лезвие под языком

И когда это Серый стал им командовать, проносится в голове у Олега. Сразу же он себе отвечает: с самого начала. Еще мальчишкой говорил, куда они пойдут и что будут делать, а Олег соглашался. Потом Олег таскал за ним портфель, лез на крыши и в заброшки, бездумно выполняя все его прихоти. А дальше именно Серый серьезно сказал, что хочет кое-что большее, чем самая лучшая в мире дружба, и Олег благодарно отдался его напору. Ничего удивительного в том, что он и сейчас выполняет команду. Раздевается под пристальным взглядом. Серый сидит на самом краю полутороспальной кровати, шторы не задернуты, и в комнату льется белый дневной свет, обличая каждый шрам Олега, каждый синяк. На Сером костюм: светлая рубашка (две верхние пуговицы расстегнуты), черный пиджак и такие же черные брюки. От всей строгости одежды и пастельного интерьера номера отеля волосы его горят еще ярче обычного. — Олеж, — тихо говорит Серый, пока Олег, застыв, разглядывает его. — Продолжай. Хочу, чтобы ты был совсем без одежды. У Олега чуть краснеют уши. Он стаскивает носки с озябших ног, по привычке пытаясь наступить на черную ткань там, где дырка на пальце, словно может спрятать хоть какую-то деталь от василькового взгляда. Снимает трусы без малейшего эротизма — наклонился, стянул, бросил в сторону, на кресло. Вытянувшись по стойке смирно чуть поодаль от Серого, он едва дышит. На осмотре в военкомате так не нервничал, как сейчас перед своей единственной, такой сильной любовью. Серый, поставив локти на колени и уложив подбородок на сцепленные в замок пальцы, оглаживает его взглядом. Олег сглатывает. И почему он, голый, стоит перед ним — красивым, холеным, прикусившим губу? — Не нравится? — хрипло спрашивает Олег. Серый поднимает взгляд от его бедер и мягкого еще, скромного от холода члена к животу, к груди. Наконец — к глазам. Выдерживает паузу, за которую и сердце остановиться может. — Нравится. Очень. Давно хотел вот так просто рассмотреть тебя. Сложно. Всегда хочется сразу же прижать, подмять под собой, и уже не до взглядов… Серый, выпрямившись, расставляет колени шире. Улыбается: — Будешь мне подчиняться сегодня? — Всегда буду, — выдыхает Олег, даже не задумавшись. Делает шаг к Серому, а тот выдыхает: — На колени. Сюда. Кивком указывает на пол между своих ног. Ни один приказ еще не вызывал такого бешеного сердцебиения, екающего страха — вдруг не справлюсь? Олег в два неверных шага подходит к нему, рушится вниз. Кладет голову ему на бедро, тянется к ширинке, но Серый вдруг касается его запястий. — Не спеши. Руки убрать. Олег послушно кладет ладони себе на колени. Смотрит на Серого снизу вверх, а тот берет его лицо в руки, кожа у него гораздо горячее, чем у Олега, смотрит в глаза и нежно говорит: — Ты такой красивый. Олег ему несмело улыбается. Краснеет и отводит взгляд: да ну, какой красивый… Серый наклоняется, его дыхание обжигает скулу, и Олег тут же ловит его губы своими, целует как в первый и последний раз, но не трогает, трогать он не разрешал… Серый вылизывает его губы, скользит языком в рот, подушечками больших пальцев массирует за ушами, и Олег стонет от удовольствия. Серый знает каждый его секрет. Олег отдается ему полностью, растворяется в нем. Языком Серый трахает так же, как членом, — четко, обезоруживающе правильно, до самого горла. Со сжигающей страстью, словно никогда не утолит этот голод. Между ребер покалывает и спускается пружиной вниз. Уже не холодно. Совсем не холодно. Серый отрывается от него, тяжело дыша. — Умница, — выдыхает. — Хороший мальчик. Опускает взгляд, и лишь тогда Олег понимает, что сжал свои бедра так, что те побелели под пальцами. От слов Серого путаются мысли и прерывается дыхание. — Скажи так еще раз, — просит Олег. В голове звенит, под кожей иголки, лицо, чувствует он, покраснело. Серый, поглаживая его по щеке большим пальцем, улыбается. Нежно произносит: — Мой хороший мальчик. Послушный. Ты полностью мой, Олег, и сделаешь все, что я скажу. Сердце екает, и Олег вторит ему: — Все, что скажешь. Весь твой. Только твой. Палец Серого, касавшийся лица, на миг замирает. Мелькает в голове: как же его заводит, когда я ему подчиняюсь. И член тяжелеет от одной мысли, чтобы служить ему, чтобы отдаваться ему, чтобы выполнять все его желания и получать в ответ благодарную улыбку. Серый снова берет его лицо двумя ладонями, гладит по затылку и загривку, мягко водит по щекам, кончиками пальцев — по губам, и Олег пытается поймать их, поцеловать, взять во влажное тепло рта. Серый шепчет, словно в горячке: — Красивый. Такой красивый. Олег прикрывает глаза, опять