лезвие под языком

...под одеялом жарко, и Серый сбрасывает его на пол. Олег за талию притягивает его к себе, на себя, вот так, ложись всем весом — и гладит по спине, пока Серый целует его. Облокотился по обе стороны от головы, щекочет плечи длинными волосами, а бедрами плавно движет, словно трахает; член его проезжается по паху Олега, дразнит гладкой влажной головкой, задевая живот. Олег откидывает голову, подставляя шею под поцелуи-укусы. Его каждый раз мажет, когда Серый рвется взять контроль; он отдает ему всего себя без остатка. Серый прикусывает до боли, спускается ниже — лижет плечо. Олег запускает пальцы ему в волосы, тянет вниз — возьми в рот, возьми. Всегда мечтал о его рте: чтобы оказаться в горячем влажном нутре, чтобы держать волосы в кулаке и смотреть, как исчезает член между губами. Мечтал об этом, когда Серый сосать еще не умел и давился, когда взял в первый раз в жизни в рот — старательно, с огромным энтузиазмом, совсем неумело; мечтал, когда Серый научился брать за щеку, чтобы головка натягивала ее, тычась изнутри; мечтал, когда вернулся из армии, и оказалось, что Серый далеко продвинулся в искусстве минета, и отсасывал так, словно курсы по глубокой глотке прошел, сверкал глазами и дрочил себе, пока Олег охуевал от его умений, не подозревая, что Серый на скорости; мечтал и когда Серый счел, что отсос — отличный способ попросить прощения, и сидел на коленях, умоляя дать в рот; мечтает и теперь — как угодно, только возьми, жить не могу без твоих губ и жадного рта, без языка и обжигающего дыхания. И Серый подчиняется — в одно движение сползает вниз, насаживается ртом, причмокнув. Рукой давно уже не помогает — ладони положил на живот, ведет по прессу; потом одну — под отяжелевшие яйца, пальцами тянется к расселине между ягодиц, того гляди скользнет внутрь. И Олег готов с ним на что угодно, хочет чего угодно, только бы не останавливался, продолжал отсасывать, изредка мыча и постанывая, словно ему это доставляет еще больше удовольствия, чем Олегу. Серый, не выпуская член, засовывает в рот два пальца, насаживается — на них, на ствол, Олег стонет. Догадывается. И да — пальцы вскоре оказываются в нем, проникают в одно движение, раздвигая мышцы, Серый маниакально трахает его, вбиваясь по костяшки. Пальцы, хоть и облизал, — сухие, жесткие, быстро становится неприятно, но Олег позволяет ему все в темноте этой комнаты. Он сгибает ноги в коленях, разводит шире, а Серый разводит пальцы ножницами внутри его тела, пустив член в самую глотку. Олег кладет ладонь на его затылок и не отпускает, заставляет тяжело и шумно дышать носом, только бы остаться в этом персональном пекле, и Серый сглатывает, стенки горла сжимаются, в груди у Олега екает. Он расслабляется, разбрасывает руки в стороны. Серый продолжает — плавно берет в рот и выпускает почти до головки, протискивается пальцами в узкое, все еще узкое. Они никогда не договариваются, кто будет сверху; идут на поводу эмоций; а чаще ограничиваются руками и губами, плавятся в объятиях друг друга, кончают не внутрь, а на тело, и размазывая сперму по животам или лицам, сгорают. Сегодня Серый добавляет третий палец, шлепает по бедру, намекая, и Олег пытается дотянуться до коробки под кроватью — резинки и смазка. Серый выпускает его член, рывком свешивается с постели — “Что ты возишься” шепотом — и возвращается с тюбиком и квадратиком фольги. Олег переворачивается на живот, приподнимается на коленях и прижимается щекой к простыне. Знает, как Серый с ума сходит, видя его в этой позе. И точно: Серый тянет: — Боже, Олег… Ведет ладонью по спине, по заднице, прикусывает ягодицу до боли, до синяка, а потом широко мажет языком. Щелкает крышка смазки, между ягодиц — снова язык, Олег вздрагивает всем телом, пытается отстраниться, но Серый вгоняет пальцы ему в бедро, не отпуская, и язык погружает внутрь, заставляя стонать. Перед Серым Олег всегда обнажен, а сейчас — все равно что со снятой кожей; плавится под ним, становится мягоньким, теряет всю свою сталь. Он едва сдерживается, прикусывает губу и утыкается горящим лицом в простыни. Серый вылизывает его, разведя ягодицы руками, сначала — снаружи, обводит языком колечко мышц, потом — внутрь, не брезгуя, не стесняясь. Все мышцы Олега напряжены, и Серый ведет ладонями по окаменевшим бедрам, икрам, медленно трахая языком — скользким, упругим, от которого кричать хочется. Сменяет пальцами — со смазкой, прохладными, и Олег выдыхает. К этому он готов. К безумствам и полному отсутствию запретов — едва ли. Загнав в него по костяшки, Серый плавно подается вперед, скользит языком по позвоночнику вверх, укладывается грудью на спину. Стоит позади Олега на коленях, методично растягивая, и наклоняется так низко, чтобы касаться губами щеки. — Давай без резинки, — шепчет Олег. Наверное, оба чистые. Серый, прижимаясь щекой между его лопатками, бормочет: — Ты меня с ума сводишь, Олег, сводишь с ума… Он толкается головкой, распирает невыносимо, одновременно — так хорошо, колени подрагивают. Серый медленно входит, громко мычит, словно прикусил губу и сдерживает стон. Сжимает пальцы на бедрах, снова шепчет, какие мышцы жесткие, как он кайфует от них. Олег глубоко дышит, пытаясь расслабиться, но куда там — он весь как струна, никогда с Серым не бывало просто, каждый раз втискивается через пот и сбитую дыхалку. Тело начинает предательски дрожать, и Серый, обхватив за талию, уговаривает: — Сейчас, Волчик, потерпи, будет легче, хочу в тебя — умираю, Волч, я все для тебя сделаю, потерпи… Его кулак — на члене, ходит судорожно, быстро, и одновременно вбивается на всю длину, дает передышку, дает привыкнуть; Олег заполнен им, весь окутан им. Сглатывает. Трется лбом о простыню, чтобы стереть пот. Вытягивает руки вперед, прогибается в пояснице, словно в упражнении на растяжку. Серый ждет и целует спину. Совсем как в первый раз, когда он был сверху и робел, сдерживался; совсем как тысячу лет назад. — Серый, давай, — хрипло говорит Олег. — Чего ты меня жалеешь… Он почти уверен, что Серый усмехнулся, хоть и не видит. И Серый начинает двигаться, явно прикладывая огромные волевые усилия, чтобы быть осторожным. Олег понемногу сползает вниз, расслабляя колени, и когда Серый входит в ритм, то они уже лежат, и Серый торопливо, неглубоко входит в него, а руку просунул под шею, давит предплечьем на кадык — не специально, так получается, и дышать у Олега выходит через раз. Он выше вздергивает зад, чтобы Серому было удобнее. Серый прижимается к его спине взмокшей грудью. Он ничуть не сдерживается, каждое его движение — стон, губами мажет по щеке, тянется с поцелуем — мокрым и неаккуратным. Олег под ним окаменел, член внутри ходит как поршень, баланс между удовольствием и дискомфортом едва уловим, и Серый, подливая масла в огонь, шепчет: — Вот зачем… зачем ты торопил… тесно, — выдыхает он, — тебе ж самому… больно. Он разделяет слова выдохами и вдохами. Олег коротко отвечает: — Не ной. Серый стонет, сгибает предплечье, почти зажимая шею Олега в захвате, и быстрее двигается. О члене Олега он забыл начисто. Прикусывает плечо, всхлипывает, когда вот-вот, уже на грани, хватает Олега за руку и переплетает пальцы. Он кончает почти с криком, замирает на несколько мгновений, вбившись глубоко, по самые гланды по ощущениям, и без сил рушится на Олега. Кончил внутрь. Без резинки всегда грязно, но иногда нужно только так, и никак иначе. Он не вытаскивает член, лежит, пытаясь отдышаться, и Олег его не торопит. Пусть придет в себя и закончит ртом. Серый разжимает пальцы — стискивал руку Олега так сильно, что даже чувствительность снизилась. — Волч, — шепчет Серый, проталкивая ладонь ему под грудь, чтобы обнять. — Я… ты знаешь, да? — Да, — так же тихо отвечает Олег — по-другому теперь и не может. Серый скатывается на бок. Тычется губами в висок. Счастливый такой.