лезвие под языком

Дурная бессонница преследует: Олег просыпается рано утром, около четырех, сонный и разбитый, а глаза не закрываются, и он так и таращится сухим взглядом в белый потолок. Прислушивается еще: не звучат ли осторожные шаги? А если нет, то, может, он сбежал уже? Так и лежит, пока не посветлеет небо, а потом встает, проходит мимо его комнаты, снова слушает: тут он, никуда не делся, дышит, спит. Только после этого Олег отправляется в туалет, на кухню, занимает руки готовкой под бормотание телевизора, а в голове всплывают обрывки одного и того же кошмара, хотя раньше, до реанимации, ими не страдал: словно стоит напротив Серого, он с длинными еще волосами, бледный, кричит будто из-под воды; ага, как будто я слышу… …Телевизор все бормочет на незнакомом языке. Олег переключает каналы, находит русскоязычный. Задрало слушать чужое и не понимать. Задрало в целом — не понимать. Не понимать, почему он волосы отрезал, почему таблетками давится, если утверждает, что того, желтоглазого, с ним больше нет. Как к нему теперь подходить и как с ним разговаривать? Серый не торопится подсказать Олегу, как поступить. Видимо, и сам не знает. Диктор тихо перечисляет новости, а потом объявляет, что сегодня — яблочный спас, и Олега в грудь толкает воспоминание из детства, как он ехал на автобусе куда глаза глядят, мама уже тогда сильно болела, и он сбегал из дома. Несколько раз, заблудившись, просил помощи у прохожих. В этот раз только вышел, запрыгнул в первый же автобус, соврал кондуктору, что его встретит бабушка и заплатит. И вот напротив сидит вошедшая с ним на остановке женщина, смотрит на него и вдруг достает из сумки яблоко — красное, блестящее, огромное — и протягивает ему. Бери, говорит, яблочный спас сегодня. Детям нужно дарить яблоки. Дай бог тебе всего, всего… И маленький Олег тогда взял. Женщина вскоре вышла, а он, вытерев яблоко рукавом, съел его, пока ехал до конечной. Мама почти ничего не готовила, отец вечно пропадал, и он снова уехал, не позавтракав. Надо же, яблочный спас, думает теперь взрослый, побитый жизнью Олег, и трет ноющее то и дело плечо. Ест яичницу с поджаренным хлебом, почти не ощущая вкуса. На часах шесть утра. Рань несусветная по меркам Серого. Олег моет посуду, одевается в майку и треники и выходит в сад. Эту каменную крепость окружает зелень, плодовые деревья. Олег уже ходил к ним, приносил груши, кислую вишню. Теперь вот время яблочки собрать пришло… Испеку шарлотку, мечтательно думает он. Тысячу лет ничего не пек… Руки, наверное, задрожат, пока он венчиком будет взбивать яйца с сахаром, в правой еще не восстановилась координация полностью. Ну и плевать. Тоже тренировка. Надо же как-то лечиться. Яблоня высокая даже для него. Он срывает все яблоки, до которых может дотянуться, и аккуратно кладет их на землю — не взял ни корзинки, ни пакета, да и не знает, есть ли они среди гулких комнат. А потом подпрыгивает, хватается за ветку и трясет ее, как первобытный человек. И когда траву усеивают желтые и красные яблоки, замечает, что он уже не один. Окно комнаты Серого открыто и он глядит на Олега, облокотившись на подоконник. Солнце золотит его собранные в небрежный хвост волосы, и они издалека кажутся золотым нимбом. Присев на корточки, Олег собирает яблоки в майку, словно в подол платья, почти вслепую — не может взгляд от Серого отвести. Собрав пяток крупных, он направляется к окну. Первый этаж ведь. Сдуру подумал, что лучше на первом, а вдруг придется сбегать через окно или Серого суицидальные мысли посетят… Да, глупость, а несколько недель назад казалось важным. Олег подходит к нему, поднимает голову. Серый сонно улыбается. Он полдня с этих своих таблеток помятый и заторможенный ходит. Но улыбка его все равно вспарывает Олегу грудь. Серый смотрит сверху вниз и мягко говорит: — Доброе утро. — Доброе, — эхом отзывается Олег. — Хочешь? Он протягивает ему одно яблоко. Повисает ладонь над подоконником, словно это лимб, а они — в разных мирах. И все же пытаются сойтись где-то посередине, научиться снова жить друг с другом. — Давай, — тихо отвечает Серый и тянется за яблоком, берет его осторожно, а все же на миг касается пальцев Олега своими. Олег вздрагивает, от макушки до пальцев ног словно разрядом тока прошивает. Все еще так нервно реагирует на случайные прикосновения, что самому тошно. Серый шумно сглатывает. — Прости, — шелестит. — Так что, отдашь? И Олег понимает, что вцепился в яблоко, держит его, хотя Серый уже тоже касается его пальцами. — Все хорошо, — говорит Олег. — Бери. Он отпускает. Серый берет яблоко обеими руками, на миг прижимает его к губам, словно целуя там, где еще недавно касался Олег. — Потрясающе пахнет, — произносит он и опускает ладони на подоконник, яблоко кладет рядом. — Сегодня яблочный спас, — зачем-то говорит Олег. — Я испеку шарлотку. Отнеси на кухню? — просит он и протягивает еще одно яблоко. Серый кивает. Олег передает ему по одному все яблоки, и касаться пальцев — уже не случайно, Олег точно знает, что не случайно, — легче с каждым разом. На подоконнике пять яблочек в ряд, и Серый улыбается, смотрит на Олега с такой нежностью, от которой сердце рвется. — Сейчас поднимусь к тебе, — обещает Олег. — Ко мне? Олег отводит взгляд. Да, не к нему, а на кухню. В спальни друг к другу они не заходят. — Я побуду с тобой, пока ты готовишь. Можно? — спрашивает Серый. Олег кивает. Больше не дергается, когда Серый сидит за его спиной. Поднимаясь по лестнице в дом, Олег надеется, что кошмары, где Серый не может докричаться до него, кончатся. Он ведь уже готов слушать.