лезвие под языком

Серый потянулся, и Олег проследил взглядом, как он вытягивается, окутанный белым светом, обнаженный. Не удержался и коснулся рукой — снова трогать его, гладить бедра и живот. Серый повернулся к нему, подпер голову ладонью, улыбнулся — лицо порозовело, глаза сверкают, всегда бодрый после утреннего секса. — Твоя очередь менять простыни, — весело сказал. — Я же в прошлый раз менял, — возмутился Олег. Серый сел на колени, свел брови к переносице. — Ради меня, Олег. У меня, знаешь, творческий процесс, мысль тут вспыхнула… Игриво стрельнул глазами. Олег фыркнул и, склонив голову, укусил его за бедро. Серый упорхнул в душ, а Олег сдергивал с двуспальной кровати простыню — мокрую от пота, в сперме, — и застилал новую. Ему не сложно. Но смотреть, как Серый думает, что перехитрил и свалил на него все, никогда не надоест. Потом тоже ушел в душ — благо у Серого есть полезная привычка обустраивать базу в таких дворцах, где минимум три ванные комнаты на каждом этаже; а после — на кухню, чтобы сделать самый крепкий кофе из машинки в любимую кружку Серого и пожарить на скорую руку блинчиков. Серый в глубине дворца, видимо, предавался творческому процессу, потому что даже на запах не выполз, пришлось писать ему: “Пошли завтракать”. Только тогда появился. Поставив перед ним кофе, тарелку с блинами, банку сметаны, Олег сел напротив. Засмотрелся на него в очередной раз: красивый же. Загар совсем сошел, волосы чуть отросли, но он заверял, что снова сделает короткую стрижку, ведь у нас такие планы, Олег, огромные планы… Планы, конечно, не у нас, а у него, Олегу затея рекрутировать шантажом нового мстителя не нравится; но еще меньше ему понравилось, когда Серый с горящими глазами сказал: раздевайся, я сниму с тебя мерки для нового костюма чумного доктора! Нет уж, еще в костюме бегать по ночному Питеру не хватало… И все же, подумал Олег, будь Серый более настойчив, он бы своего добился. Всегда ведь добивается и разводит Олега на что угодно — знает, как сильно он его любит. — Так ты не спросишь, что за мысль у меня появилась? — поинтересовался Серый, макая свернутый в трубочку блин прямо в банку со сметаной. — Зачем? Ты сам не удержишься и расскажешь, — усмехнулся Олег. Пил кофе и смотрел, как Серый откусывает от блина, жует, смакуя, а потом облизывает губы. Тот, заметив пристальное внимание, фыркнул: — Да вкусно, вкусно. У тебя же всегда вкусно. Мне каждый раз говорить, что это божественно? — Если тебя не затруднит. Мне будет приятно. Васильковые глаза заискрили улыбкой. Нет, Олег не настолько нуждался в его похвале — хотя, чего таить, всегда радовался его одобрению. Но сейчас он полюбил смотреть, как Серый ест. Присутствовало что-то успокаивающее в том, как он жует, как закидывает в себя чипсы целой пригоршней, как облизывает столбик фруктового льда. Олегу казалось, что все это — не навсегда. Что однажды — закончится. Поэтому и ловил каждый момент пока еще мирной жизни. — Я решил вспомнить, с какой стороны держать карандаш, — торжественно сказал Серый. Олег удивился: — Ты же кактусы недавно рисовал. — Да ну, — поморщился Серый и глотнул кофе. — Это ж так, ручкой на салфетке. Олег вспомнил: да, пока они незадолго до возвращения в Питер ждали свой заказ в едва ли не единственном ресторане в городе, Серый скучал и на салфетке рисовал кактусы, объясняя, что это вовсе не растения, а члены инопланетных чудовищ. А больше к карандашу не притрагивался. — Помнишь, я когда-то твои портреты пачками выдавал? — почти смущенно спросил он. — Хотел снова по памяти попробовать… — Правда? — спросил Олег и почти пожалел сразу же: уж слишком много в голосе восторга и надежды. Тут же постарался отвлечь