лезвие под языком

Это их последнее лето в детском лагере — терять нечего, да и детство кончилось по ощущениям еще много лет назад; поэтому по ночам они вылезают из палаты в окно, пропускают завтрак, ухмыляются вожатой, когда она их отчитывает, уговаривает, кричит, взывает к совести. Им плевать: сирот из лагеря не исключат, а воспиталка в детдоме уже ничего не сможет им сделать. Поэтому наглеют. Зато в тихий час спят без задних ног, даже если остальные парни в комнате гомонят. Стоит голове коснуться подушки — и глаза закрываются, не мешают ни шум, ни свет. Олег просыпается первым незадолго до полдника. Смотрит сонно на Сережу. В комнате душно, и тот сбросил одеяло на пол. Лежит на животе, обнимая подушку, отвернувшись головой к стене, и стекают по застиранной белой наволочке огненные волосы. Чуть обгоревшие белые плечи, задравшаяся на пояснице светлая майка, короткие шорты, которых он ничуть не стесняется, как бы ни хихикали остальные над девчачьим фасоном, главное — Олегу нравится. И ноги. Его длинные ноги. Бедра, покрытые золотистым пушком, голени с медными волосками. Узкие ступни. Олег, скосив взгляд, как завороженный глядит на пальцы, пяточки, на изящную линию свода стопы, лодыжку. Его не особо такое заводит. Но ноги Сережи он любит. Всегда аккуратные длинные пальчики, за ногтями которых он маниакально следит, розовые пятки, сухожилия и синие венки на бледной коже. Красивые. Их хорошо класть себе на колени, их классно массировать, их хочется мять в руках и греть — вечно ведь мерзнут. Олег вздыхает и заставляет себя сесть на постели. Комната на ушах стоит, но пацаны их не трогают — нарвались уже пару раз на затрещины и подчеркнуто игнорируют детдомовских. Они, домашние, быстро сдуваются, если поставить их на место. Олег касается плеча Сережи. Будит мягко. Не трясет ни в коем случае. Лишь сжимает горячее плечо ладонью и ждет, пока Сережа сам завозится. У них совсем иной режим по сравнению с остальными отрядами: после тихого часа они идут чистить зубы, над раковиной моют подмышки, Олег чуть бреется — поскорей бы уже разбрить волосы, чтобы росла нормальная щетина, а не это недоразумение… Серый возит в подмышках украденным у девчонок роликовым дезодорантом, расчесывает волосы. Все уже на полднике, а на них вожатая рукой махнула. Только скорбно предупредила, что если они пропадут, то ее посадят. Они пообещали не пропадать. Сережа надевает носочки и разношенные кеды с блошиного рынка, Олег завязывает на голове бандану с большими буквами “АРИЯ”. Они отправляются к дыре в заборе, протискиваются и уходят к реке, там бродят, босые, по илистому берегу, и он засасывает будто. А потом садятся на траву и целуются, и касаются друг друга под одеждой, пока солнце не начинает опускаться. Тогда, конечно, возвращаются; ждет ужин и общий душ в отдельном корпусе. Сережа щепетильно следит за гигиеной, а Олег хочет быть чистым для него. Лето хоть и последнее, но такое жаркое. Ищут любой предлог, чтобы остаться наедине. Чтобы касаться ладонями и языком, чтобы целовать и ласкать. Все уходят на дискотеку, провоняв дезодорантом и дешевым парфюмом, надев лучшие майки в сеточку, а Сережа сидит на постели напротив Олега, прислонившись к стене, и улыбается: — Давай в машину начальника лагеря заберемся? Он забыл окно закрыть. Олег распахивает глаза. — Давай! Думает: что еще они натворят, чтобы персонал лагеря сделал им выговор от беспомощности? Сережа зашнуровывает кеды, набрасывает на плечи ветровку — холодает вечерами; Олег идет за ним. Уазик защитного цвета начальника стоит за административным зданием, единственный на небольшой парковке; сам начальник, знает Олег, любит ходить на дискотеки; иногда просит диджея поставить старую медленную песню и шутливо приглашает младших на танец; ему нравится работа с детьми. А потом он возвращается обратно, заходит в корпус со стороны летней сцены, а значит, автомобиль не увидит; и