лезвие под языком

Олег ложится на грязный песок прямо в рубашке. Ночи стали прохладными, у Сергея зуб на зуб не попадает, нижняя челюсть отплясывает чечетку, он обнимает себя, сжимая плечи ледяными ладонями, и, стараясь контролировать тон, предельно вежливо говорит: — Олег, пойдем, пожалуйста. Я очень замерз. — Я же говорил — надо пить больше, — Олег хрипло смеется, словно собака лает. — Тогда бы не замерз. Жарко. Иди сюда, погрею. Сергей не выдерживает, шумно вздыхает и демонстративно отворачивается. Бьются волны о берег. Он бросает в сердцах: — Если бы я надрался так же, как ты, мы бы не только ключи, мы и машину бы потеряли! Олег смеется, словно над хорошей шуткой, а не глупой обидной остротой. — Серый, ну не злись. Глянь, какие звезды большие. Сергей тоскливо запрокидывает голову. Обычные звезды. Только ярче, чем в Питере, и уж тем более ярче, чем в Москве. Он порой скучает по небу, полному света электрических фонарей и вывесок, пусть даже шум мелкого мексиканского городишки захватывает его не меньше. Вот только будь они в мегаполисе — давно бы прыгнули в такси и были дома, где лежат в ящике письменного стола запасные ключи от ленд ровера, а тут… Плюнув на все, он садится на песок, пачкая белые брюки. Оглядывается на Олега, примеряясь, и ложится затылком ему на грудь. Мстительно улыбается, когда у Олега выбивает воздух из легких от того, как крепко приземлилась в солнечное сплетение рыжая голова. Раздражение сразу же отпускает: да, он перебрал, и что? Главное, что ему весело, ему жарко, он в кои-то веки расслабился. Первое время почти не пил, остерегался. Пригубит немного — и ему уже пьяно. Наконец-то отпустил себя и накидался шотами. Улыбается теперь своим большим звездам. Олег кладет руку Сергею на голову, гладит по непривычно коротким волосам. Его большая ладонь возит по макушке, по лбу, постепенно затихает. — А долго еще идти? — спрашивает Олег. — Долго. Нам вообще в другую сторону. Ты к воде меня потащил, — грустит Сергей. Он переворачивается на бок и перебирается повыше, прижимается к Олегу, словно к печке. — Погрей меня, — недовольно говорит, раздосадованный недогадливостью Олега. Тот послушно обнимает, чмокает в макушку. — Я так устал, — выдыхает вдруг он. Голос его уже не такой веселый. — Тогда поймаем попутку сейчас. — Нет. Идти не устал. Просто… устал. Сергей крепче прижимает его горячие руки к своей груди. Он почти не помнит последних месяцев. Первые дни — как в горячке: короткая вспышка сознания, а потом — трясло, будто на отходах, пока вымывались из крови транквилизаторы, дурная дешевая химия из арсенала внутренних служб. Потом бился о стену недоверия Олега, раз за разом пересказывал ему все свои печали, и от одних воспоминаний становилось хуже, истончались нервы, драло в груди. Олег, бледный, похудевший, с дрожащими порой руками, жалел его, и от того, что он находил силы на сочувствие, Сергей начинал себя ненавидеть. Есть от чего устать. — Мы отдохнем, — обещает Сергей, прижавшись ухом к груди Олега. Сердце колотится быстрее обычного. Он гладит Олега по плечу, по ребрам и талии. — Ты еще заскучаешь от того, какой это длинный отпуск. Пойдем домой, пожалуйста, Олег, пойдем. Я действительно сильно замерз. — Пошли… Олег приподнимается. Сергей, первым вскочив на ноги, протягивает ему руки, тянет за обе ладони на себя. Олег покачивается, все еще такой пьяный, и то ли заваливается вперед, то ли тянется обниматься, но Сергей на миг теряет равновесие от его веса, но не падает — крепко теперь стоит на земле. Олег, навалившись, сносит шумным хмельным дыханием. Обнимает за плечи грузно и крепко. Он так долго лежит подбородком на плече, что Сергей думает: заснул стоя, как конь в стойле. Он