Мы с тобою влюблены

      Соколова лежала на застилающем кровать чуть потёртом от времени цветастом покрывале, из всевозможных, квадратиками нарезанных лоскутков ткани, излюблено подтянув сложенные в коленях ноги к груди. Рука её вытягивалась вверх, в локте сгибалась и вновь возвращалась под голову, удобный угол вместо подушки создавая, правая, тоже в локте подгибаясь, тянулась прямиком к первой, каким-то подобием замка складываясь у самой щеки.              Юля крепко спала, не слыша тихих приближающихся шагов и сопровождающего их «тюканья» палочкой по деревянному полу. Так во всяком случае думал Субботин.              Он на какой-то миг застыл в дверях. Не то решаясь на шаг, не то силы восполняя от недолгой, казалось бы, прогулки. И всё же прошёл дальше, коснувшись цветастого покрывала, опустился на край всё той же постели. Словно не было соседней, абсолютно свободной.              В руке оказалась небольшая книжечка с потёртой обложкой. Незнакомая автор, интригующее название с налётом какой-то необъяснимой таинственности и красивый коллаж ночного города, женского лика и скрывающегося вдали старинного особняка, в добавок, словно отдельно добавлены были старинный ключ и пара отпечатков пальцев, — всё говорило о том, что под обложкой детектив с упоминанием прошлого.              — Весьма интересный роман, — отметила вдруг Соколова, пока старлей пробегал взглядом по строчкам аннотации. — Нашла у хозяйки на полке.              Лёня покивал ей в ответ, словно Юля спрашивала что-то, и непременно важное, ответа его требующее. Она смотрела на него снизу вверх, рукой голову подперев, и точно знала, что кивал он собственным мыслям. Вероятно — мыслям, которые собирался озвучить.              И он озвучил. В растерянность, пусть, по его мнению, и напущеную, вогнав.              — Зачем тебе это?              — Что «это»?              — Это, — обведя рукой пространство вокруг, бросил он, глядя не в её сторону даже, а куда-то совершенно отрешённо на убегающие вдаль облака. — Спешный отпуск за свой счёт, непременно в мой больничный. Поездка в глушь, совсем не Саратовскую, где, как известно, тётка. Вот это всё.              — Тебе нужна перезагрузка.              У Юли голос зазвучал негромко, за скрипом пружин старенькой кровати и вовсе став почти что неслышным. Но Субботин абсолютно чётко расслышал каждую произнесённую ею буковку. Перевёл только в этот самый миг в её сторону взгляд, уткнувшись им едва ли не только в спину поднявшейся подруги. Она упиралась в высокий бортик, глаз поднимать не спеша совершенно.              — Я спросил про тебя.              — И мне нужна.              Они замолчали на каких-то пару минут. Одновременно вечностью и сущим мгновеньем показавшихся. Каждому слишком много всего хотелось друг другу сказать. Самим себе признаться. И в то же время не было желания произносить ни единого слова.              В распахнутое окно залетали лёгкие порывы ветра, украшенные фруктовыми натюрмортами занавески заставляя танцевать в медленном танце. И Лёня вглядывался в них, как заворожённый, какой-то из ответов отыскать в них непременно желая.              — После твоей истории с Анной и Платоном… — заговорила всё же Юля через паузу. — Как-то с прежней яркостью история с Гришей вспомнилась. С Мельником, — добавила она и, словно мысли его прочитав, бросила: — ну, ты понял. Захотелось подальше от людей оказаться, с плохо работающей связью… чтобы не дёргали.              — А как же я? — Лёня теперь не сводил с неё глаз, что-то чрезвычайно важное, всего на миг мелькнувшее бы в её профиле, боясь упустить. — Вечно мелькающий перед глазами. С клюкой этой.              Соколова спешно пожала плечами, об ответе словно бы позаботясь заранее, но так и не поняв, каким его нужно дать. Она и сама не знала, зачем потащила его в это опустевшее после лета дачное товарищество не в особом отдалении от Москвы, и почему чётко решила, что одна уж точно никуда не поедет. Попросту знала, что так будет правильно.              — Мы вместе варились во всём этом, — не скрывая нервозности, крутила в руке край многоцветного покрывала Соколова, — и я подумала…              — …что вываривать это всё из себя нужно тоже вместе.              Юля не понимала, что больше её поразило: то, как Лёня продолжил вместо неё фразу ровно так, как собиралась она и сама, находя её, если честно, какой-то до неприличия дурацкой, как за какой-то миг приблизился почти что вплотную, или то, с какой лёгкостью и прочувствовавшейся ей уверенностью он сжал её похолодевшие не то от приближающегося вечера, не то от сумбурности мыслей пальцы. Она об этом даже подумать в тот миг не успела, взметнув на Субботина взгляд.              — Значит, будем вываривать, — заверил он, крепче сжимая её ладонь. — Вместе.              Лёня не просил никаких слов согласия, отчего-то точно понимая, что так оно всё в любом случае и будет. Вместо них с лихвой хватало её не вырываемой из ладони руки, опустившейся на плечо головы с непривычно разлохмаченным хвостиком цвета солнца и просто того, что она рядом. Сейчас и всегда.