лезвие под языком

Олег просыпается — по местному времени три ночи, а сна уже ни в одном глазу. Касается простыни рядом — пусто. Опять дождался, пока Олег заснет, и ушел на кухню. Олег свешивает ноги с постели. Потирает глаза. Голова тяжелая. Ничего. Скоро привыкнет. Климат не его. Влажно. Он, нашарив халат, набрасывает его на голое тело. Щелкает выключателем — прикроватные бра загораются тускло-желтым. На ходу завязывая пояс, бредет в коридор. Так и есть: на фоне окна, обведенный рамой, словно картина, спиной к нему сидит Серый, светится лишь экран ноутбука, ночная тема в мессенджере, чтобы не било резко в глаза. Олег, глотнув воды из стакана у бойлера, приближается к Серому, кладет ладони ему на плечи, подбородок — на макушку, говорит: — Я уже ревную. Ты все ночи проводишь с ним. — Это лишь бесчувственная железяка, разве она может написать симфонию? — отзывается Серый. Голос все-таки сонный. Олег чуть массирует ему плечи. — Впрочем, с его помощью можно заказать дилдо любых форм и размеров, но, знаешь, едва ли они будут достойной заменой тебе… Прости, — говорит он ноутбуку, закрывая крышку, — но наше свидание окончено, я верен своему мужу. — Мужу? — хмыкает Олег. — А что, по паспорту — еще нет?.. Серый запрокидывает голову назад и смотрит на Олега снизу вверх. Олег большими пальцами гладит его скулы и произносит придушенно — нежность захлестывает и выбивает воздух из легких: — Ты пьяненький, да? Серый улыбается. Олег никогда не мог устоять перед ним, перед его улыбкой, вот и теперь нагибается, целует в губы. Серый обвивает руками его шею. Спать не хочется. Олег тянет его вверх, заставляет подняться на ноги. Серый поворачивается, словно в танце, и прижимается к груди. Смотрит в глаза, скрестив руки на шее Олега. Давно он не позволял себе выпить больше бокала — цедил робко, посматривал украдкой, пока Олег пытался разгадать, что же с ним стало и любит ли он еще, любил ли вообще когда-то или лишь обманывал себя и его. Сейчас расслабился. Поблескивает горлышко наполовину опустевшего белого полусухого, выпитого без закуски. Серый висит у него на шее, неровно обкромсанные волосы топорщатся, глаза — шальные. — Уложи меня в кроватку, — мурлычет Серый, и от его хмельного флирта Олег невольно усмехается — как он вообще с такими навыками укладывал кого-то в постель? Олег знает о его похождениях во время их разрыва, наверное, все. Собирал сам, узнавал у других, пока восстанавливался. Его ничто не задевало. Когда Серый в здравом уме, у него лишь имя Олега на языке; а когда его штормит — то там уже не он. Может, Олег тоже себе врет; но лучше так, чем постоянно сомневаться и ожидать подвоха. Он проводит ладонью по волосам Серого, все таким же мягким; по его гладко выбритой щеке — щетина отрастает медленно. Серый тянется за его ладонью, разве что не урчит от удовольствия. И разве мог этот голодный до его прикосновений человек смотреть ледяным взглядом и говорить, чтобы Олег его не касался? Олег обнимает его за талию, ладонь — на пояснице поверх футболки, а второй никак не может перестать дотрагиваться до лица, щеки, скул; Серый ловит его пальцы губами. Прихватывает мягко на сгибе фаланги указательного — и невинно смотрит в глаза. У Олега в груди екает. Он проводит большим по нижней губе Серого, и тот все глядит не моргая, только дышать начинает глубже. Олег прижимает два пальца к его губам и надавливает. Серый приоткрывает рот. Олег не знает, он скользнул внутрь или Серый сам насадился, но указательный и средний он обхватывает губами, язык скользит от подушечек к перепонке между пальцами. Ладони его, еще недавно расслабленно обвивавшие шею, перетекают на лицо, крепко