Тонкое лезвие

      — Потому что я не верю в Меньшее зло.       — Стало быть не веришь. Видишь ли, ты прав, но только отчасти. Существуют просто Зло и Большое Зло, а за ними обоими в тени прячется Очень Большое Зло. Очень Большое Зло, Геральт, это такое, которого ты и представить себе не можешь, даже если думаешь, будто уже ничто не в состоянии тебя удивить. И знаешь, Геральт, порой бывает так, что Очень Большое Зло схватит тебя за горло и скажет: «Выбирай, братец, либо я, либо то, которое чуточку поменьше».       — Можно узнать, куда ты клонишь?       — А никуда. Выпила немного, вот и философствую, ищу общие истины. Одну как раз нашла: Меньшее Зло существует, но мы не в состоянии выбирать его сами. Лишь Очень Большое Зло может принудить нас к такому выбору. Хотим мы того или нет…       Анджей Сапковский. «Ведьмак»

*** Воспоминания тренера (Марк) ***

      Почему они не стали чемпионами? И такой вопрос тоже иногда может услышать тренер. В самом деле, почему те или иные спортсмены не поднялись на высшую ступеньку пьедестала почета? Ведь они были талантливы. Были артистичны и очень спортивны. В их распоряжении были и сложные трюки, и высокая скорость. И даже были красивы внешне, что тоже немаловажно в фигурном катании, в особенности если это умело подчеркивается.       Словом, почему, имея все данные для того, чтобы стать фигуристом самого высокого класса, спортсмен, тем не менее, им не стал?       Это очень непростой вопрос. И тренеру не только ответить на него, но даже рассуждать с самим собой на эту тему — часто болезненно и неприятно. Потому что если талант — не стал чемпионом, это ещё и вина тренера, который не смог преодолеть сопротивление материала, не смог найти какие-то оригинальные ходы в ситуациях, казалось бы, тупиковых. Это, кстати, вовсе не означает, что тренер опустил руки и перестал верить в праведность своего дела. Таких тренеров среди крупных настоящих специалистов, я думаю, нет. Тренер, как правило, борется за своего ученика до конца. И обычно, так и не достигнув общей цели, первым покидает арену именно ученик. Может быть, именно поэтому он и не стал чемпионом.       Есть ставшее уже, в какой-то мере, привычным сравнение тренера со скульптором, который слой за слоем убирает, отсекает у мраморной глыбы всё то, что скрывает под собой душу камня, пока наконец перед нами не появится совершенное — на века — произведение искусства. Да, такое сравнение вполне правомерно. И если мы говорим о радости художника, видящего, как бесформенный камень начинает жить, то мы также обязаны говорить и о его тоске, печали, когда камень сопротивляется до конца и остаётся безмолвным, несмотря на все усилия зодчего.       Вполне возможно, что под резцом другого скульптора камень всё-таки ожил бы. Не спорю, может быть и так. Есть и третий вариант. Что-то помешало скульптору довести работу до конца. Некие ценители заявили, что камень — «бесперспективный», что надо взять другую глыбу мрамора и тогда получится то, что задумано. А ещё, хорошо бы эту новую работу дать возможность осуществить другому скульптору…       Все три варианта вполне укладываются в те схемы, которые мне удавалось встречать в фигурном катании. У меня тоже были ученики, на которых я возлагал большие надежды, и тем не менее, чемпионами они не стали, несмотря на все мои усилия. И было в их судьбе немало характерного и для других недошедших, сошедших на полдистанции, или вообще — в тот момент, когда оставалось сделать только последний, завершающий шаг.       Обязательные танцы по-прежнему оставались ахиллесовой пятой Кэтрин и Тома, а без их образцового знания далеко не уедешь. Практика это давно уже доказала. И вот начинаем мы зубрить — иначе и не скажешь — очередной комплект танцев и каждый день начинаем как с нуля. Вроде бы и не было предыдущих тренировок. Только пошло, только выучили, только закрепили правильные движения, как вновь всё сломано, всё неточно. Совсем юные ученики учат те же танцы вдвое, втрое быстрее. И сразу намертво схватывают движения. Кэтрин и Том стоят на месте. Продвижение — минимальное — даётся с огромным трудом.       Да, к черновой работе сызмальства не приучены. Надо себя переделывать. А ведь как не хочется, как не нравится… Напряжение работы возрастает, и внутри пары начинается ругань. Кто лучше, кто хуже, кто прав, кто виноват — меня в данном случае волнует мало. Есть указание тренера, есть мои поправки и замечания: будьте любезны, выполняйте их. Хочу подчеркнуть при этом — Кэтрин и Том — пара скатанная, им не надо подлаживаться друг к другу. Требуется только одно — засучив рукава, делать пусть и не очень творческую, но крайне необходимую черновую работу.       Я себя потом миллион раз спрашивал: правильно ли поступал, когда столько заставлял их заниматься именно обязательной программой? Может, надо было больше уделять времени произвольным танцам? И как ни старался найти контраргументы — всё равно приходил к выводу, что сделал правильно. Без техники обязательных танцев и с произвольным — если он сложен — так просто не справишься. А в предолимпийский сезон нам необходимо было усложнять программу, это ведь веление времени. Без обязательных танцев — и это аксиома — нет хода танцору. Можно говорить, что они не нравятся, что их надо менять или вообще отменять, но правила игры сегодня такие, а не другие, не такие, как мне или кому-нибудь ещё хотелось бы. Так что, хотите-не хотите — но извольте эти правила выполнять.       