Библиотека, биология и щепотка гейства.

***

      — Ты такой тактильный, вживёшься под кожу и по моим венам течь скоро будешь, — стоя на балконе и приобнимая вжавшегося в него парня, Арсений подавляет смешинку и смотрит на небо, заполненное звёздами.       Весенний ветер переплетает между собой золотые кучеряшки и смоляные пряди парней, холодит кожу, заставляя прижаться друг к другу.       — И буду течь по венам, как ты по моим, и что ты мне сделаешь, я в твоих объятиях^, — хитрит младший.       Арс не видит, но он наверняка смеётся, или хотя бы улыбается своему каламбуру, ближе жмётся, переступая босыми ногами по холодному полу, сжимает руки для крепких объятий, хотя, казалось бы, куда крепче-то? Шумно выдыхает горячий воздух, прячась носиком в складки шеи, оставляет мимолётный поцелуй-касание.       Мужчина в ответ только прикрывает веки и расслабляется, а в душе, где-то в районе сердца, невольно расцветают маки, разрывающие лёгкие своими стеблями, проникая в каждый уголок, разнося по телу приятную дрожь. Дрожь, которая свидетельствует о том, что да, это твой человек, с которым тебе суждено провести все свои дни, увидеть взлёты и падения, пережить все горести и веселья, все печали и радости, все разногласия, притирки. И, наконец, с уверенностью обнаружить, что вы подходите идеально, как два пазла, как две половинки одного целого. Дрожь, которая свидетельствует о том, что всю свою жизнь вы будете нуждаться друг в друге, как Ромео с Джульеттой, как Бонни с Клайдом, нуждаться в любви, как у Сида с Ненси, чтоб после вас осталась не только комната цвета асфальта и недописанный текст песни… А нечто большее, неосязаемое, но такое огромное и значимое.       Из комнаты раздаётся знакомая мелодия от смартфона, дребезжащего на прикроватной тумбе, которая заставляет Арсения войти внутрь, втянув парня за собой.       — Да, сис, что случилось? — принимая звонок, Арс усаживается на край кровати и тянет Антона на себя.       Парень, плюхнувшись на колени мужчины, нежится в приятных объятиях, неловко ёрзает на ногах брюнета, утыкается куда-то в шею острым носом, обнимает тоже, ластится как кот.       — Да-да, я помню, чёрт, семь лет уже прошло. Хорошо, ты с Серёжей или мне заехать? К обеду? Океюшки, сладких снов, зайка, — Попов сбрасывает звонок, пока из трубки звучит ответное пожелание от девушки.       — Что-то случилось? — Антон обжигает шёпотом кожу мужчины, нехотя отрывает тяжёлую голову от чужого плеча.       Брюнет устало вздыхает, почти с сожалением, прикрывает глаза, тяжело сглатывает, нервно скрипя челюстью, и, чего парень совсем не ожидает, утыкается в его грудь, сжимая поперёк живота. Мелкая дрожь охватывает мужчину, он вдыхает запах лавандового порошка, исходящего от футболки юноши, ослабляет хватку, поглаживая ранее сжатые бока.       — Оксана… Сказала, что завтра нужно к родителям… — видно, что Арсению эти слова даются с превеликим трудом, будто кто-то наступил ему на горло и вынуждает говорить под предлогом смерти.       Антон, обвивая руками плечи и нежно проводя кончиками пальцев по ним, вызывает у старшего табун приятных мурашек лишь касаниями. Шастун думает, что же такого натворили родители Арсения, что их ребёнку трудно что-то сказать в их сторону, перебирает мягкие пряди влажной ладошкой, целует в макушку, пока его любимый человек приводит в порядок дыхание и обнимает уже Антона со всей нежностью, передавая всю любовь и заключая в защитный купол.       — А можно с тобой? — с надеждой шепчет мальчик, почти засыпая в любимых руках, спустя долгие минуты.       — Да… Думаю, никто не будет против… — Арсений поглаживает остро выступающие лопатки, прижимает юношу к себе, — люблю тебя… — нервно выдыхает, зарываясь в светлую макушку.       Шастун обнимает крепче, сонно, как слепой котёнок, тычется в лицо брюнета в поиске родных губ, срывая с них нужный обоим поцелуй. Старший расценивает это за ответное признание, уголки губ вздрагивают и умилённо плывут вверх. Антон улыбается тоже, постепенно засыпая в любимых руках, создаёт уют, греет душу Арсения, который в скором времени проваливается в дрёму.