поглаживает Олега по пояснице. Они почти не обнимались вот так. Словно нельзя больше просто упасть друг другу в объятия, нельзя валяться до обеда в кровати, лениво целуясь. Трахались — разумеется, это самый простой язык примирения, Сергей всегда знал, как загладить вину ртом, а Олег всегда шел у него на поводу, не мог сопротивляться, когда Сергей его касался, когда смотрел в глаза и сводил брови домиком: ну разреши сделать тебе приятно, разреши. Но оставалась между ними стена. Вся в трещинках уже, вот-вот рассыпется в пыль. И все же она еще здесь. Сергей гладит Олега между лопаток, и на ладони остаются песчинки. Они бредут через весь город. Олег справляет нужду в темном переулке, пока Сергей с деловитым видом прикрывает спиной его кажущиеся белыми в полумраке ягодицы. Затем снова на заплетающихся ногах двигаются в сторону дома. О лифте и мечтать нечего. Они взбираются по лестнице на пятый этаж, Олег останавливается на третьем отдышаться, и у Сергея колет в сердце: раньше бы Олег запросто взлетел хоть на десятый, даже не запыхавшись. Наконец они вваливаются в квартиру, Сергей первым делом проверяет, лежат ли в ящике запасные ключи. Лежат. Завтра придется возвращаться за машиной к бару. В ванной шумит вода — Олег уже закрылся и полез в душ. Сев за кухонный стол, Сергей пьет минералку и бездумно смотрит в окно. Он не оборачивается, когда вода стихает. Слышимость такая, что он каждое движение Олега угадает с закрытыми глазами. Вот он прошел в спальню и надел дурацкие шорты в клетку на голое тело, вот врезался в край кушетки голенью в очередной раз. Сам проверил, на месте ли ключи, и довольно хмыкнул. Шаги Олега звучат ближе, и Сергей наливает для него стакан воды, а сам торопливо уходит в ванную. Знает, что ощутит себя самозванцем, если пьяный подобревший Олег обнимет его так, как трезвым не обнимал. Сергей включает горячую воду, но Олег почти всю израсходовал, и он наказывает себя холодным душем. Сначала отчитывает: что ты наделал? Олег тебя сторонится. А потом начинает злиться: да когда уже Олег перестанет держаться в одной комнате так, словно ожидает выстрела в спину? Прижавшись лбом к мокрому кафелю, Сергей дрожит. Так и не согрелся. Он переступает через бортик и оборачивается в махровое белое полотенце, словно украденное из отеля, и в нем же бредет в спальню. Голым идти — смерти подобно. Надеется, что Олег уже забылся счастливым пьяным сном. В темноте Сергей присаживается на кровать, комкает полотенце и бросает на тумбочку, тут же ныряет под одеяло. Прижимается к горячей спине Олега. Тот вдруг начинает возиться, оборачивается и, положив руку на мокрые волосы, прижимается к губам. Привычно екает пониже живота, Сергей приоткрывает рот, впуская его язык, и прошивает ярко воспоминание, как он с заносчивым видом учил Олега незадолго до расставания: втяни щеки, чтобы не было воздуха, чтобы образовался вакуум, это французский поцелуй. И Олег быстро ухватил суть, скользил своим языком вокруг языка Сергея, упивался им и не дышал. Он и сейчас так целует, только поменялись ролями: теперь ведет Олег. Сергей стискивает пальцы на талии Олега, и тот незаметно подминает под собой, покрывает поцелуями лицо, шею и плечи так стремительно, что Сергей не успевает не то что перехватить инициативу, но даже просто ответить, лишь, задыхаясь, ахает. А Олег все ласкает, водит ладонями от груди до бедер, исцеловывает. Утыкается наконец носом в ухо и дышит, обняв за талию и шею. Сергей проводит рукой по его волосам, тихо говорит: — Волче, ты такой щенок, когда пьяненький. Олег мокро целует в ухо. Он ерзает, член у него еще не встал, но и не так уж мягко под уродливыми шортами, а Сергей, согревшись, невольно раздвигает ноги — так хорошо под Олегом, так сладко в его шумном дыхании, в его теплых объятиях. И все же Сергей продолжает: — Ложись спать. — Не хочу спать. Тебя хочу, — бормочет Олег и снова лезет целоваться, но Сергей обхватывает его лицо руками и не дает. Перебарывая себя, говорит: — Ты трезвым так не целуешь. — Буду, — с жаром говорит Олег, и Сергей отчаянно хочет ему поверить. Олег вновь целует, больше не встречая сопротивления, и Сергей плавится под ним, отдается, словно это Олег перед ним провинился и заглаживает вину. Сергей принимает его ласки, почти не слыша голоса совести, почти не укоряя себя. Покалывает между ребер — это ты, ты должен так нежничать с ним, так любить его, он это заслужил, а не ты. Олег спускается поцелуями от груди к животу, и Сергей останавливает его, взяв за плечи. Олег поднимает на него взгляд — за окном уже светлеет, и он ясно различим в темноте. — Перевернись, — мягко просит Сергей, приподнимаясь на локтях. Олег, впервые за последние месяцы не подчинившись, кладет щеку ему на бедро. — Серый… Сергей протягивает руку, накрывает ладонью лицо Олега, поглаживает большим пальцем по губе. Говорит: — Сначала оближу тебя… потом возьму в рот. Щека Олега под его ладонью словно горячее становится. Он медлит, и его дыхание обжигает бедро, рука его касается изнутри совсем рядом с пахом. Сергей от близости в лаву превращается, и забыл уже, что мерз этой ночью. Член ноет — еще приятно, а еще немного — и до боли стоять будет. Поэтому лучше бы Олегу послушаться, лечь на спину, и с его членом во рту так приятно ласкать себя, так хорошо пустить его в глотку до того, чтобы задыхаться, и отдрачивать себе пожестче, побыстрее. — Можно я — у тебя? — едва слышно спрашивает Олег. Он чуть наклоняет голову, касается губами бедра, и от прикосновения по коже мурашки бегут, все тонкие золотистые волоски встают дыбом. — И я тебя оближу… Сергей запускает пальцы в волосы Олега. — Не надо, — через силу говорит он. — Ты не хочешь на самом деле. — Хочу, — возражает Олег, и звучит он совсем трезво. — Очень хочу. А ты не разрешаешь… Он трется колючим подбородком о внутреннюю сторону бедра, где кожа особенно нежная, и Сергей вздрагивает. — Олег… — умоляюще произносит он. Олег чуть прикусывает рядом с пахом, и Сергей сдается. Он расслабляет локти, рушится затылком на подушку. Дыхание Олега обжигает пах, губы его скользят по яйцам, по члену — от самого основания до головки, и Сергей всхлипывает. Он прикусывает собственную руку, чтобы хоть немного отвлечься от пульсирующего возбуждения, в ушах звенит от желания. Так давно никто его ртом там не касался… Олег широко проводит по члену языком, и Сергей кусает ладонь до боли, отметины, наверное, останутся, и от контрастов с нежными прикосновениями Олега бьет по оголенным нервам. Облизав, Олег берет в рот, головка утыкается в его шелковую щеку. Совсем неглубоко, едва взял, а Сергей громко жалобно стонет — так хорошо ему не было целую вечность. Бедра у него начинают предательски дрожать, он упирается стопами в кровать, пытаясь успокоиться, а Олег походя берет его за лодыжки и поднимает его ноги, ставит себе на плечи, насаживаясь на член ртом. Сергей плотнее приставляет холодные ступни к его шее, Олег вгоняет пальцы ему в бедра, словно в масло, и Сергей уже не сдерживается, стонет и всхлипывает от каждого движения, Олег сосет старательно, хоть и не умеет брать глубоко. Он выпускает, чтобы перевести дух. Сергей благодарен короткой передышке: слишком дрожит все внутри, он не выдержит и минуты, это совсем не то, что руками, не то, что растянуть себя для Олега и дрочить себе, пока он входит сзади и несмело гладит по спине. Может, он бы и хотел лицом к лицу, хотел бы сам ласкать, а