Они были третьими на Чемпионате Европы, затем победа на Чемпионате Мира — буквально вырванная зубами у канадской пары. Теперь им ещё сложнее — они Чемпионы Мира — и с них другой спрос. Нагрузки продолжали возрастать. Я подразумеваю при этом не только усиление интенсивности тренировок, а прежде всего — психологическую нагрузку, связанную с новым пониманием своей роли и своих задач. Кэтрин и Том всегда тренировались тяжело, но тут я впервые увидел в своей паре серьёзные трещины.       Попытался их зацементировать — возникали новые.       Даже моему новому поколению танцоров, более молодым ребятам — работу, в том последнем у меня сезоне, Кэтрин и Тома, даже несмотря на их победу в Чемпионте Мира, я в пример поставить тогда не мог. Вернее, мог, но — как пример отрицательный.       Например, не получался у них сложный шаг.       — Ты виноват, ты неправильно его сделал. Ты меня столкнул.       В ответ молчание, но партнеры разъезжаются и стоят у разных бортов.       И снова:       — Ты меня толкаешь… Не цепляйся за мои коньки. Ты меня сбиваешь!       — Ты меня не держишь…       Молчание. Вновь стоят под бортами.       И пошло — поехало…       Каждая тренировка — выяснение отношений. Вначале это бывало раз-два в месяц. Затем — раз или два в неделю. Потом каждый день. А дальше — и вовсе, по нескольку раз за тренировку.       Именно такое отношение к себе и к своему спортивному будущему, я называю непрофессиональным. Если уж подчинил свою жизнь какой-то высокой цели, то надо уметь и с характером своим совладать. Опять-таки, тренер, просто не может не отходить только от Кэтрин и Тома, даже если это «главная» пара. У тренера есть ещё и Касси с Итаном и ещё несколько очень способных молодых танцевальных пар. И вообще это было бы совершенно неправильно, если бы тренер замыкался только на одной паре, и то лишь потому, что эта пара сама внутри свой собственный рабочий язык найти не может.       Когда партнёры в паре ругаются, не разговаривают — это уже ненормальное явление. И нет смысла искать, кто прав здесь, а кто виноват — оба виноваты, оба не правы, оба делают глупости, ибо никто, кроме них самих, внутри пары наладить взаимоотношения не сможет. Тренер посоветует, тренер отругает, тренер попробует негативные эмоции нейтрализовать, но ни партнёром, ни партнёршей стать не может.       Всё, что связано с ними самими, с их спортивным трудом, они должны решать сообща, в согласии. А здесь — чуть только испытание предстоит, так просто междоусобная война.       Результатом такой работы был провал — иначе и не скажешь — на всех последующих стартах. Кэтрин и Том имели все шансы и здесь стать первыми, но в момент, когда требовалось собрать все силы для решающего броска, Том вдруг «поплыл», несколько раз ошибся, и что самое обидное — в поддержках, выполнять которые он был большой мастер. Судьи такого простить не могли, и в итоге они очутились далеко за пределами призовой тройки.       Каков же вывод?       Вывод один: не оказалось у моей пары того сильного, всё преодолевающего характера, той воли к победе, той жажды самоутверждения на спортивном поприще, которые делают спортсменов чемпионами.       Не могу сказать, что оба они не были «личностями» в том смысле, который мы употребляем в спорте. Я видел в них «личности». Более того, я видел, что они могут стать чемпионами. И они действительно ими стали. Но не хватило — одного единственного шага — до верхней ступеньки спортивных достижений.       Но было и другое, неподвластное тренеру.       Поскольку тренеры всё же не вооружены такими приёмами, которые помогают менять всю структуру характера. В человеке ведь уживаются иногда и колоссальная работоспособность и лень, воля и безволие, боевитость и безынициативность. Как вытащить лучшие качества и приглушить худшие? Добиться в этой борьбе максимального результата?       Акцентирую внимание прежде всего на Томе, поскольку он был старше, опытнее, сильнее физически, чем Кэтрин, и просто обязан был по отношению к себе и своему таланту быть гораздо строже и требовательнее. Несмотря на личные эмоции, вновь открытые чувства. Не должно этого быть в работе. Все личное нужно оставить за пределами катка. Трудно, да — до зубной боли, но только терпеть и работать, засучив рукава. Падать и подниматься. Не знать усталости, ибо дорогу осилит только идущий.       Они как-то незаметно поменялись ролями. Если раньше Том был лидером в паре, на том Чемпионате Мира, лидером стала Кэтрин. Она их буквально вытащила на себе. Своим упрямством, волей к победе.       Им не хватало стабильности, но это было дело наживное, тем более, я надеялся, что всё перемелется, сладится пара. Всё проходит, время и не такие характеры шлифовало. Да и их изменившиеся чувства друг к другу, вся окружающая обстановка, не могли не влиять на них. Глядишь, и Кэтрин станет спокойнее, устойчивее, стабильнее, и Том — заботливее, тоньше, внимательнее. Нет, не вышло.       Мне было тяжело с ними расставаться — Кэтрин и Том — мои любимые дети. Я их вырастил с самого начала до заслуженных мастеров спорта. Именно с ними связан мой первый серьёзный успех — я получил звание заслуженного тренера. Я был готов к тому, чтобы продолжать, но свою веру в то, что можно ещё раз одолеть все препятствия, им передать, увы, не смог.       Это было серьёзным уроком. И рубец остался — и до сих пор, бывает, напоминает о себе, когда я вижу, как какой-нибудь мой ученик, вдруг, начинает искать жизнь более лёгкую, чем ему уготована нашим видом спорта, когда он старается уйти от решений и начинает перекладывать их на плечи тренера или партнёра. В зародыше уничтожаю такое отношение к своему делу.