окна его комнаты, кажется, выходят во двор, а не на лес… Олег продумывает это все, пока Сережа, закусив от напряжения губу, просовывает руку за не полностью опущенное стекло заднего сиденья и пытается отщелкнуть замок. Наконец ему удается, он победно открывает дверь уазика и забирается внутрь. Олег лезет за ним и закрывает дверь. В машине пахнет хвойным ароматизатором, словно недостаточно леса вокруг. Тут теплее, чем на улице, но не душно. Сережа развязывает шнурки и, прислонившись к двери спиной, вытягивает на сидении ноги. Олег машинально гладит его косточки на лодыжках, его длинные стопы. Поддевает пальцем носочек и снимает. Кладет аккуратно вниз, между сидениями. — Олег, ну чего ты? — шепчет Сережа. — Боишься? — С тобой — ничего не боюсь, — искренне отвечает Олег. Уперев носок в задник кроссовки, стаскивает и свою обувь. Машина, внешне большая, внутри совсем тесная, пространства между передними сиденьями и задними почти нет. Олег прикидывает, как устроиться, чтобы поласкать Сережу ртом, чтобы он снова кусал свои пальцы, сдерживая стоны, как вдруг Сережа чуть потирает пяткой член Олега — не специально, просто удобнее устраивает ноги, — и Олега прошивает молнией. Он опускает взгляд на стопы Сережи. В полумраке почти ничего не видно, но он ощущает их тепло — в кои-то веки не ледяные, он чувствует гладкость кожи. Проводит от пятки до пальцев, и Сережа чуть их поджимает — щекотно. Тянется к колену, тихо говорит: — Сядь удобнее. И Олег подчиняется. Закидывает полусогнутые ноги на сиденье, одну прижимает коленом к спинке, вторую вытягивает внизу. Сидит теперь лицом к Сереже, а его стопы, эти изумительные ножки, мягкие, красивые — на ширинке Олега. Он сглатывает — слишком шумно. Заметно. Сережа тут же вскидывается: — Что? — Ничего. Просто… Олег глубоко вдыхает. От простой близости у него в штанах все напрягается. Он сильнее сжимает стопы Сережи, невольно притягивая их ближе к члену. Узкая стопа ложится на член по всей длине, и Олега окатывает жаром. Это еще через ткань, а если он… Олег обрывает фантазии. Извращение какое-то… — Скажи, — просит Сережа. — Правда — ничего, — чересчур поспешно отвечает Олег. Морщится: так легко его поймать на лжи. И точно: Сережа тут же все чует. Говорит: — А я вот тебе все рассказываю. Ладно, кое-что не говорил еще… — Что? — тут же настораживается Олег. Сережа действительно во всем ему признавался. Всегда первый: как сильно влюблен, как хочет поцеловать, как у него все внутри переворачивается, стоит Олегу случайно коснуться его бедра. Как его заводит запах курева от пальцев Олега, как он любит мокро и с языком, как плавится, когда Олег обнимает его сзади и вжимает в стену. Олег лишь одеревеневшими губами отвечал: да, да, я тоже, да. И вот опять Сережа ведет, заигрывает с ним, дразнит, а Олег каменеет, стесняясь сказать, как же сильно ему нравится все, что между ними, а еще — как он изящные ноги Сережины любит… — Я тебе скажу свой секретик, а ты мне — свой, — томно говорит Сережа. Он расстегивает ветровку, сбрасывает ее с плеч, словно ему стало жарко. Олег замер, ждет. Греет его стопы в ладонях. Сережа, несомненно чувствуя, как становится твердым член Олега, надавливает на него ногой, и Олег выпаливает: — Хорошо! На что угодно согласится, только бы и дальше эта стопа касалась его… — Хочу, чтобы ты взял в рот, — медленно говорит Сережа, и Олег не понимает: он и так уже не раз… Не слишком умело, неглубоко, но он старается, правда, очень старается, и если Сереже мало, то он попытается получше в этот раз… Сережа продолжает, едва ли подозревая о буре смятения, поднявшейся в клетке ребер Олега: — И потрогал меня… — он запинается — едва ли не впервые в жизни. Темнота ничуть не помогает ему. Сережа глубоко вдыхает и говорит спокойно, но Олег все равно различает дрожь в его голосе: — Взял пальцами. — Я… — Олег задыхается. Он бы и не посмел просить. Проникнуть в его тело? Мечта. Олег