Вольный шаг в бездну твоего безумия

      Служба в армии оказалась вовсе не той блажью, о которой пел сторож Геннадий Иванович, и не тем ужасом, который воображали университетские пацаны, до трясущихся коленок боявшиеся завалить сессию. Она была просто… обычной. Чем-то напоминала школу, чем-то обучение в шараге, а чем-то — дежурство в классе у строгого учителя ОБЖ, у которого за неправильно положенный мел и плохо промытую тряпку для доски можно было получить указкой по башке. Олег проходил через эту экзекуцию не раз. Серому, бывало, тоже попадало, но в основном преподаватели его сильно не шпыняли, даже если он где-то успевал напортачить. Гордость детдома, как-никак. Вундеркинд.       Правда была в том, что даже при полном деспотизме ОБЖшника, им обоим все равно нравились его уроки, ведь только там можно было разобрать и собрать учебный автомат Калашникова, научиться ориентироваться по азимуту и попрактиковать технику спасения утопающего (обычно симулируя панику, крик и дыхание рот в рот). Армия, в представлении Волкова, была одним таким огромным уроком ОБЖ, который по какой-то причине растянулся на два года.       Благо, компания на этот немалый период подобралась интересная. В их роте были разношерстные парни: грубые и не очень, начитанные и умные, а также туповатые и нудные. Находились среди солдат и рабы вредных привычек, любившие сбегать покурить, и страстные поборники ЗОЖ. Мускулистые качки и откровенные задохлики, которым, неизвестно вообще, почему одобрили службу… Но общим для всех фактором стало то, что каждый из новобранцев оказался в абсолютно равных условиях вместе с такими же бритоголовыми парнями.       Олег хорошо вписался в коллектив. Не выебистый, спокойный, рассудительный, но с твердым характером. Он не давал себя в обиду, но и сам на грубость не выводил, чем быстро снискал уважение сослуживцев. Те легко приняли его, да и он сам чувствовал себя вполне комфортно, обрастая новыми знакомствами и дружескими связями. Конечно, ни с кем такого уровня эмоциональной глубины, как в дружбе с Сережей, ему достичь не удалось, но он и не рассчитывал. Серега был один такой на весь свет — в душу плотно влезший, а остальные — так, просто приятели. Когда дембельнутся, можно будет собираться — пропускать по пивку раз в год в какой-нибудь обрыганой уличной кафешке, и снова возвращаться к своим жизням. На большее бы их товарищества не хватило.       Относительно обстановки — все тоже сносно. Рязанская часть оказалось довольно неплохой. Чистенько, комфортно, но без уюта — как и положено. Казармы могли похвастаться новенькой мебелью, а душевая комната и туалет — недавно поменянной сантехникой. Присутствовала в части даже окутанная флером романтичности чайная комната с аквариумом, в которой жила маленькая красноухая черепашка с очень не креативной кличкой «Коробка». Олег даже пару раз фотографировал ее на свой допотопный телефон и отсылал Сереге с припиской: «вылитая Марья Ивановна, скажи». Была и досуговая, в которой имелся широкий ЖК-телевизор, каждый вечер транслирующий свежие новости с федеральных каналов.       Кормили сносно — в тарелках частенько бывали и рис, и гречка, и макароны, а не только одна перловая каша, которая до тошноты опостылела Олегу еще в детском доме. Иногда даже мятные леденцы выдавали или хрустящие вафли с жировой начинкой.       Отношение руководства и старших по званию к молоденьким солдатам тоже можно было назвать приемлемым. Прапорщик хоть и строгий мужик, но при этом вполне понимающий. По мелочам новичков не гонял и деспотичностью не отличался, но если уж кто-то провинился — то сам виноват, не обессудь, если наряд вне очереди впаяют или вовсе отправят на гауптвахту.       