*** Воспоминания Карины ***

      После Чемпионата Мира, Кэтрин с Томом провалились на последующих стартах. Отношения в паре были давно уже не те, что прежде. Тренировались они тяжело. Кэт сильно переживала, да и Том, вероятно, тоже. К тому же, испортились отношения с тренером. В итоге, Марк предложил им расстаться и попробовать покататься с другими партнёрами. Редко, очень редко, тренеры разбивают пары по своей инициативе. Видимо, правда, не видел их дальнейшего будущего. А сестра, дуреха, испугалась. Как так — взять и сменить партнёра? Они восемь лет вместе катались… Да и Том уговаривал — давай попробуем ещё. А поскольку Марк больше с ними работать не желал (или не мог) — он уговорил Кэтрин сменить тренера.       Сестра вновь оказалась перед нелёгким выбором — бросить партнёра или бросить тренера. И так и так выходило плохо. Мы с ней часами разговаривали на эту тему, и я уговаривала её не уходить от тренера. Те же восемь лет тяжелейшей работы. С другой стороны — тысяча примеров, когда пара меняла тренера, и у них всё налаживалось. И тысяча обратных — пара распадалась, так ничего выдающегося и не показав. Мне тоже было безумно тяжело — и советовать и сопереживать — мы ведь близнецы — я, словно, сама металась в этой жуткой агонии.       В итоге, Том уговорил. Кэтрин лила слёзы — реками, чувство вины перед Марком давило, но он оказался нормальным мужиком, что редкость в нашем виде спорта, — понял и отпустил, скорее даже сам подтолкнул, озвучив в Спорткомитете свою позицию следующим образом: что он ничего не может больше дать этой паре и просит передать её другому тренеру. Их взяла к себе Натали, и они бились ещё пару месяцев, пока Том не решил, что, пожалуй, хватит с него фигурного катания, и Кэтрин осталась одна.       Не буду сейчас давать оценок его поступку, хотя тогда мне хотелось его убить. Но известная народная мудрость гласит: если к другому уходит невеста — ещё неизвестно кому повезло. И что не делается — всё к лучшему. Правда часто, чтобы этого лучшего достичь или заметить его — приходится очень больно падать.