постоянно это в голове прокручивал. А теперь он просит… — Олег. А о чем ты думаешь? — вкрадчиво спрашивает Сережа, возвращая его на землю. Олег стирает испарину со лба. Становится до одури стыдно. Становится страшно. А Сережа терпеливо ждет. Садится ровно, ноги его напрягаются. Словно вцепился в добычу и уже не отпустит. Олег пытается придумать что-то приличное, приемлемое вместо постыдно-желанного, но тут же дает себе мысленную пощечину: он тебе раскрылся, а ты юлить будешь? Ну, откажет и откажет, зато можно будет сразу же его фантазию исполнить, и он все простит… — Хочу, чтобы ты ногами мне сделал, — выдавливает Олег. И чтобы Сережа точно понял, прижимает его стопы к ноющему в ожидании прикосновений члену и проводит пару раз с нажимом. Шумно выдыхает. Опять сглатывает, хочет язык свой глупый проглотить. — Ого… — тихо говорит Сережа. И сам уже проводит стопой по члену Олега. Просит: — Сними. Пытается пальцем ноги подцепить резинку спортивок Олега. Тот, не веря, не слишком еще соображая, что Сережа согласен, в одно движение сдергивает штаны до бедер, спускает и трусы. Член стоит, горячий, налившийся, головкой жмется к животу. Сережа, поставив стопы ему на бедра, облизывает губы. Лукаво спрашивает: — Так ты не просто так любишь мне массаж ног делать? — Обожаю твои ноги, — выдыхает Олег. Сережа упирает одну стопу в член Олегу. Нога у него длинная, обувь на нем, растущем, горит; и оказывается, что его ступня идеально подходит по длине. Мягкая пятка у основания, пальчики — на головке. Сережа надавливает, прижимая член Олега к его животу, и на пробу покачивает стопой из стороны в сторону. Олег прикусывает ребро ладони, но все равно срывается жалобный стон. Он так возбужден, что, кажется, от одного прикосновения кончит. Чуть съезжает задницей по жесткому сиденью вниз, устраиваясь удобнее. Не верит, что это сейчас происходит. Что Сережа зажимает его член между стоп и осторожно проводит вверх-вниз. У Олега внизу все пульсирует, словно вся кровь — там: в члене, в яйцах, даже задница поджимается в предвкушении. Он хрипло просит: — А можешь… можешь между пальцев его взять?.. — Помоги мне тогда, — тихо отвечает Сережа. Олег, обхватив свой член, прижимает ногу Сережи к нему. Скользит влажной от смазки головкой по подушечкам под пальцами, протискивает ее между большим и указательным. Сережа сжимает прямо под головкой, проводит вниз — и тут же вверх, и с губ Олега все же срывается совершенно неприличный стон. Он зажимает себе рот рукой. Ладно если их застукают просто с руками друг у друга в трусах, а если такое увидят… Надо молчать, нельзя спалиться. Сережа ласкает его ножкой, вторую упирает пальцами в яйца. Олег опять тянется к нему — хочет еще по-другому попробовать, раз он позволяет… Берет стопы Сережи, зажимает между ними член. Кожа совсем иная, нежели на ладонях, прикосновение — неземное, Олег ни разу такого не испытывал. Он проводит ступнями Сережи по члену, сам себе дрочит его стопами, и сводит с ума пьянящее чувство вседозволенности. Ноги Сережи совсем легкие, он разрешает управлять ими, и Олег быстрее водит его стопами по зажатому члену. Пальцы задевают живот, пятки от размашистых движений приземляются на бедра, а вся внутренняя поверхность стопы проходит по члену вверх-вниз, вверх-вниз. Олег крепче обхватывает лодыжки Сережи, такие узкие, что в его руках они — словно в браслетах, и тут же отпускает. Сережа по инерции продолжает его ритм, ласкает сам, сжимает крепче. На миг замирает, плотно прижав стопы к члену, и у Олега дыхание перехватывает. Едва не начинает умолять: сделай еще, пожалуйста, поласкай. Но Сереже подсказки не нужны: он проводит стопами медленно, растягивая удовольствие, нет, не удовольствие, а блаженство; Олег дышит через рот, прижавшись затылком к стеклу. Сережа ставит одну ногу ему на бедро, второй прижимает член к животу и немного потирает стопой; отдыхает. Олег