Подготовка шла ровно: все объясняли, показывали. Если слушаешь и не совсем дурак — то точно поймешь. Отработка навыков нравилась Волкову особенно сильно. Например, марш-броски на пять или десять километров, где он, если и не приходил первым, — то всегда в числе первых. Еще он считал захватывающими рукопашный бой и полосы препятствий. Тактическая и огненная подготовки вообще стали его страстью. Он даже иногда удостаивался от сослуживцев шуточного: «Олег-стратег», а с оружием в руках чувствовал себя уверенным и сильным. Оно словно придавало веса, особенно когда пули попадали практически в центр мишени на стрельбах, а парни присвистывали, выдыхая крайне льстящее: «ну нихуя ты снайпер…». С куда меньшим энтузиазмом Олег учил военные уставы и участвовал в занятиях по инженерной подготовке. Тогда-то он и понял, что самое прекрасное на военном поприще — это бой, пусть и учебный.       Среди самих срочников атмосфера тоже была нормальной, и ее вполне можно было назвать здоровой рабочей обстановкой. Дедовщины не было, хотя и особой помощи тоже — старшие и младшие были немного обособлены, но при необходимости могли спокойно сосуществовать.       Четкий распорядок дня прививал дисциплинированность. Подъем по будильнику, отбой в строго обозначенное время. В спальне, где в ряд стояли металлические двухъярусные кровати, Волкову досталась верхняя койка. Хоть в кои то веки, потому что ее всегда занимал Сережа, и Олег его никогда не сгонял, хотя в детстве и самому жутко хотелось ноги свесить с вышины и Серого высматривать внизу, любуясь его сонным личиком и разметавшимися по подушке рыжими волосами. Теперь он мог любоваться разве что на соседа снизу — Ромчика Квакина, приехавшего в часть с Урала. Тот громко храпел по ночам, и это был серьезный минус Олегова «возвышенного» положения, ведь он ощущал себя так, будто спит над жерлом вулкана, вот-вот готового извергнуться и уже шумно плюющегося в воздух порывами горячего газа.       Поддерживать связь с семьями разрешалось, но для звонков было отведено отдельное время, как правило, в воскресенье. И в этот заветный час солдаты разбредались по углам — галдели как пташки, наслаждаясь голосами родных людей. Олег не был исключением. Брал свой старенький кнопочный телефон и забивался в тень под лестничным проемом, чтобы его уж точно никто не подслушал. Были причины. Ведь неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы парни услышали «я люблю тебя» и «Сережа» в одном предложении, а произносил это Волков часто — на каждом созвоне, пытаясь хоть словесно компенсировать свое отсутствие.       Напугавшего было Олега льда в отношениях, которого он ожидал после своего отъезда, не было — с самого первого разговора Сережа звучал привычно: не ставил в укор чужой уход, не нагнетал тоску. Смирился с тем, что в ближайшее время насладиться обществом друг друга можно будет лишь в формате телефонного разговора, и Олег был ему за это благодарен.       Вообще, голос Сереги — пусть и в трубке, был большой отдушиной. Нет, Олегу нравилось в армии — он с удовольствием обучался, комфортно чувствовал себя среди других людей и не успевал заскучать… но стоило немного притормозить, вспомнить, что за сотни километров корпит над строчками кода его самый близкий и любимый человек, как невольно со спины накатывала легкая грусть. Он себя на этом же ловил, когда бросал случайные взгляды на табло циферблата: «о уже обед, Сережа должен быть в универе», «начало десятого — наверняка еще не ложился…», «почти шесть — скорее всего, уже ждет звонка у телефона».       Сережа ждал — поднимал трубку практически сразу же, приветствуя своим теплым и радостным: «Олежек!». И они начинали разговор: обсуждали, как прошел день, что нового случилось, и неизменно напоминали друг другу о том, как оба скучают.       Волков говорил о том, как проходит подготовка, со смехом рассказывал о нелепых выходках сослуживцев, да так, что Сережа выучил всех ребят по именам, и запомнил, чем особо примечательным они выделялись. Сам Разумовский тоже не стеснялся делиться новостями: тем, что происходит в институте, в жизни, в его дражайшей строящейся соцсети.       — Моим проектом тут заинтересовались, подкинули деньжат на разработку, — похвастался он, спустя четыре месяца после расставания, — куплю себе железо помощнее и еще кое-что для работы. Сказали, если не разочарую, то привлекут еще инвестиции. Мне декан даже послабления дала: обязала преподов закрыть зачеты автоматом, чтобы я больше времени уделил проекту. Ну, там и так оценки выходили по семинарам. А вот с экзаменами не прокатило — придется готовиться.       — Все сдашь, — заверил Волков, ничуть не сомневаясь в собственном прогнозе, — самое главное не забывай спать и нормально питаться.       — Что я, маленький что ли? — насупился в трубку Разумовский, но уже через секунду задорно хихикнул, — со мной все в порядке. Сплю, не голодаю. Хотя… поймал себя тут на мысли, что умираю, как хочу тот твой рулет со сгущенкой, который ты делал на мой день рождения.       — Как приеду еще испеку, обещаю, — проворковал Олег, мысли о будущей встрече грели душу, даже если она была еще ой как нескоро, — и даже не один. Все равно тебя нужно будет откармливать.       В то, что друг реально не пропускает приемы пищи, ложится точно по часам и не морит себя долгим сидением за компьютером — до красных глаз и тремора рук — Волков ни на йоту не верил, и в этом было свое очарование. От всех этих бытовых неурядиц и привычного бодания с саморазрушительным Сережиным упрямством веяло чем-то до одури знакомым и правильным… домом. И сердце брала легкая тоска. Оно — глупое и влюбленное, рвалось прочь из грудной клетки — в сторону Москвы, к любимому… но Волков сам себя осаждал, вынуждая успокоиться, дышать ровно, и не думать о том, как чудесно было бы зарыться лицом в длинные рыжие пряди.       Еще не время.       — Расскажи еще о своем проекте, — попросил он, лишь бы только слышать, как увлеченно болтает друг. Все его технические термины и описываемые операции Олег понимал лишь в общих чертах, но все равно старался вникнуть. И тот от души делился с ним всем, чем считал нужным, начиная от базовых кодов и заканчивая размышлениями на тему дизайна будущей соцсети.       — …конечно, сейчас в открытом доступе сайта нет, но мне все равно надо тестить функционал. Я тебя уже зарегистрировал, кстати, — как бы между прочим заметил Сергей, — будешь вторым пользователем после меня.       — Почту за честь, — улыбнулся Волков, и тут же попросил. — Только на аватарку не бери стремную фотку.       — Я взял ту, где ты в вязаной шапке на Красной площади. Помнишь, ходили под новый год?       Олег тяжело вздохнул. Он прекрасно помнил ту прогулку — они себе тогда чуть задницы не отморозили, пока ждали, когда куранты пробьют. А еще половину оставшихся в пользовании денег спустили на Макдак и футболку для Серого в Охотном ряду с надписью: «There's no place like 127.0.0.1», — от которой тот был в восторге. Когда Олег спросил, что это значит, тот отмахнулся: «Ну, это можно интерпретировать как: «Живи настоящим моментом». Забей, Волче!». И он забил, но, в итоге, так и вышло — они пожили моментом, а потом до конца месяца жестко экономили, перебиваясь кашей и хлебом с маслом. Бр-р-р.       — Ну, я сам себя на это обрек, когда позволил тебе сфотографировать, — выдал Волков, возвращаясь к разговору, Сережа засмеялся.       — Ты вышел очень симпатичным там, — ободрил он и поспешил утешить. — В любом случае, фотку пока что никто, кроме меня, не увидит. Соцсеть в стадии разработки, еще жиденькая. Но я постепенно совершенствуюсь и доработаю. Посмотрим, что выйдет. Говорят, потенциал у меня есть.       — Пусть в этом никто и не сомневается. А уж если посмеют, то я… — с веселой угрозой ухмыльнулся Олег, но осекся, заслышав в отдалении шум. Взглянув на табло часов, понял, что время на созвоны вышло, наверняка, старшие уже собирали телефоны, — Ладно, мне пора. Удачи, Серый. Береги себя. Люблю.       — Я тебя тоже, Волче, — мурлыкнул тот прямо на ухо, прежде чем отключиться. И эти простые слова дарили Олегу ощущение крыльев за спиной всю следующую неделю, до нового разговора.