*** Воспоминания Кэтрин ***

      Заслужила ли я испытания, выпавшие тогда на мою долю? Безусловно. Всё, что мне пришлось пережить — результат собственного неправильного выбора. Хотя, в итоге, всё — только на пользу. Ведь всё что не убивает — делает нас сильнее. Кто-то ломается, а кто-то, наоборот, распрямляется, впрягается и делает то, что до сих пор казалось ему чем-то совсем уж нереальным.       Меня встряхнуло.       Подбросило…       Приземление было жёстким.       Но я — выжила.       Просто я сделала неправильный выбор. Я пошла за человеком, которому я верила, к которому привыкла за годы тренировок, и тренировки без которого — казались мне просто невозможными. Боязнь что-то круто изменить в жизни, на 180 градусов — подтолкнула именно к этому выбору. Тем более, Марк сам отпустил. С Томом он работать больше не хотел. Или не мог. Смена тренера казалась «меньшим злом». Кататься с тем же партнёром у другого наставника казалось менее травматичным, чем сменить партнёра накануне Олимпиады. Это позднее, уже — много позднее, я задумалась о том, что, по сути — не бывает меньшего зла, зло остаётся злом, и совершившему его придется брать на себя за это ответственность. Но когда возникает перед нами тяжелейшая проблема выбора, от которой часто так многое в жизни зависит — направо пойти, коня потерять — налево пойти — голову сложить, мы продолжаем искать это пресловутое «меньшее зло».       Итак, мы ушли от тренера. От тренера, с которым начинали, с которым был связан наш первый успех, который был нам почти отцом родным, для того, чтобы попробовать — продолжить вместе, а не врозь путь к Олимпийской вершине — о чём мечтает каждый спортсмен. Ведь плох тот солдат, что не мечтает стать генералом. Плох тот спортсмен, что не мечтает стать Олимпийским Чемпионом.       Но работа у нового тренера также не клеилась. Хотя и наш новый тренер, Натали, была профессионалом высокого класса и очень опытным специалистом, и мы работали как каторжные. Не вытянул Том. Не смог себя пересилить. Не смог отделить личное от профессионального. Промаявшись какое-то время, мой верный партнёр меня покинул, и я осталась одна — у нового тренера, который вовсе не собирался со мной нянчиться.       В итоге, я осталась с тем — чего так сильно боялась — с необходимостью круто менять свою жизнь. На 180 градусов. Вот вам и «меньшее зло»!

