лезвие под языком

Олег поднимает лицо от раковины и смотрит на свое отражение. Из левой ноздри стекает кровь. Он смывает ее, капает красноватым на белый фарфор. Отрывает кусок туалетной бумаги и прикладывает к носу. Садится на закрытую крышку унитаза. Ждет. Раньше никогда не шла кровь из носа — разве что когда по нему били. А теперь, после почти смерти, вдруг началось. Чувствует он себя нормально. Но кровь раздражает. Она постепенно иссякает, он выбрасывает окровавленный комок бумаги, снова ополаскивает прохладной водой лицо. Пробует оскалиться отражению — а умеет ли он еще улыбаться? Не выходит. Он возвращается в темную комнату и наощупь добирается до кровати — у Серого под конец дня голова стала часто болеть, от света глаза режет, для него тоже последний год не прошел бесследно. Он уже на краю, завернувшийся в одеяло, вялый от снотворного, и Олег ложится рядом, прижимается грудью к его спине. Серый вздыхает, подпрыгивают его ребра под ладонью Олега. Ну, ну, я же рядом, все хорошо. Олег обнимает его целую вечность. Потом Серый шепчет: — Спокойной ночи. Олег молча касается губами его шеи. Они спят вместе — порознь оказалось тяжелее: Серый будил его криками, мотался между комнатой и кухней. Олег просыпался бледным, находил следы крови на подушке. Сидели ранним утром за пустым обеденным столом друг напротив друга и не знали, что теперь делать и как прийти в себя. Серому, оказывается, реже снятся кошмары, если крепко держать его во сне. Олег, оказывается, быстрее снимает и прячет испачканную наволочку, если в кровати не один. Он обнимает Серого. Тот горячий, футболка на его спине уже пропиталась потом. Олег порой думает: может, тоже его таблетки начать пить, чтобы засыпать быстрее? И тут же себя одергивает: нет, хоть кто-то из нас должен оставаться с чистой головой, пусть даже и с болью в лобных долях от недосыпа. Бессонница, вечно воспаленные красные глаза, угнездившаяся в плече боль и липкое воспоминание, как его затягивала в черную дыру смерть, а он карабкался из нее прочь. Руки потом долго дрожали, когда он снова учился держать пистолет, нож, ложку. Все эти мысли так и вертятся в голове. Олег не может заснуть полчаса, час, даже больше. Вспоминает самые темные мгновения. Думает о будущем. Будущее безрадостно. Он так сильно пытается заснуть, что сон даже не приближается к нему. Серый вдруг дергается, пытается откатиться в сторону, но Олег держит его крепче — куда ты, на пол свалишься. Слышит всхлип, слышит скрип зубов и стон. Все хорошо, Серый, все хорошо, никаких птиц, никаких богов, только ты, я, съемная квартира в Боснии, билеты в Мексику на следующий месяц. Олег шепчет глупости, уговаривает Серого успокоиться, тот будто плачет во сне. Потом стихает. Возится, и Олег ослабляет хватку. Серый неожиданно поворачивается к нему, утыкается лицом в грудь, оставляя мокрые следы. Олег заторможенно гладит его по плечу. Они ни о чем не договаривались. Даже толком не разговаривали. Серый спросил, бледнея и еле дыша: как? Олег ответил, пожав плечами: врачи реанимировали. И все. Дальше только Серый выплескивал на него водопад слов, пересказывая всю свою жизнь от и до, даже о том, что было до детдома, нарушая их детские клятвы на мизинчиках — забыть о всем, что было раньше, жизнь началась с их встречи в приюте. Серый говорил и говорил, а Олег внимательно слушал и верил абсолютно. Жалел. Гладил по голове. Ревновал. Горевал. Серый стал перед ним как на ладони, рассказал абсолютно все, даже то, чего Олег знать не хотел. И все же оставалась между ними стена. Они спали вместе, но никогда — лицом к лицу. Чтобы, проснувшись, не потревожить спящего своим пристальным взглядом. Чтобы не столкнуться губами, как раньше, шевелясь в плену тонкого одеяла. А теперь — Серый прижимается к нему, шумно дышит. Он упоминал вскользь, что в каждом кошмаре он снова в тисках птицы и тряпки, все видит и слышит, но не может и пальцем пошевелить, лишь бессильно кричит и бьется в западне собственного тела. Он не описывал детально, но Олегу и так все ясно. Удивительно, что ему самому кошмары не снятся. Он обнимает Серого, целует в макушку, волосы у него такие мягкие, нежные, что в сердце щемит. Серый спит остаток ночи спокойно, Олегу тоже удается заснуть. Наутро Олег проверяет подушку — обошлось без ночного кровотечения из носа, отлично. Уходит на кухню. Через час подтягивается Серый. Помятый, бледный. Олег подает ему тарелку с омлетом, мажет на рыхлые ломти хлеба масло и кладет сыр. — Олег, — вдруг вскидывается Серый. — Кровь. Опять. — Не опять, — морщится Олег. — Нет у меня никакой крови… Отворачивается и прикладывает салфетку к носу. Уже даже не замечает. Шмыгает на автомате и игнорирует, пока губы не зальет. Спиной чувствует, как Серый напряжен. — Я же вижу, — несмело говорит он. — В ванне, в спальне… Нужно сходить к врачу. — К какому врачу? Мы в розыске. Серый вздыхает. Олег оборачивается к нему. Серый сидит, сжав пальцами столешницу, и смотрит вниз. — Прости, — шепчет. — Ерунда, — отмахивается Олег. — Покровит и перестанет. Ты лучше ешь, пока не остыло. Серый ковыряется в омлете и начинает без аппетита запихивать его в себя. Олег к нему вскоре присоединяется. Ни вкуса еды, ни радости жизни. Их обоих поломало. Босния и Герцеговина эта еще дурацкая… — В Мексике солнца много, — невпопад говорит Олег. — На солнце все болячки проходят. Даже депрессия, я читал. Серый поднимает на него взгляд и едва улыбается. — У кого из нас депрессия-то? — Ни у кого. Так, к слову пришлось. Они завтракают. Серый касается своей босой ногой его ступни, упакованной в носок. Приятно. Олег верит, что под солнцем Мексики все пройдет.