❖

      …А потом у Серого все как-то быстро пошло в гору — проект, лелеемый своим воодушевленным и чутким создателем, давал свои плоды. Словно любимый ребенок, приносящий родителю пятерки в дневнике. Так что при созвонах с Разумовским Олег даже не удивлялся, когда слышал об очередном прорыве или яркой и запоминающейся встрече.       — Олег, ты ни за что не угадаешь, с кем я сегодня говорил! Ни в жизнь! Хотя, знаешь, попробуй. Угадай с кем! — заливался Сережа соловьем в трубку, а Волков даже поднапрячь извилины не пытался — сразу сдался, не желая прерывать радостного потока чужой мысли.       — Я без понятия, Серый.       — Касперский! Тот самый Касперский, антивирус которого стоит на моем ноутбуке, представляешь? У нас был, типа, открытый семинар и его пригласили экспертом… но сам факт того, что я говорил с ним, и мы обсуждали безопасность… О-ох! — Разумовский блаженно застонал в трубку, а Олег усмехнулся, прижимая телефон к уху плотнее, растворяясь в родном голосе.       — И как? — поинтересовался он.       — Потрясающе! Я подчерпнул парочку фишек для моей соцсети, — с гордостью отрапортовал Сергей, — это было крайне полезное знакомство. А еще ректор меня перед ним похвалила, сказала, что я очень способный и подаю большие надежды.       — Ну, это давно известно, — только и пожал плечами Волков, а Разумовский смущенно засмеялся, и этот звук был музыкой для ушей; лучшим, что Олег только слышал за последнее время. В груди приятно потеплело.       — Я тут, кстати, задумался о названии соцсети. Не может же она быть безымянной, да? А то Евгений Валентинович спросил меня, как называется мой проект, а я даже ответить ничего не смог, — поделился Сережа, и к концу неловкого признания его голос зазвучал немножко расстроено. Впрочем, он быстро взял себя в руки. — Так что я вот перебираю разные варианты…       — И что надумал? — тут же спросил Волков, прекрасно понимая, куда клонит друг — тому хотелось поделиться своими мыслями и услышать чужое мнение. Было приятно, что голос Олега имел для него особый вес, а суждения относительно самых разных вещей были крайне важны. Сережа ценил друга, и это являлось одним из основополагающих столпов их отношений.       Разумовского не нужно было упрашивать, он мгновенно заговорил, купая Волкова в куче разных вариантов, разносившихся в стареньком динамике живой и беглой интонацией.       — Ну, «На связи» — слишком длинно и не запоминается. «Коммуникация» — чересчур сложно и ассоциация какая-то дурацкая… Мне самому постоянно слышится то ли «коммунизм», то ли «коммуналка». «Диалоги» — не совсем отображает суть, ведь помимо мессенджера в соцсети будет и обширная мультимедийная составляющая, включающая музыку, видео и даже игры. И я, в общем, решил, что лучше всего звучит «Вместе», но написано будет по-латински. Лаконично, коротко и приближенно к концепции. Ведь по сути соцсеть создана для общения, а то может приобретать разные формы, но самое главное, что при этом пользователи — все вместе находятся на сайте и могут взаимодействовать друг с другом. Потому и подходит. Я оставлял еще вариант: «Мы вместе», но в процессе «мы» как-то отвалилось, так что…       — Мне нравится, как звучит, — искренне признался Олег, и прокатил на языке название, вдумчиво раскусывая каждый звук, словно диковинное блюдо — чтобы уловить все нотки вкуса. — «Вместе»… чувствуется масштаб.       — Вот и я об этом! — бойко отозвался Сергей и тут же довольно замурлыкал. — Спасибо, Волче, я знал, что ты меня поддержишь, но мне все равно было важно услышать твое мнение.       Ну, Олег искренне считал, что «спасибо» говорить ему было не за что, но все равно испытал приятное покалывание внутри. Даже зарделся чутка и покраснел, прижимаясь широкой спиной к шершавой стене, покрытой блеклой водоэмульсионной краской.       — Тебе спасибо, что поделился, — смущенно улыбнулся он, и выдохнул тихо, — очень тебя люблю, Сереж.       