лезвие под языком

Пока горят сожженные ноздри, а пламя вылизывает изнутри, и унять его не выходит, Сергей пишет контакту, взбешенный: “Что с Волковым?” Месяц уже новостей нет. А деньги он этому фсбшному ублюдку заплатил. И что получил? Редкие сообщения: в какой стране замечен человек, подходящий по описанию; одну фотографию с какой-то кудрявой сукой в аэропорте. Кудрявая смотрела на Олега, держа его за плечо, и скалилась в улыбке, а сам Олег был размазан — камера поймала его в движении. Хоть он ни разу не описывал кудрявую сучку, Сергей все равно понял: это та нимфоманка, которая ему нервы трепала, о которой он порой вскользь говорил, с которой был уже на паре операций, потому что заказчику нравился их тандем. Может, он уже тогда ее трахал, года два назад, когда еще не ушел от Сергея; или — ой — когда еще Сергей не выгнал его с криком. Какая разница. Будь Сергей на его месте, он бы не отказался от нее, она — объективно — красотка. И все-таки он слишком хорошо знает Олега: он и пальцем к ней не притронулся. Влачил свою преданность и верность Сергею, словно камень на шее. Звякает телефон. Фсбшник, продажный мужик за сорок, про которого Сергей знает так много, что мог бы не платить ему, а шантажировать, пишет: “пересек границу Сауд.ар., опер. с заложником. не ранен” “Фото?” “нет” Сергей бросает телефон в другой конец кровати. Переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку. Он бы душу отдал, чтобы увидеть сейчас Олега. Он не спит, у него днем — миллиард дел в офисе “Вместе”, церемонии награждения, благотворительные обеды, скандалы с советом директоров; у него ночью — его борьба, он пытается помочь этому городу; на сон времени не остается. Под подушкой лежат бумажные носовые платки, он сморкается кровью. Вновь звякает телефон, и его словно подкидывает над постелью, он хватает его — фотография, там точно должна быть фотография, но вместо нее — опять текст. “вы были близки” Даже не вопрос. Сергей, стиснув зубы, прописывает полное имя фсбшника, адрес особняка его жены, факультет и курс в Сорбонне, где учится его младший, и контору в Лондоне, которой владеет старшая; он пишет, какой зубной пастой пользуется фсбшник и дату его последнего визита к проктологу; а после этого добавляет: “Так о чем ты хотел спросить, Денис?” Фсбшник не отвечает, Сергей смеется, глядя в потолок, и почти физически ощущает, как кипит мозг. Он всего лишь хотел поспать пару часов — с шести вечера до восьми, у него как раз перерыв. Он всего лишь хотел узнать, что сейчас с Олегом, чтобы представить его поярче, потому что звонить кому-то и приглашать к себе не хочется. Он ненавидит всех своих проституток, он ненавидит всех, кто влюбляется в него, он хочет только одну любовь — ту, которой одарили его еще в детстве, когда у него не было ни гроша, даже одежда — и та казенная, и его полюбили не за медийный образ и дерзкую укладку, а за то, что он просто есть. Он не врет себе, он скучает по Олегу и думает о нем постоянно; и как бы нынешние звонкие юноши и накаченные мужики ни пытались актерствовать, все равно никто из них не может отдаться так искренне, как Олег, чтобы в груди екнуло. Вечер испорчен, сна не будет. Сергей стягивает шелковые пижамные штаны, лезет под кровать — коробку со всем необходимым он держит под рукой, в ванной — точно такая же. Презервативы отбрасывает, выдавливает смазку на ладонь, касается члена, прикусив губу. Представляет: это Олег. Это Олег его ласкает своей огрубевшей рукой, сгибает его ногу и целует в колено. Это он скользит по яйцам и мошонке, проникает пальцем в сжатое отверстие. Другим Сергей редко позволяет. Обычно сам. Чаще игрушками, когда прижмет. Прикидывает, как бы Олег отреагировал, если ему вручить дилдо, черное, гибкое и увитое венами. Наверное, он бы не понял. Он и голод этот едва ли понимает. Сергей проникает в себя пальцами, сжимая член, и шире разводит ноги — будто приглашая его, будто он здесь. Все не то. Надо было позвать тех двух братьев, с которыми он провел выходные, они молчаливые и в меру инициативные, и на члене одного из них Сергей даже попрыгал, пока второй ему отсасывал. Заставляет себя думать о череде любовников, а перед глазами все равно встает Олег. Как он прикрывает веки, когда целует; как он внимательно смотрит, когда входит. Как он жмурится, если брать его. Как ему до сих пор стеснительно, если он снизу, открытый, с раздвинутыми ногами. И как он тихо на ухо: Серый, давай полегче, у меня ж никого все эти месяцы. И кончает быстро, словно даже руками себя не касался, а ждал, чтобы вернуться и вместе с Сергеем было как в первый раз. Сергей прикусывает губу так, что больно. Обозленный, вытаскивает из коробки вибропробку, она входит легко, он нажимает на кнопочку. Судорожно выдыхает. Она медленно пульсирует, и можно ласкать себя, мечтая об Олеге, и даже представить, что это он касается внутри. Сергей переворачивается на живот, встает на колени. Если бы Олег был, то положил бы ладони ему на талию, наклонился бы и стал целовать спину. И его член бы прижимался к заднице, он бы растягивал медленно, терпеливо, а Сергею надо — скорее, прямо сейчас, ну же! Он увеличивает мощность, чтобы пробка измучила его, чтобы извиваться от вибрации, чтобы она отдавалась в копчик и позвоночник. Рушится на бок, всхлипывает, кулаком — все быстрее по члену. Он испил чашу чувственности до самого дна, он вытворял такое, что Олег бы оторопел; и все-таки ни с кем не было так, как с ним, никто его не брал так, как он, никто не умеет отдаваться так искренне, как он, никто не бывает так открыт и беззащитен. Сергей чувствует слезы на щеках, но это от усталости, от того, что его в последние месяцы мотает между отчаянием и эйфорией, нервы ни к черту, и скорость оседает на ноздрях, разрушая его разум; он все быстрее ласкает себя, задница пульсирует, он стонет, извиваясь, и сводит колени. Оргазм рвет его напополам, всегда быстрый и яркий теперь, но после ослепительной секунды — такой мрак. Он выдергивает пробку, швыряет ее на пол. Ладонь вытирает о простыню. Скрючивается в позу эмбриона и позволяет себе всхлипнуть, трясется всем телом. Где он, с кем он, как он выглядит, а точно ли он не ранен, у него появлялись шрамы иногда, когда он возвращался после очередного контракта; его нужно вернуть, он сам должен был уже вернуться — нельзя же вечность злиться. Нет, раз ты так долго мучаешь меня разлукой, Олег, то — noli me tangere. Ты знаешь, что я прикован к одному городу вечной любовью, тебе проще найти меня, чем мне — за тобой в горячие точки. И все же ты еще не здесь, не у моей постели. Вскоре Сергей встает, принимает душ, надевает ненавистные Олегу желтые карнавальные линзы, и они словно придают сил; из зеркала уже смотрит кто-то другой. И у другого власти над ним все больше.