***

      — Приветики-пистолетики, — целуя Арсения в щёку, девушка вихрем залетает на переднее сидение автомобиля, снося всё на своём пути, — Антооося, ты с нами? — повернувшись полубоком, Оксана умудряется каким-то образом тронуть губами и щёку Антона, сидящего на заднем сидении, в приветственном жесте.       — Да, получается, — улыбается парень, но замечает погрустневший взгляд голубых глаз, — эй, всё хорошо? — беспокоится, хватая кончиками пальцев руку мужчины.       — Неважно себя чувствую, всё нормально, — нежно отцепляясь от антоновской руки, Попов прячет глаза, заводит машину.       — Арс, всё хорошо будет, ладно? Заедем в цветочный по пути? — девушка взволнованно теребит края рукавов своего малинового худи. Мужчина многозначительно кивает, находясь в прострации.       Оба чем-то явно обеспокоены и встревожены. Только вот Оксана скрывает своё состояние за нервной улыбкой и задорным настроением, а Арс, наоборот, закрывается в себе, прячется, как ёж колется, не подпускает.       Антона такая калённая обстановка не устраивает, он чувствует недосказанность, и ещё какую, будто его сейчас ошарашат такой новостью, от которой он ахуеет сотню тысяч раз, но пока проверяют его стойкость, терпение и закалку, смотрят, на сколько его хватит.       Оксана, подойдя к ларьку, мило беседует с женщиной, лет 50-ти, будто с давней знакомой. Кажется, что даже и говорить ничего не надо, она сама подаёт девчушке букет белоснежных калл, и Антона бьёт осознанием того, что живым «цветок смерти» не нужен. Он в той самой биологии читал, что его этим названием не просто так окрестили.       Воздух застревает в горле и неприятно печёт в груди, хочется верить, что родители его парня и подруги наивно любят эти цветы за их аромат, цвет, вкус, что-то, блять, ещё, но только не в то, что их уже нет в нашем мире.       Шастуна даже слегка флешбекнет по пути и откинет на десяток лет назад, в то время, когда он с матерью и бабушкой носил такие цветы на могилы своих родственников.       И по заученной дороге, по которой они едут, Антон будет молиться и верить в то, что дом родителей Арсения и Оксаны всего лишь находится там, рядом с погостом. Дальше ли, ближе, не важно, главное — чтобы они не доехали вовсе или пропустили этот злополучный поворот, где начнут виднеться кресты и могилы людей, проживших свои жизни достойно или погибших по глупости…       Попов Сергей Анатольевич       Попова Татьяна Алексеевна       Антон, замерев перед мраморной плитой, кусает внутреннюю сторону щеки до крови, жуёт и раздирает кожу, в неверии смотря перед собой.       Под обоими именами красуется витиеватым шрифтом дата смерти: 4 мая 2014 год.       Юноша опускает колени на сырую землю, его бьёт мандраж, одинокая слеза несправедливости и отчаяния стекает и впитывается в ворот толстовки.       Оксана возлагает каллы, ровно пополам, по 22 штуки, механически вытирает пыль с ребра камня, скорее из-за того, что больше не представляет, куда вообще можно деть руки.       Шастун медленно поворачивает шею, с невыносимой горечью в глазах молит молча, и Арсений, принимая правила, начинает:       — Автокатастрофа, чистая случайность… Стоящая жизни… В них въехал камаз, не справился с управлением, мы в тот день должны были все вместе поехать в парк, на обычный воскресный пикник… Папа захотел купить ещё сладостей, а мама не смогла ему отказать… — речь прервалась, ком в горле, давящий на лёгкие, не пускает слова, вылетающие из груди и исцеляющие её.       Одного взгляда на Попова достаточно, чтобы описать всю вселенскую тоску и грусть, которая скопилась за многие годы, и теперь переполняет бренную душу. Один взгляд изумрудных глаз и миллиарды галактик, собранных воедино, сшибает взрывом и забрасывает в никуда.       Мальчик лишь поднимается на негнущихся ногах, хватается за Арса, будто тот лишь призрак, который ускользает шёлковой вуалью, льнёт ближе, переплетает трясущиеся пальцы. Оксану подзывает и, крепко держа за руки обоих, вглядывается в яркие улыбки, высеченные на мраморе. Беззаботные и непростительно счастливые — оба будто говорят им, шепчут на ухо: «ни о чём не жалейте и любите просто так…»       Холодные капли, падая с неба, ударяются о землю, листья деревьев, впитываются в одежду, омывают пыль и придают свежесть тяжёлому воздуху. Жара уступает, пахнет чистотой, невинностью, детством; глоток свежего воздуха для всех троих.       — Спасибо за таких детей, — срывается шепотом с губ промокшего насквозь Антона, вымученная улыбка одаряет могилы последний раз. Парни, подхватив Оксану под руки, бегут в машину, хлюпая мокрой обувью по сырой земле. Они вернутся в следующем году, и в следующем, и в последующем, они не забудут…