держат — смотри, не отворачивайся. И Олег смотрит, замирая. Каждый раз поражается ему. Ведется, как впервые. Серый, чуть склонив голову набок, выпускает его пальцы, скользя языком, напоследок касается кончиком. — Так что, Олег, — вполголоса, серьезно произносит. — Будет продолжение или мне вернуться к ноуту? — Только рискни, и я его разобью, — отвечает Олег тем ласково-угрожающим тоном, от которого Серый застывает в растерянности, от которого у него сердце быстрее стучать начинает — не знает, всерьез Олег или шутит. Он спускает ладонь с поясницы Серого вниз, сжимает ягодицы, хочет его сегодня — под собой, чтобы стонал и приподнимал зад, выпрашивая жестче, выпрашивая глубже и сильнее. Серый кладет ладони ему на пояс халата, медленно развязывает узел, а Олег лезет наконец ему под одежду, под мягкие легкие шорты, оттягивает резинку. С ним Олег всегда горит, как мальчишка, хоть тысячу раз переспи, хоть живи с ним месяцами — а заводит и заставляет задыхаться от желания, руки так и тянутся к его телу, ладонями — жадно ощупывать, сжимать, прищипывать до синяков, а он — извивается, прикусывает губу, шумит — стонет, ахает, выдавливает: м-м, да, сделай так еще. Олег с ним сгорает дотла, теряет себя. Он тащит Серого в спальню, на их скрипучую кровать, сам падает на нее спиной, и Серый возится сверху, вбивая в него локти и колени, раздевается сам и вытаскивает руки Олега из халата, целует и лижет — лицо, шею, над ключицей, ниже ребер, на предплечье, у живота; Олег хрипит: — Не надо, я там все равно не чувствую… Серый осекается, кончик языка замирает у шрама. Подтягивается вверх, упирается локтем в подушку и говорит жестко, прячет за тоном растерянный взгляд, словно его поймали с поличным: — А мне — надо. И снова лижет над ключицей. Олег изнемогает от его скользкого языка, он уже — в ямочке между, он уже — на шее. Обдает чуть хмельным дыханием. Олег лихорадочно касается его спины, оттягивает ягодицу в сторону. Тычет между, в узко сжатое, пониже, где чувствительно и беззащитно-мягко, и Серый стонет ему в ухо, лезет языком в него, шире разводит ноги. Олег обожает его в такой позе — широко уперся коленями в кровать, вздернул зад, чтобы ближе к рукам, выпрашивает жарким шепотом: — Хочу тебя внутри. Во-олч, — выстанывает, стоит только приставить палец ко входу, подразнить. Олег нащупывает смазку под подушкой. За талию перекатывает Серого спиной на постель, но он переворачивается на живот, подставляется. От вида его лопаток Олег с ума сходит. Утыкается между них лицом, целует, лезет скользкими пальцами в него, и Серый взвизгивает — переигрывает, а может, действительно так сильно чувствует — аж трясется весь, дрожь по позвоночнику. Обхватывает подушку, уложив голову на нее щекой, и стонет: — Еще, Волч, еще! Олег, облокотившись рядом с ним, старается — тремя пальцами проникает в него, упиваясь его стонами, его голосом. Целует в плечо, прикусывает загривок. Серый извивается, насаживается сам, и Олег, сев на пятки между его ног, кладет руку ему на поясницу, удерживая на месте. Сглатывает. Стоит уже до боли, но он как завороженный смотрит на узкую талию Серого, на свою большую ладонь на его белом теле, на то, как пальцы входят в него, как плотно обхватывают их мышцы. Он наконец наваливается сверху, входит — медленно, так ведь узко, тяжело даже в него проникать, а Серый загнанно дышит. Олег подсовывает ладонь ему под взмокшую от пота грудь, чувствует, как бьется сердце. Прижимается носом к его волосам, глубоко вдыхает. Серый резко кладет руку ему на бедро, сжимает. Приподнимается, насаживаясь резко, и у него воздух из легких весь выбивает. Олег прикусывает его ухо — дурак, вечно тебе острых ощущений подавай. Он двигается едва-едва, раскачиваясь, и стон Серого высокий, для него удовольствие — на грани с болью, пока еще не привык, но возится — хочет скорее. Зажмурился, прикусил губу. Олег ведет ладонью по его боку от подмышки до тазовой косточки, шепчет: — Не торопись. — Не могу, — через силу отвечает Серый. — Хочу быстрее. Больше. Олег знает. Серый всегда хотел на полную, чтобы до изнеможения, чтобы искры из глаз сыпались, чтобы до крика. Олег его жалеет. Медлит. Дает привыкнуть, пока он нетерпеливо прикусывает край подушки, пока сжимает кулаки, комкая простынь. И все же Олег делает так, как надо. Неглубоко, неторопливо, и Серый расслабляется, растекается, тихо выдыхает стон от каждого проникновения, и уже не пытается задавать ритм и верховодить. Олег любит его так, чтобы Серый кончил с ним, давясь от нежности, чтобы его потом еще несколько минут трясло, чтобы он нуждался в объятиях. Целует его спину, плечи, мягкие волосы. Ускоряется — хочет его до одури, Серый и сам начинает подмахивать, нетерпеливый. Олег подсовывает руку ему под шею, другой так и обнимает за грудь, прижимает к себе как можно крепче, бедрами дергает быстрее под его стоны, один другого громче, чувственней, и на этот раз — не играет, а пытается справиться с накатывающими эмоциями. Олег сдерживается изо всех сил. Шепчет ему на ухо: — Мне так с тобой хорошо, Серый… Серый всхлипывает, ему много не надо — Олег почти сам ощущает, как его разрывает от эмоций, проникает в него, все обнимая, прижимается щекой к его уху, грудью — к его лопаткам, до боли врезается в кожу кулон, Олег входит в него полностью — и Серый вскрикивает, весь трясется, пульсирует на нем. Он кончает, шмыгая носом, дыша ртом, и Олег выходит, хоть еще и стоит, пользуется его слабостью, переворачивает на спину. Серый пытается закрыться руками, отвернуться, но Олег отводит его запястье в сторону. Смотрит, как блестят васильковые глаза, как покраснели щеки, как влажно блестят дорожки слез, и Серого скручивает в рыданиях. Смотрит почти зло — не любит себя в такие моменты, когда его оргазм пробирает до слез, а Олег — обожает. Он проводит ладонью по лицу Серого, убирая со лба волосы. Никак не может насмотреться в кристально-ясные глаза, на мокрые ресницы. — Не смотри, — бурчит Серый, лезет рукой к его члену, но Олег его останавливает. — Я люблю, когда ты со мной — так, — срывается с губ. — Только с тобой и выходит так, — бурчит Серый. Он опускает глаза, смущенный, злой на самого себя. Олег прижимается губами к его скуле, на кончике языка — солено. Членом — к гладкому животу Серого. Целует его в губы, все еще мерещится соль. Когда он впервые, еще в юности, разрыдался от оргазма, то его ловить пришлось и к себе прижимать — настолько ему стыдно было. Олег за редкие моменты, когда ему до слез хорошо, душу готов отдать, только бы видеть, как дрожит в глазах влага, и они словно сияют изнутри. Юркие ладони Серого все-таки добираются до него, ласкают уверенно, быстро. Олег задыхается, цепляется за его губы. Это честно, думает он. Серому нужно касаться его шрамов. Олегу нужно видеть его лицо, когда он плачет от оргазма — так редко, но все равно — все еще бывает, и только с ним. Умелые пальцы на члене сводят с ума, он целует Серого исступленно, и тот, расслабленный, отдается ему, дает вылизывать рот, кусать губы. Олег кончает ему на живот, размазывает сперму ладонью, словно помечая его, присваивая; Серый одобрительно стонет. Олег обнимает его со спины, слышит, как он засыпает. Никогда он не бывает более счастлив, чем когда держит в объятиях его, голого, горячего. Чем когда слушает его дыхание.