* * *

      Интересно, конечно, как нас — женщин, программируют с детства на поиски или ожидание принца на белом коне. Все любимые с детства сказки — воспевают принцев, спасающих принцессу, заточенную в башне, почившую летаргическим сном в хрустальном гробу или предназначенную другому. Подобная программа — пожалуй, одна из самых больших ошибок, которую можно совершить, воспитывая дочь.       И вот растёт такая девочка и видит мальчиков вокруг себя.       С их недостатками, с их, часто, вовсе не-джентльменским поведением, отнюдь не похожих на принцев. Но в глубине души, она свято верит в то, что из этих мальчиков, вдруг, по мановению волшебной палочки, вырастут принцы. Даже если их будет всего пять из тысячи. Но непременно — один из пяти прискачет именно к ней — на белом коне, приплывет под Алыми парусами, приедет на белом лимузине, мерседесе или феррари (нужное подчеркнуть).       Зато потом, когда девочка становится женщиной — её постигает страшное разочарование. Принц так и не обнаружился, а тот, который обнаружился — при ближайшем рассмотрении оказался мрачным типом с кучей комплексов или маменькиным сынком. Карета обернулась тыквой, а свадебное платье — лохмотьями. В итоге женщина продолжает искать своего принца. Того единственного, что предназначен ей Судьбой. Уж полночь близится, а принца Германа всё нет, и разочаровавшаяся женщина выдает сакраментальную сентенцию — «все мужики — козлы».       И всё это вместо того, чтобы выбирать «меньшее зло».       Ирония судьбы как раз состоит в том, что рано или поздно всем нам приходится выбирать «меньшее зло». Хотя я уже думала о том, что меньшего зла не бывает, но реалии таковы, что часто приходится выбирать лучшее из худшего. При этом, мы можем быть искренне влюблены в своего избранника. Но страсть — проходит. Многие считают, что любовь живёт три года. Пелена спадает с глаз. А вот что остаётся после?       Часто — уважение и любовь уже другая, более спокойная.       Часто — всего лишь руины или пепелище.       Истина состоит в том, что совместная жизнь — это работа.       Работа над собой.       И умение принять свою вторую половину такой, как она есть. Умение пережить кризисы, справляться с неприятностями сообща. Поддерживать и помогать друг другу. И что немаловажно — жить своей жизнью. Не сравнивать, не слушать, не верить в истории подруг, друзей, свекровей и тёщ. О том, что «там хорошо, где нас нет», что «только к нашему берегу все щепки плывут».       Я обожаю «Алые Паруса», и люблю сказки о принцах, но это не мешает мне трезво оценивать мужчин. Я не знаю, в какой момент у меня включился мозг, но я счастлива, что это произошло. Довольно рано я перестала ждать принца. И обожая Ходжа, восхищаясь им, я так же ясно видела его недостатки. Я принимала их. Вокруг всегда было много мужчин — с самого раннего детства.       Отец, друзья, Том...       Одноклассники, мальчики на катке, юноши из смежных видов спорта, с которыми встречались на сборах и соревнованиях.       Хоккеисты, фигуристы, лыжники, биатлонисты, конькобежцы…       Однокурсники-журналисты, и просто знакомые…       С детства меня окружали мужчины.       У меня почти не было подруг, зато друзей — хоть отбавляй.       Детство прошло под знаком «зарницы» и игры в «войнушку». Отбитых коленок, вечно измазанных зелёнкой и порванных на деревьях платьев. Любимыми игрушками были железная дорога и автомат с лампочкой. И танчики с машинками. Никаких кукол, отродясь, не бывало. Первая кукла появилась, когда нам с сестрой было лет по 7. Это была только недавно появившаяся коллекционная Барби, привезённая отцом из командировки. Мы с Кариной играли в неё больше потому, что это было «в новинку».       Возвращаясь к нашим баранам, я смотрела на Ходжа с открытыми глазами, не идеализируя его. Конечно, я его любила. Но я прекрасно знала, что мой любимый — далеко не принц. Я прошла путь от первобытного желания, но одновременно — неприятия его как человека, непонимания и недоверия — до любви к нему и понимания. До открытия в нем тех качеств, которые ценны для меня в мужчине. До доверия. Весь путь — от ненависти до любви.       Отношения наши развивались, я перебралась к нему. Мы стали жить вместе, и первое время нам было тяжело. Очень. Вспоминаю это время как кошмар. Мы очень тяжело притирались друг к другу. Оглядываясь назад, наша совместная жизнь напоминала театр военных действий. Мы воевали друг с другом. Мы ссорились, мирились, дрались, ненавидели, любили. Терпели, держались — срывались. Было ярко — но страшно.       Страшно не выбраться, погибнуть под обломками.       И остались огромные рубцы. Первое время мы ничего не строили — мы разрушали. Карина громко ругалась: «когда же эта жесть закончится?» Мы вели себя как психи. Мы постоянно выясняли отношения — кто что кому должен, кто не так сказал и посмотрел, кто что сделал или нет. Ходж продолжал доминировать, а я продолжала сопротивляться. Но неизменным оставалось одно — стоило ему только взглянуть на меня с вожделением — у меня вырубало мозг. Напрочь. Я снова таяла в его руках. Он заводил меня с полоборота. И также быстро мог охладить.       В одной из стычек, я упражнялась в метании тарелок. Фарфоровых. С успехом перебила всю посуду, которая только нашлась у него в шкафу. Целясь в него, разумеется. Ходж ловко уворачивался и хохотал. Затем он скрутил меня, и поцеловал с такой силой, что мы с хрустом стукнулись зубами. После чего — навалился на меня всем весом своего тела, прижимая к стене. Я и не заметила, как моё сопротивление снова было сломлено под натиском его страсти. Несколько минут — и всё кончилось.       Так начиналась наша совместная жизнь…