Серого, чтобы поменьше самодовольством светился: — Меня всегда восхищало, как хорошо ты рисуешь. Хотя ты самоучка. — Да… — Серый вытер руки и губы салфеткой. — Помнишь Арину Ивановну? Олег не помнил. Зато Серый, хмурясь, опустил взгляд. Потерев столешницу пальцем, он сказал: — Она в шестом классе преподавала рисование. Как факультатив. За меня никто не заплатил, но я все равно пришел с наглой мордой. Думал, что никто не проверит. Сейчас-то понимаю: она все просекла и просто меня пожалела, — он улыбнулся и взглянул на Олега. — А тогда торжествовал: какой я хитрый. И в результате она даже после уроков задерживалась, объясняла всякое… Два года подряд, Олег. Два года она тратила свое время, чтобы раз в неделю дать мне что-то новое. Научить. А потом она вышла замуж и в Штаты эмигрировала. Я ее нашел, когда “Вместе” в гору пошел. Он прикусил губу и отвел глаза к окну. Солнце роняло плоские лучи на пол кухни. Глотнув почти остывшего черного кофе, Олег заметил: — Ты не рассказывал. А сам просчитывал: раз в шестом и седьмом классе Серый оставался после уроков, то где был он сам? За гаражами, наверное, пропадал. В ларьке дородной армянки коробки разгружал за сигареты. Околачивался у футбольного поля в ожидании, пока Серый придет тайком курить за трибунами. — Не рассказывал, — вздохнул Серый. — Я ведь, когда в Штаты поехал на выставку своих скульптур, нашел Арину Ивановну. Написал ей, предложил встретиться. И она явно разочарована была от того, во что я вырос. Он взглянул на Олега. Даже покраснел немного. Олег, внимательно посмотрев на него, догадался: — Ты флиртовал с ней, что ли? Серый кивнул. Олег коротко рассмеялся. — Тогда понятно. Я бы тоже был разочарован. Флирт твой — это нечто, особенно с женщинами… — Ой, можно подумать, ты сильно хорошо флиртуешь, — обиделся Серый. Вздохнул. Подпер кулаком подбородок. — Хорошая женщина. Жаль, что мне тогда известность голову вскружила. — Жаль, что ты повел себя с ней как мудак? — уточнил Олег. Не стал добавлять, что в то время Серый и с ним был тем еще мудаком. — Вот это неприятно было, — укорил Серый. — Спасибо, Олеж, — тепло добавил он, отодвигая тарелку. — Очень вкусно. Олег стал убирать со стола, а Серый подошел к окну — панорамному, от пола до потолка. Свет обрисовывал его силуэт — в домашних разношенных штанах, серой футболке, но поверх — атласный халат с аистами по подолу. Олег, засмотревшись на него, чуть не поставил тарелку мимо посудомоечной машины. — Серый, — позвал он. — Раз ты отвык по памяти рисовать, хочешь, попозирую тебе? Подошел к нему со спины и обнял, обвив руками талию. — Я буду постоянно отвлекаться, — промурлыкал Серый, подставляя шею под поцелуи. — Но, пожалуй, да, мне необходима живая модель… Олег обнял его крепче, прижимая к себе, и уткнулся носом в мягкие волосы на затылке. Чувствовал — ненадолго усидчивости Серого хватит на рисование, он ведь уже горит идеей, как спасти мир — точнее, пока только один город, но амбиций его и на целую вселенную хватит. Но пока есть спокойные дни — нужно этим пользоваться. Олег закрыл глаза. Вспомнил, как часто в детстве восхищался его рисунками. Как от восторга дрожал, когда Серый рисовал его. Как постепенно Серый перестал чиркать ручкой в тетрадках и блокнотах. А сейчас — снова захотел рисовать. Это добрый знак. Обнимая его, Олег ловил последние лучи летнего солнца, пробивающиеся через окно, и думал лишь об одном: как с ним хорошо. Как же с ним наконец-то спокойно и хорошо. Так бы жизнь целую провести, потакая его капризам. Вдруг Серый сказал: — Так сильно люблю тебя, — и положил руки поверх ладоней Олега на его талии, простым жестом делая его самым счастливым человеком на земле.