Сергей обманывается, действительно — запрещает? Он больше не знает, но Олег вновь медленно берет его член и даже мычит от удовольствия. Ладонью он не касается, только ртом, и получается так шелково, так ласково… Дрожь с бедер передается на все тело, по прессу словно волна проходит, и дрожат уже даже пальцы рук в жестких волосах Олега. Тот успокаивающе гладит по животу, по груди, сжимает ладонь Сергея на своей голове. Языком трет так настойчиво, что, кажется, лишь от этого Сергей кончил бы, а Олег старается насадиться глубже, давится, но все равно не выпускает, стирает губы о ствол. Сергей почти вскрикивает — обхватывает особенно плотно, и от этого подкатывает так близко, так обжигающе… Олег быстрее ласкает, задевает зубами. Сергей сводит колени, зажав его голову между бедер, но Олег ухитряется дернуться вниз — так яростно, так глубоко, что Сергей, вскрикнув, изгибается, приподнимая ягодицы над кроватью, и, сильнее сжав голову Олега, выстреливает ему в рот спермой. Оргазм скручивает мучительно долго. Сергей всхлипывает, исторгая последние капли, и обессиленно растекается по постели. Стопы его сползают с плеч Олега на постель. Он разводит подрагивающие колени. Олег вдруг громко сглатывает. Вытирает губы и подбородок ладонью. Смотрит на Сергея, словно ища одобрения, и тот едва находит в себе силы, чтобы выдавить: — Олеж… И коснуться кончиками пальцев его скулы. Лишь тогда Олег, улыбнувшись, шепчет: — Ты все такой же на вкус, как я помнил. Он резко наклоняется, проводит языком по обмякающему члену, и Сергей вздрагивает — даже языком почти больно… Олег лижет рядом, прихватывает губами яйца, прикусывает бедра. Держит за талию и вылизывает, как и обещал, язык его снует везде, даже между ягодиц, даже по краям дырочки. Сергей дергается, пытается его отстранить, притянуть к себе, но сдается. Разводит полусогнутые ноги шире и дрожит, пока Олег его выцеловывает снизу так же настойчиво, как целовал лицо. Постепенно дрожь стихает, дыхание восстанавливается, и лишь тогда Олег, ведя губами по животу и груди, подтягивается выше. Прижимается к губам. Головка его члена касается живота, Олег судорожно ласкает себя, торопится. Разорвав поцелуй, Сергей выдыхает: — Позволь мне… Олег, жмурясь, упирается лбом в его лоб. Тяжело дышит. Кулак его ходит быстро, и Сергей просто касается его лица, гладит подушечками пальцев скулы. Кончиком языка касается губ. Олег сипло выдыхает, и на живот падает каплями теплая сперма. Олег всем весом ложится сверху, протискивает одну руку под шею, другой крепко держит за плечо и, не открывая глаз, ищет поцелуй. Затихает. Повозившись, они укладываются спать: Сергей лицом к стене, а Олег обнимает со спины, стянув клетчатые шорты. Он бормочет: — Серый… мне так понравилось. — Угу, ты всю работу за меня сделал, — зевает Сергей. Олег, крепче обняв его за талию, целует в затылок. — Не уходи от меня, Сереж. — Я не… я никогда, Олег, — отвечает Сергей. Слова Олега застают его врасплох. Он и не собирался, он бы ни за что… Кровь так резко отливает от лица, что голова кружится, сердце колотится оглушительно. Разве он говорил? Нет, даже во сне не мог пробормотать, с чего Олег вообще взял такое? — Я к тебе — а ты ускользаешь, — сонно продолжает Олег. — Словно бы ты не со мной, а за стеклом. А я хочу тебя сам ласкать, любить… Он вздыхает, и до Сергея доходит. Доходит, что стену, так мешавшую им, возводил он один. Думал, что оберегает Олега, а на деле — отгораживался, мучимый виной. Он крепко сжимает ладонь Олега. — Больше не буду, Волч. Не буду. Олег трется о его голову носом, словно чешется, притирается удобнее и дыхание его вскоре выравнивается, а Сергей долго еще не спит и гладит большим пальцем его ладонь.