***

      — Я там ванну набрал… Пойдём? — нервно закусывая губу, Антон мнётся около дверного косяка.       Мужчина, поднимаясь с кровати, многозначительно кивает, устало трёт переносицу, массирует виски.       — Ты заболеть хочешь? — хмурится младший, стягивая прилипший к телу, мокрый джемпер с Арса, проводит ладошкой по мокрым волосам, недовольно цыкает.       Дальше брюнет справляется сам, опускается в горячую воду, покрываясь мурашками от контраста температур, расслабляется. Рывком утягивает мальчишку за собой, когда тот снимает последний элемент одежды.       Примыкает грудью к молодой спине, утыкается в мягкие пшеничные волосы, вдыхает родной запах, обвивает не только руками и ногами, но и сердцем вплетается в его, соединяясь в единый организм со своей любовью.       — Ты — самое лучшее, что со мной случалось… — мокрый поцелуй в висок, мурашки, окутавшие парня, — мы всегда будем вместе… — шёпот с хрипотцой на ушко, -…обещаю.       Арс, лёгкими касаниями выцеловывая молочную кожу на шее, припадает к витиеватой венке, рядом с кадыком, несильно кусает, оставляя расцветать в том месте яркий след его любви.       — Эй, я в школу как пойду завтра, ты чего? — хмурит брови, а сам улыбается и подается к губам, утягивая в сладкий долгожданный поцелуй. Такой совершенно необъяснимый и неземной, его мальчик.       — Иногда забываю, что ты ещё совсем малыш, — досадно улыбается Попов, распаляя юношу, который моментально вливается в его игру.       — Да? Помнится, в мой день рождения ты не вспоминал об этом: ни когда во мне была игрушка, ни когда ты втрахивал меня в кровать, — взгляда лисьих изумрудов вполне хватит, чтобы почувствовать себя победителем и побеждённым одновременно. По телу брюнета пробегает сотня тысяч электрических разрядов от воспоминаний той ночи.       — Ты, судя по стонам, был совершенно не против, мне помнится, зайчонок, — Арсений мягко проводит мокрым кончиком языка по ушной раковине. Сердце парня сжимается, щеки и кончики ушей мгновенно краснеют, а губы испытывают терзания со стороны зубов.       — Ааарс, прекрати… — нехотя шепчет мальчишка, но всё равно подаётся к сильным рукам, до сладкой боли и тянущего возбуждения сминающих ягодицы, нежно поглаживающих внутреннюю сторону бедёр. Махинации старшего заставляют парня трепетать и закинуть голову ему на плечо для удобства и расслабления, прикрыть глаза и судорожно выдохнуть.       — Ты особенный… Какой-то неземной… С другой планеты будто, прекрасной планеты… Ангел, посланный мне в оберег… — сопровождая свои слова поцелуями в шею и нежными действиями рук, Арсений вновь обнимает так крепко, будто Шастун вот-вот растворится и никогда не придёт больше. Зажмурившись, Арс надеется на то, что это не глупый сон, что всё это и правда происходит с ним, что он этого действительно заслужил.       — Люблю тебя… Арс, очень сильно люблю, — произносит паренёк почему-то шёпотом, но даже этот тихий голос приятно режет слух, оповещает о том, что происходящее сейчас — реальность, что бояться нечего, тем более когда Антон рядом. И он не уйдёт. Ни в этой жизни. Они всё преодолеют. Вместе.