*** Воспоминания Ходжа ***

      После недолгой агонии их пара всё же распалась, и Кэтрин впала в депрессию. Она искала нового партнёра, но безрезультатно. Это оказалось гораздо сложнее, чем мне представлялось. Фигурное катание я всю жизнь считал каким-то игрушечным видом спорта, и не думал, что там могут разгораться такие нешуточные страсти.       В моём расписании образовался очередной перерыв, и мы много времени проводили вместе. Соревновательный сезон закончился, и у нее тоже появилось немного времени сдать хвосты в Университете. Пока она искала себе пару, у меня была возможность получше узнать её. Я любил смотреть, как она сидела, обложившись конспектами и учебниками, готовясь к экзаменам. Она была такая забавная, когда от волнения начинала грызть ручку или карандаш…       Мы с упоением любили друг друга и с такой же страстью воевали друг с другом.       В наших отношениях было всё — страсть, скандалы, (интриги, расследования). Мы упивались друг другом абсолютно пропорционально — до состояния амнезии. Всё было как будто для нас — всё сливалось в дикий калейдоскоп. Но на таком пике эмоций долго прожить нельзя, подсаживаешься, как на тяжёлый наркотик — хочется ещё, причем больше, а обратного пути нет. Чуть-чуть расслабляешься — и уже не то — не так цепляет, а не цепляет — начинается ломка. Всё с чем я сталкивался после Кэтрин — не имело вкуса.       Летом мы стали жить вместе. Очень быстро моя квартира заполнилась её вещичками, по закону жанра — сначала появилась её зубная щётка, потом другие «очень нужные» вещи. Где-то в глубине души, поначалу был протест — это посягательство на мою личную территорию! Пришлось освободить место в шкафу и на полках в ванной. Она завалила мой письменный стол своими учебниками. Но человек такое животное — ко всему привыкает, и вскоре — меня это уже не пугало. Видимо, действительно я был готов к тому, чтобы она была рядом.       Я даже начал испытывать некоторое удовлетворение.       Не скажу, что это было трезвым решением.       Какая трезвость — в таком угаре?       Одно я знал чётко — что хочу её и только её. Что-то поменялось в моём химическом составе. Я перестал обращать внимание на красоток, перестал флиртовать, я как-то успокоился. Откровенно, я даже толком не понимал – люблю ли я её, и что это вообще такое — любовь. Я желал её — и хотел чтобы она принадлежала мне. То, что жила она теперь в моей квартире — создавало иллюзию обладания. И одновременно — иллюзию свободы.       Нам приходилось часто расставаться, и это помогло нам выжить. То, что, встречаясь на одной территории, мы без конца ссорились и скандалили по самым разным поводам, а после — мирились и целовались — поначалу, ничуть меня не смущало и даже, временами, забавляло. Я не понимал, как можно так серьёзно относиться ко всякой ерунде, как это делала Кэтрин.       Но потом стали происходить события, выходящие за рамки «мелких неприятностей», в моём понимании. Наши взгляды на эти события, разумеется, не совпадали.       Я очень ревновал её. Из её жизни исчез Том, но зато, на горизонте замаячил мой дорогой братец, оказывающий ей знаки внимания. Она не видела ничего страшного в том, чтобы эти знаки внимания принимать, а меня такое её поведение просто доводило до состояния буйного помешательства. Причем Карина, как ни странно, тоже ничего не находила странного в том, что Брайан целует Кэт при встрече, может обнять, как они это называли «по-дружески», ничуть меня не стесняясь, когда ему вздумается. Я ведь не обнимался со всеми подряд у неё на глазах! Кэтрин, однако, утверждала, что она тоже вовсе не обнимается со всеми подряд — а только с Брайаном, который резко стал «хорошим другом — и только», видимо за то время, что меня не было рядом.       У меня на этой почве развивался жуткий психоз. Она недоумевала — как я могу к нему ревновать, ведь она меня любит, а Брайан — встречается с её сестрой. Я же считал, что нормальные мужики так себя не ведут, а только те, которые привыкли брать чужое. Я стал жутким собственником, и если он приближался к ней, ближе чем на метр — я готов был стереть самодовольную улыбку с его лица.       На самом деле, я чувствовал свою вину за его разрушенный брак и, в глубине души, опасался, что таким образом он пытается мне отомстить. Просто поговорить с братом — не на повышенных тонах, почему-то мне в голову не приходило.       А потом Кэтрин забеременела.       И начался кошмар.       Я не знаю, откуда взялись силы всё это пережить.       Всё, что было до того дня, когда она узнала, что ждёт ребенка, — просто детский лепет.