Пока что это фраза была единственной возможностью передать свои чувства, ведь привычные объятия и поцелуи были недоступны для них обоих. Огромное расстояние, разделявшее двух друзей, было существенным минусом, с которым приходилось просто мириться. Но, Олег мысленно успокаивал себя тем, что, в конце концов, служба не будет вечной, а значит нужно лишь подождать — и Сережа вновь окажется в его руках, такой любимый и желанный…       Впрочем, тот не просто дожидался заветного часа встречи, а стремился проявить свою заботу даже в таких непростых условиях, поддержать любимого человека пусть и издалека. Конечно, в их паре как-то сложилось, что именно Волков обычно брал на себя функции заботливого партнера. Например, следил, чтобы Сережа нормально питался и спал хотя бы пять часов в сутки. Помимо этого Олег взваливал на свои плечи пополнение семейного бюджета и дела по дому. Но, правда в том, что Разумовский при возможности тоже не чурался хоть чем-нибудь облегчить жизнь своему любимому человеку. Когда они еще жили вместе, тот мог перемыть валяющуюся в раковине посуду, несмотря на то, что Олег отмахивался от его предложений помочь: «Серый, иди, занимайся. У тебя экзамены скоро. А я как приду со смены, сам все вымою».       Еще Разумовский не раз оставлял другу в кухне на тарелке крупно и неаккуратно порезанные бутерброды с ветчиной и сыром, или заворачивал их в полиэтиленовый пакетик и пихал в карман рабочей куртки: «Хоть перекусишь там немного, Волче, а то свалишься еще в голодный обморок», — смущенно пояснял свою заботу Сережа, а Олегу его тогда в обе щеки расцеловать хотелось и покусать еще от абсолютно ненормального обожания, распирающего грудную клетку бурными вихрями.       Один раз Волков вообще застал его за мытьем окон, и чуть не поседел, увидев, что тот на полном серьезе коленями в козырек упирается, вываливаясь наружу, чтобы пройтись тряпкой по внешней стороне стекла. Ох, и разнос он тогда Сереге устроил! А тот лишь сопел обиженно и бурчал: «Сам же жаловался на мутные стекла и говорил, что окна пора мыть. Я просто помочь хотел». «Да ты бы так помог, что ноги бы себе все переломал или того хуже! — ругался Олег, яростно отбирая у него тряпку. — Иди отсюда, я сам все сделаю!».       …В армии Сережа не мог избавить Олега от обязательного дежурства, которое включало в себя уборку помещений или помощь на кухне, но он с радостью помогал иным способом. Вот и в тот момент в ответ на признание друга, Разумовский не рассыпался в таком же признании (которое и не требовалось, Волков и так знал, что любим), но порадовал другим сообщением.       — Я тебе посылку отправил. Вроде, по правильному адресу, трижды проверил. Там так, по мелочи: конфеты, сигареты, гигиеничка… Ты говорил, что у тебя бритва совсем уже не рабочая, ее тоже докинул, и кассеты…       Сережа говорил так просто, словно мелочь какую-то сделал, а ведь Олегу, несмотря на то, что он сирота, посылка в итоге пришла лучше всех — несколько видов печенья, шоколадки, целая банка Нутеллы, на которую они с другом, еще будучи детьми, пускали голодные слюни в магазинах. Затесались во вкусностях и гигиенические принадлежности: шампунь, мыло, зубная паста, а также и обещанный качественный бритвенный станок, который бы Олег сам себе ни в жизни не купил — слишком для него хорошо и дорого. Но хотя бы с сигаретами Серый запариваться не стал — отослал блок той же марки, которой Волков не изменял еще со студенчества.       Олег не жадничал и делился угощеньями с сослуживцами, что, конечно, делало его «своим парнем» и существенно облегчало жизнь. Бытовые мелочи, кстати, тоже делали армейский быт более выносимым.       Забота со стороны Сережи, находящегося за сотни километров, была крайне приятна и даже необходима, так что Олег не скрывал радости, чувствуя себя любимым и нужным.

