро это пройдет. Страсть не живет долго. Кэтрин же влюбилась и ей хотелось продлить счастливые мгновения. И как у любой влюбленной девушки в глубине души жила надежда на чудо и вечное «А вдруг». — Да ну, нет. Не хочу, — задумчиво произнесла она. Потом уже с эмоциями: — Нет, ты что? Не вздумай! Карина, слышишь, нет! — Ладно, Кэтрин, вернемся к этому разговору, когда придет время. Если придет время, — поправилась я и выдержав паузу, решила сменить тему. — Тут тааакой доктор симпатичный есть… Вчера дежурил, тааак на меня смотрел! — заговорщицки произнесла я, растягивая слова. — Кааак смотрел? — сестра оживилась. — Ну тааааак, — я попыталась изобразить заинтересованный многозначительный взгляд. Вероятно, у меня был очень глупый вид, потому что сестра громко расхохоталась. Могла ли я тогда подумать, что этот пустой девичий треп положит начало череде событий в нашей жизни, о которых говорят «хочется навсегда вычеркнуть из памяти и забыть как страшный сон»?*** Воспоминания Кэтрин ***
Вся наша жизнь строится по каким-то законам и подчиняется им. Например, законам физики. Даже отношения между мужчиной и женщиной можно вполне объяснить с точки зрения законов физики. Мужчина и женщина подобны сообщающимся сосудам. И если в один такой сосуд налить, скажем, воды, то второй такой же сосуд будет тут же наполнен ровно такой же водой, до того же самого уровня. Так вот, по закону сохранения энергии, если где-то прибыло, значит в другом месте — исчезнет обязательно. Закон сохранения энергии — основной закон природы, и уже хотя бы поэтому — ему следует верить. Тем более, что закон сохранения энергии относится не к каким-то конкретным явлениям, а отражает общую, применимую везде и всегда, закономерность. Так произошло и у нас. Я с головой окунулась в новые для меня отношения, упустив работу. Пока я была занята устройством личного счастья — совершенно упустила из виду профессиональное. Я больше не могла всё это контролировать. Том с каждым днем становился мрачнее тучи, и я понимала, что рано или поздно эта туча отольется страшной грозой с громом и молниями. Было бы неправильно сказать, что мы перестали быть единым целым. Мы вообще перестали быть. Перестали быть «парой». Остались два человека, которые стали кататься сами по себе, абсолютно не понимая друг друга, не считаясь друг с другом, не пытаясь даже протянуть друг другу руки и сделать шаг навстречу. С каждым днем, с каждой тренировкой, мы были всё дальше, и мне казалось, что не так далек день, когда некогда близкий мне человек, которым я восхищалась, о котором я когда-то не могла даже мечтать в своих самых смелых девичьих мечтах, превратится в некую далекую-далекую мелкую точку на горизонте, до которой мне уже не дотянуться… Ощущение неотвратимости конца преследовало и угнетало меня. Это стало идеей фикс. Я истерила. Я стала плохо спать. Когда Ходж, утомленный любовными ласками, крепко засыпал, обняв меня и уткнувшись носом мне в шею, я ещё долго лежала с открытыми глазами. Сон не шёл. Мне отчаянно, до крика, хотелось спать, но я крутилась словно волчок, и совершенно не могла заснуть. Лишь перед рассветом, мой уставший мозг, наконец, отключался, и я забывалась беспокойным нездоровым сном. Утра превратились в кошмар. Когда любимый нежно будил меня поцелуем, безусловно, с целью заняться любовью, я была не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Я стала пропускать лекции, всё чаще и чаще, потому что у меня не было сил. Тренировки проходили впустую. Ещё больше я стала ненавидеть — утра. В одно такое зимнее утро, Ходж просто сгреб меня с постели и поставил под ледяной душ. Организм испытал шок. Я заорала. Потом, я, кажется, пыталась драться, и может быть, мне даже удалось поставить ему несколько синяков, точно не помню. Помню только шок и свою ярость. Потом я рыдала. Громко и безутешно. Но результат был. Я словно, очнулась. Это стало переломным моментом. Во многом. В отношении к себе, к работе, к любимому мужчине. То утро закончилось отогреванием меня горячим кофе и бурным быстрым сексом, когда прошептав «иди ко мне» он уже не слушал мои возражения. — Я тебя отвезу, — успокаивал он, выдыхая между поцелуями. — Мы все равно не успеем, — не соглашалась я. — Я тебя быстро отвезу, — заключил он, лишая воли очередным поцелуем. Я была безвольной куклой в его руках, абсолютно неспособной надолго обижаться. Наши отношения были сложными с самого начала. Были какими-то больными, но в них была страсть — а это, порой, даётся лишь раз в жизни. Мы были слишком поглощены своими чувствами, обрушившейся на нас страстью, для того, чтобы пытаться понять друг друга. У нас было мало времени и мы пользовались им на всю катушку. Мы ничего не успели построить. Откровенно говоря, и не пытались. Тем временем мои отношения с партнером летели в тар-тарары. А Ходж только подливал масла в огонь, изводя меня своей ревностью. Гроза витала в воздухе. Сверкнула молния.* * *
Его короткий отпуск закончился, и, казалось, он с облегчением сбежал от меня, вернувшись в стены компании отца, которой теперь управлял. К тому времени, я видимо, совсем потеряла разум, потому что, я плакала и просила его не уезжать надолго в командировки. Он тихонько смеялся, вытирая мои слезы и шептал: — Дурочка моя, ты же знаешь, я не могу. Я знала. Мне отчаянно хотелось к нему. Мы спускали баснословные суммы на телефонные переговоры. На носу был Чемпионат Мира. У меня был один выходной. Я не могла уехать. Он был в такой же ситуации, работая как сумасшедший, выводя свою компанию на новый уровень. Мы не могли потратить этот единственный день на перелет и короткую, пусть бурную, встречу. Но мы безумно скучали и разговаривали ночи напролет. Однажды во время такого разговора он признался мне, что ревнует. Я спросила его будет ли он смотреть Чемпионат Мира, он ответил «нет». На мое удивленное «почему?», он вдруг сказал: — Я не могу смотреть, как к тебе прикасается другой мужчина. Несмотря на то, что его не было рядом, он по-прежнему занимал все мои мысли. Мои неудачи на тренировках выливались в ночные телефонные истерики. Сдуру, я начала ему жаловаться, что я не могу, что я не чувствую партнера, что мне тяжело. Ходж разозлился. По-мужски. Вместо того, чтобы успокоить и поддержать меня, он сказал, в общем-то вполне разумную, но ужасно невозможную, и очень грубую для меня вещь: — Дорогая, ты хочешь и рыбку съесть и на * сесть. Так не бывает. Надо выбрать что-то одно, а от чего-то отказаться. Если ты не можешь кататься с партнером — значит надо поменять партнера. Только и всего. Только и всего. Господи, как всё просто. На словах. У Ходжа было такое же далекое представление о фигурном катании, как у меня о стрельбе из лука. Как я могла «поменять» того, на кого я привыкла чуть ли не молиться все предыдущие годы. Я смотрела ему в рот. Он был для меня едва ли не вторым после Бога. Он был старше, опытнее, талантливее меня. Да и вообще — разве легко поменять партнера? Разве возможно вообще — поменять партнера? Того, с кем ты катаешься последние восемь лет? Того, с кем ты стала… собой? Такой, какая ты есть?! Я расплакалась. Ходж вообще не понимал меня. И не пытался. Или пытался. Но я этого не понимала и не чувствовала…