краснея, весь изводится от ласкового: — Волчик, постоянно по тебе скучаю, постоянно хочу, только о тебе думаю. Хороший мой, нежный мой… Волч, посмотри на меня. Олег едва заметно мотает головой — нет, и так уже весь горю, а если в глаза твои сияющие взгляну… — Ну же, не стесняйся, — уговаривает Серый. И Олег вспоминает, что пообещал ему подчиняться. Он поднимает глаза. Встречается с васильковым взглядом и едва не задыхается. Ждал, что Серый будет смотреть размазанно, как бывает, когда он возбужден, но взгляд его острый, почти наглый, и он довольно улыбается, стоит только Олегу, смешавшись, распахнуть глаза шире. — Ты даже представить не можешь, какой ты красивый сейчас. Потрогай меня, Олег. Олега гипнотизируют его требовательные интонации. Он тянется было к его ширинке, отпустив наконец свои ноги, но Серый уточняет: — Без рук. Не смогу, судорожно думает Олег, так и буду трогать его лодыжки, его колени и бедра, лезть к нему под рубашку… Выдохнув, заводит руки назад, вцепляется пальцами себе в локти, словно связанный, и прижимается щекой к ширинке Серого, к упругости под шероховатой тканью дорогих брюк. Серый ахает, стискивает простынь. И Олег трется лицом между его ног, прихватывает губами, прикусывает, чувствуя, как он становится твердым. Сам уже хочет прижаться, попросить, член стоит, на головке смазка, ткнуться бы гладко в ладонь Серому, а если не позволит, то хоть к ноге, как пес, прижаться… Но Олег крепче стискивает свои локти за спиной. Возится с пуговицей на ширинке Серого. Она, гладкая, круглая, выскальзывает из зубов, изо рта, как леденец, и Олег, теряя терпение, рычит. Кое-как расстегивает. Берется за ширинку — язычок молнии поддается легче. Поднимает на миг взгляд — а Серый смотрит, не отрываясь, глаза как блюдца, дышит через рот. Словно опомнившись, начинает сбивчиво говорить: — Олеж, потрогай еще, поцелуй его, давай. Будь хорошим мальчиком. Ты умница, ты почти справился. Только ртом, совсем без рук… Тебе ведь тоже хочется? — трещит он, а Олег зачарованно слушает, словно не осталось во всем мире ничего, кроме его сбивающегося голоса. — Хочется взять его в рот, облизать… — Очень, — выдыхает Олег и больше не отвлекается. Дергает зубами за расстегнутую ширинку, зубами же хватает резинку трусов и тянет вниз. Серый чуть приподнимается, все же помогая ему, и Олег высвобождает его член из плена тесных боксеров, головка мажет по щеке, и Серый стонет. Олег проводит языком снизу вверх по обжигающей плоти, берет в рот головку, языком трет уздечку, обводит по кругу. Дорвался. Он сжимает свои локти так сильно, что скоро кровь перестанет поступать к пальцам. Страшно хочет вцепиться в бедра Серого, содрать с него брюки и приникнуть к нежной белой коже, мечтает дотронуться до маленьких розовых сосков — хотя бы через рубашку. Он яростнее насаживается ртом, головка скользит по языку, Серый запускает пальцы ему в волосы. Глубоко брать Олег не научился, и без рук ласкает совсем слабо, только Серый все равно тихо постанывает, с его губ слетает: — Олег… ах… да, Олеж, да… ты так хорошо… хорошо… И от звука своего имени вперемешку с бессвязными междометиями Олег старается сильнее. Любит так, как Серый заслуживает, его можно лишь ласкать, целовать, облизывать, с ним только нежно и никак иначе. Серый треплет его волосы, касается скул, заставляя притормозить. Олег, держа одними губами головку во рту, поднимает глаза. Серый покраснел, взгляд его потерял твердость, и Олег не сомневается: если сейчас дотронуться до него руками, если его раздеть и повалить на кровать, он уже не будет сопротивляться. Но он просил сегодня подчиняться. А его желание — закон. — Боже, Олег, — задыхается Серый, глядя на него. Придерживает одной рукой затылок, а второй берет свой член за основание. Он мягко выскальзывает изо рта, и Олег радуется передышке — челюсть ноет, он все-таки большой. Серый мажет головкой по губам, словно помадой, все не отрывая возбужденного взгляда. — Язык, — тихо говорит он. Олег высовывает. Пытается так же эротично, как умеет Серый — игриво, а не как на осмотре у терапевта, у Серого самый красивый язык, какой только может быть. Но не уверен, что получается. Серый, уложив головку ему на язык, быстро двигает запястьем. Олег дышит ртом, ждет. Не удержавшись, надевается на член, сталкивается губами с кольцом пальцев Серого, и тот стонет, крепче сжимает короткие волосы на затылке. Подталкивает, хотя глубже взять некуда, и неаккуратно костяшками задевает рот, но Олег едва замечает это, в ушах лишь его шумное дыхание и стоны, терпкость и жар его плоти, и только сводит уже от напряжения плечи — так и не позволил себе высвободиться из воображаемых пут. Серый вздрагивает, ахает особенно громко, кулаком резко двигает так, что бьет по губам Олега, и тот от неожиданности почти ссаживается с члена. Сперма толчками выстреливает в рот, Олег пытается проглотить, но все равно стекает на подбородок. Серый, всхлипнув, мягко проводит ладонью по его лицу напоследок и рушится спиной на постель. Выдыхает: — Вольно. Олег размыкает затекшие руки. Его настолько заклинило на удовольствии Серого, что он лишь теперь осознает, как ноет вставший член, как ему самому нужно хоть одно прикосновение, чтобы взорваться. И все же он рывком стягивает с Серого брюки и трусы. Ставит колено между его ног, расстегивает рубашку, оголяя белую безволосую грудь. Серый приоткрывает глаза, губы — словно бы тянется за поцелуем, но без единого движения. Олег подхватывает его под мышки, подтягивая к изголовью кровати, и придавливает всем весом. Жмется членом к мягким бедрам, по телу проходит почти судорога. — Сереж, — шепчет, понимая, что имя звучит словно мольба, но уже даже не стыдно. Откатывается на бок, и Серый понимает — укладывается к нему спиной, жмется к груди, выворачивает шею, чтобы поцеловал. Олег впивается в его губы, вылизывает. Направляет член между его ног, и Серый смыкает на нем бедра. Олег едва не всхлипывает. Толкается немного, обнимает за талию, и от этого аж пальцы на ногах поджимаются. Он утыкается лбом в плечо Серого, дышит тяжело, внизу живота пружина так сжалась, что он закричит, если… если… Твердые соски трутся о ткань рубашки Серого, перекрутившейся между ними, почти до боли. — Олеж, — тоненько зовет Серый, — если кончишь, как я разрешу, то потом вылижу тебя везде. Олег стонет ему в плечо. — Я не могу, — выдыхает он. — Я прямо сейчас… — Нет. Еще немного. Остановись. Остановись сейчас. Ну. Олег сжимает его талию так, что синяки останутся на белой коже, но замирает. Ему уже почти больно. Его только тронь… Серый размыкает бедра, отодвигается, и Олег смотрит на него в отчаянии, приподнявшись на локте, не понимая больше, что ему делать. Серый, снимая рубашку с плеч, садится рядом на пятки, тянет его за собой, и Олег садится напротив, словно марионетка. Рукой — к члену, но Серый одним движением головы запрещает ему. Обхватывает сам у основания. У Олега бедра начинают дрожать от напряжения — так хочется дернуться, трахать его кулак, взмолиться о пощаде. — Скажи: я хороший мальчик, — шепчет Серый и, подавшись к нему, прижимается губами к уху. — Я хороший мальчик, — бормочет Олег. Лицо горит, хотя еще секунду казалось, что это невозможно — он и так весь пылает. Серый проводит кольцом пальцев до головки и вниз, натягивая кожу. Дрожь с бедер перебрасывается на все тело. Другой рукой Серый гладит по голове, пропуская волосы между пальцев. Олег льнет к его ладони, выпрашивая еще ласки. — Скажи: я твой. — Весь твой, — выпаливает Олег. — Хоть на цепь посади и на поводке води за собой… Только дай мне… ах… Сереж, пож… пожалуйста… Кончик языка Серого очерчивает ухо и забирается внутрь, Олег жмурится так, что в уголках глаз выступают слезы. Ладонь Серого медленно скользит по члену, от его горячего дыхания мурашки бегут по коже. — Скажи, что ты… — Серый замирает, и Олег ждет, весь вытянувшийся в струнку. — Скажи, что любишь. — Люблю, — выдыхает Олег самое естественное, самое правильное, что только может быть. — Люблю тебя больше жизни. Серый кончиком носа ведет от уха Олега к щеке, касается губ, и целует так сладко, что у Олега колени бы ослабели, если б он стоял; Серый обнимает его за талию, а второй рукой касается члена так, как Олег больше всего любит, Серый знает его до молекулы, целует и подбрасывает к самым вершинам за пару движений, Олег бы закричал, не целуй его сейчас; он, дрожа, жмется к Серому, оргазм такой долгий, словно бесконечный, и запах шампуня от волос Серого, и его мягкое поглаживание по спине, и его губы, и его ладонь напоследок на головке, снимающая последнюю каплю спермы. Серый обнимает его, падает с ним на постель, целует — лицо, волосы, плечи, — шепчет: — Олеж… Олеж, ты такой хороший, ты знаешь? Самый лучший. Люблю тебя. Люблю, Волчик. Олег купается в его словах и прикосновениях. И лишь когда Серый стихает, вспоминает: — Ты не разрешил. — Я не?.. — недоуменно спрашивает Серый. Смотрит ему в лицо. Олег отводит взгляд. — Ты не разрешил, а я все равно кончил. — Волч… — тянет Серый и весело улыбается. — Ты бы все равно не смог удержаться. Когда я тебя так трогаю. Так что… все равно тебя всего вылижу, — мечтательно произносит он, и Олег размякает в его объятиях окончательно.