❖

      В следующий раз Сережа хвастался уже другим успехом, который был лишь очередной ступенью на пути к его главной мечте — стать влиятельным и богатым, чтобы менять жизнь людей к лучшему. Олег слушал его с удовольствием, воспринимая чужие победы как свои собственные.       — Они выделили мне команду людей, представляешь? — заливался в телефонной трубке родной голос, и Волкову приходилось плотнее прижимать динамик к уху, потому что звук был слишком громким, и при желании редкие сослуживцы, скитающиеся неподалеку, могли услышать, о чем идет речь. — Я теперь, типа, как, начальник. Отдаю команды — они выполняют!       — Чувствуешь себя царем? — с усмешкой поинтересовался Олег, живо представляя, как Разумовский важно верховодит своей небольшой группой, раздавая четкие приказы, словно военачальник — роте солдат.       — Нет, ты что! — искренне ужаснулся тот, и тут же оправдался. — Я наоборот стараюсь поддерживать здоровую рабочую обстановку, основанную на взаимоуважении и поощрении.       — Короче, орешь, когда они жестко где-то лажают, — подвел итог Волков, не обманываясь этой милой покладистостью. Все же Сережа в некотором смысле был перфекционистом и не терпел изъянов в своих проектах, оттого был готов корпеть над неработающим кодом до крови из носа и потери сознания — лишь бы обнаружить коварную ошибку.       — Короче, ору, если они лажают, но они умницы — почти не делают проколов, — все-таки признался Разумовский. — Очень толковые ребята, и все — нашего возраста. В общем, работать — одно удовольствие.       Какой-то фоновой мыслью Олегу подумалось, что под началом Сережи, наверняка, трудятся красивые и умные мальчишки и девчонки, и все они с ним — на одной волне, увлекаются тем же и, наверняка, долгие часы проводят в разговорах об этом своем программировании и технике… В общем, делают все то, на что Олег, в виду своей неосведомленности и банального отсутствия интереса, делать не мог. Все же слушать разглагольствования друга — это одно, а уметь достойно, а не на уровне дилетанта, поддержать беседу — совсем другое… На какой-то короткий миг он успел и заволноваться и расстроиться, а потом Сережа вздохнул и сказал то, от чего на душе стало теплее.       — Жаль, что ты не здесь, я бы тебя со всеми познакомил. Тебе бы понравилась Таня, она тоже готовить любит. Кстати, приносила тут эклеры — угощала всех по случаю своей свадьбы, и они были такие вкусные! В общем, я взял рецепт, может, захочешь потом опробовать…       — Обязательно, — пообещал Олег с теплотой в голосе.       — Но твой рулет все равно лучше! — тут же твердо перебил Сережа.       — И не сомневаюсь, — с долей самодовольства фыркнул Волков, и добавил мягко. — Я помню. Испеку его, как приеду.       На том конце послышалось довольное урчание, а следом разговор потек в своем привычном русле: все менее важные новости, произошедшие за неделю, дождались своего часа и были готовы быть поведанными.