подрагивает. Берет его стопу поперек, наклоняется и целует посерединке, где изгиб, прикусывает пальцы. У Сережи словно бы дыхание сбивается. Олег отпускает. А Сережа вновь двумя стопами сжимает член и водит по нему быстро, пальцы елозят по головке от каждого движения, задевают чувствительную уздечку, и Олег едва кулак себе в рот не засовывает, чтобы не застонать — так ярко бьет током по всем рецепторам от этих нежных ножек, которые он обожает до самых кончиков пальцев, которые целовать готов, которые делают ему так хорошо. Сережа шумно дышит, ускоряет движения, и Олег невольно пытается развести колени шире, только узко в машине, ничего не выходит, а стопы все ласкают его, и подступает так близко, подступает так, что Олег, содрогнувшись, все же стонет, и сперма бьет на стопы Сереже. Тот ноги не убирает. Позволяет. Олег, излившись, не глядя подхватывает с пола носочки Сережи, проводит ими по его ногам, стирая сперму. Щеки пылают. Шепчет: — Я выстираю. — Забудь, — выдыхает Сережа и, подавшись вперед, обнимает Олега за шею, тянет к себе. Устроиться в уазике почти нереально, но Олег ухитряется стечь коленями вниз, под сиденье, и прижимается к члену Сережи щекой. У него стоит так, словно это его ласкали. И Олег старается исполнить Сережину фантазию тоже. …Застегнувшись, они сидят друг напротив друга. Олег приоткрывает окно. Ручка при каждом повороте скрипит, стекло ползет вниз неохотно, но проникает наконец в салон прохладный свежий воздух. — Угоним? — вполголоса спрашивает Сережа. Тоже, пыхтя, начинает скрипеть ручкой. Салон надо проветрить — Олегу мерещится запах пота, запах спермы, который невозможно перебить никакой елочкой, болтающейся на зеркале заднего вида. — Я водить не умею. Ты тоже. — Вот и поучимся. Олег хмыкает. Они сидят неподвижно. Восстанавливают дыхание. Олег старается не думать о том, как Сережа ласкал его — снова встанет. Старается не вспоминать, как впервые проник пальцем в него — от этого он долго еще будет по ночам в трусы кончать. Пока надо… надо прийти в себя. А потом тихонько вернуться в корпус. Поспать до утра пару часов. Дискотека стихла, а значит, время уже к полуночи. Олег дотрагивается до нагрудного кармана ветровки, где ждет полупустая пачка сигарет, и вдруг слышит шорох гравия. Напрягает зрение, но в темноте силуэт неразличим. Сережа тоже замечает, оборачивается, но Олег хватает его за колено — не шевелись, будем тихими — не заметят… В темноте вспыхивает огонек зажигалки, выхватывает уставшее лицо начальника лагеря. Олег обмирает. Ну, время бежать… Не успевают: начальник тоже их замечает. Подходит к уазику. Облокачивается на дверь возле окна Сережи. Тот тут же спускает ноги с сиденья. — Так-так, — говорит начальник, и Олег не понимает, насколько сильно он взбешен. — Вскрыли, мальчики? — Вы окно оставили открытым. Мы охраняли, — смело отвечает Сережа. Начальник с тихим смешком подносит сигарету ко рту. Затягивается. — Молодцы. Можете идти отдыхать. Вам завтра весь день еще в пути… Олег подхватывает носки Сережи и свои кроссовки, чтобы не возиться. И лишь тогда до него доходят слова начальника. — Разве сегодня последний день смены был? — удивляется Олег. Они с Сережей выбираются из машины, встают рядом с начальником. Гравий колет босые ноги, но Олег бросает кроссовки вниз, не наклоняется, чтобы обуться. Начальник, наклонившись, заглядывает в салон. Включает лампочку под потолком. Видимо, убеждается, что все чисто. Выключает свет и захлопывает дверь. — Последний, — подтверждает он. — Дискотека прощальная. Долгая. Не заметили? Олег с Сережей молчат. Олегу хочется взять его за руку, но чтобы не поддаваться порыву, он вытаскивает из нагрудного пачку, выбивает сигарету. — Одолжите огоньку? — просит у начальника, совсем расхрабрившись, и тот, к его удивлению, без лишних слов протягивает зажигалку. Олег затягивается. Действительно — последнее лето. Действительно — детство кончилось.