❖

      Тот факт, что Сережа привлекателен, сомнений никогда не вызывал, просто Олегу как-то не думалось, что его красоту по достоинству могут оценить еще какие-то люди… А оказывается вот — могли, так что голодную слюну на Разумовского пускал не только истосковавшийся по желанному телу Волк. Свой кусочек от гениального экстравагантного юноши желали получить и те, кто никакого права на это не имел.       Так на горизонте объявилась какая-то зрелая дама с нимфоманскими наклонностями, которая не стеснялась финансировать проекты молодых студентов, а потом тащить их в свою постель. Женщину звали Елизаветой, и она думала, что может купить все на свете, включая талантливого и перспективного программиста… но реальность приготовила для нее болезненный удар в виде твердого отказа.       Она пыталась добиться своего: вкладывала деньги в чужой проект, делала недвусмысленные намеки, и, слушая об этом, Олег легко представлял, как эта Елизавета кружила вокруг его Сережи. Как вообще вокруг него можно было не кружить? Он же такой интересный, умный, красивый… Пленял одним только взглядом, обезоруживал улыбкой, по одному лишь его слову хотелось броситься хоть куда: хоть в его же объятья, хоть в бездну вниз головой… Хотя, Олег и допускал, что эти крайности работают исключительно с ним.       Разумовский не утаивал чужого интереса к себе — рассказывал все Олегу в их кратких беседах, вдаваясь в мельчайшие подробности. И про то, как плотную ладошку зрелой соблазнительницы со своего колена стряхнул на очередной встрече, и как очевидные намеки пропускал мимо ушей, играя наивного дурачка, и что как шпион из старых фильмов, убегал с переговоров через черный вход ресторана. Потому что формальная часть уже закончилась, а алкоголя на столе вдруг резко прибавилось. И Елизавета, играя безвкусно наманикюренным пальчиком с кудрями, задала вопрос ни в коем виде не относящийся к делу: «Сергей, у вас уже был секс?».       В последнее свое столкновение с этой настырной женщиной Сережа все же решился на прямой отпор. Все эти игрища, на его взгляд, были по-своему веселыми, но быстро выматывали и лишь раззадоривали возбужденную хищницу, которая воспринимала очередной побег юноши, как призыв сыграть в дружеские догонялки. Словно она была охотничьим псом, которому требовалось загнать вертлявую лису, а та не будь дурой — лишь дразнила впереди пушистой кистью рыжего хвоста, и скрывалась раньше, чем успевали клацнуть челюсти преследователя. Дама не учла лишь одного: этот хитрый лис ей был не по зубам, так как давно уже облюбовал одного большого и клыкастого волка.       — …ну и все, закрыла свой кабинет, отрезала пути к отступлению. Даже прижаться грудью ко мне успела, — рассказывал Разумовский с радостным энтузиазмом, как обычно делился сюжетом прочтенной комедии, — в глаза заглянула, и томно так выдала: «Ну что же мы от судьбы бегаем, Сереженька?» Прикинь?       — Ну а ты что? — спросил Олег, представляя, как нелепо друг отнекивался от интимного предложения и ладошками статусную мадам от себя отпихивал. Наверняка, пытался выйти из неловкого положения, но при этом не лишиться финансовой поддержки своего дела. Задача явно была не из простых.       — А что я? — фыркнул тот в динамик, и тут же легко пропел. — А я люблю военных, красивых, здоровенных…       — Не такой уж я и красивый, — засмеялся Волков, перебивая чужие вокальные потуги.       — Красивый-красивый, — переубедил его родной голос, — уж поверь, мне лучше знать. Не красивее меня, конечно…       — Ну ты заноза, — без капли реального возмущения отозвался Олег, который по факту и спорить-то с Сережиным высказыванием не собирался. Тот меж тем продолжил, вернувшись к теме.       — В общем, я ей сказал, что предпочитаю общество мужчин. Судя по ее лицу, она не очень-то мне поверила, но все-таки отстала и даже продолжает давать деньги, — Разумовский завершил рассказ, явно довольный собой, но через миг задумчиво добавил, — Хотя, я и не соврал же, получается. Ты — мужчина, и я тебя предпочитаю. Так что моя совесть чиста.       Такой игривой простоты в чужом голосе Волков совсем не оценил. В его голове набившим оскомину сигналом вспыхнуло то пресловутое правило «пока никто не видит» и следующая сразу же за этим фаза: «никто не должен знать», не позволявшая им проявлять чувств друг к другу на виду, лишь бы никто ничего лишнего не продумал. Картинками промелькнули в сознании все паршивые вариации на тему «что если»: что если личная привязанность Сережи неблагоприятно отразится на его карьере? Что если какой-нибудь недалекий фанатик решит избить его или облить кислотой, просто за то, что тот спит с мужчиной? А ведь Олега даже рядом нет, чтобы защитить! Они оба так долго играли в прятки — начиная с самого первого поцелуя, что скрываться и таиться казалось естественным… А теперь выясняется, что Сережа так просто трепался об их связи какой-то незнакомке! В голове не укладывалось.       — Серый, ты с дуба рухнул? — Олег не на шутку обеспокоился, но голос его звучал сурово. — А если в прессу просочится? Если слухи пойдут?       — Слухи всегда будут, — моментально, но с некоторой ленцой отозвался тот, словно уже предугадывал чужую реакцию, — да и черт бы с ними. Я больше не собираюсь никому ничего доказывать. Если им интереснее моя постель, нежели мои разработки — флаг в руки. А у меня есть дела поважнее борьбы с ветряными мельницами.       — Я все понимаю, но разве такой факт не скажется на тебе плохо? — заметил Олег, нервно осматриваясь и убеждаясь, что его не подслушивают. Конечно, он не произносил ничего компрометирующего, но то, что они с Сережей вели этот разговор по телефону, немного нервировало его.       — Единственное, как на мне сказывается твоя любовь — это то, что я иногда чувствую себя счастливым лишь от звуков твоего голоса. Вот и все, — оборвал Разумовский с ноткой раздражения. — И я больше не хочу этого стыдиться. Мы и так позволяли им слишком много, и я устал это терпеть. Никаких больше пряток.       — Ты прав, но и нарываться тоже не стоит… — начал Олег, но Разумовский снова прервал его, только в этот раз в его голосе проскальзывали игривые нотки, а тон смягчился.       — Я и не нарываюсь, я не кричу о нас на каждой подворотне. Но если кто-то спросит — я отвечу честно, что люблю Олега Волкова.       Солдат вздохнул, растирая пальцами уставшие глаза. Слышать такое признание от друга было и приятно, и тревожно. Все же они оба понимали, что общество в России еще не готово принять подобного рода отношения, и из-за этого могут возникнуть серьезные проблемы… но какой-то частью своей души он был очень горд за Сережу и его смелость. Ему самому ее явно не хватало.       — Он тоже тебя любит. Всем сердцем.

❖

      Через какое-то время ставки сильно повысились. Собственная команда в подчинении — не была апогеем, и Сережа постепенно обзаводился всем тем, что полагалось талантливым и жаждущим развиваться людям. Иначе и быть не могло: шишки, финансирующие его разработки, углядели в Разумовском золотую жилу и были не прочь вложиться на старте, чтобы впоследствии получить свой лакомый кусок в виде миллионной прибыли.       Сам Сергей принимал эту помощь, прекрасно понимая, что лишь одним умом и трудом вывести свой проект в мир не выйдет — нужны средства, влиятельная поддержка и решение юридических вопросов. Он был создателем, но его детище требовало не только технической поддержки, но и прочих ресурсов.       — Олег, у нас теперь есть свой офис — маленькая каморка в районе Павелецкой… Но ведь это уже что-то, да? — поделился он на очередном созвоне, но к удивлению друга звучал не очень воодушевленно.       — Это не просто что-то, это очень круто, Сереж! — ахнул тот, — свой офис и в столице! Многие об этом только мечтать могут, а ты уже обладаешь.       — Но я не собираюсь оставаться в Москве, — перебил собеседник с едва уловимыми нотками протеста в голосе, — Уже решил, что, как только все улажу с институтом, вернусь в Петербург.       — Но почему? Разве в столице не больше возможностей? — недоуменно отозвался Олег, не понимая, какой смысл менять лучший вариант на вариант похуже. Ведь Москва — третий Рим, все дороги все равно ведут туда… Хоть это он помнил из общего курса истории в своем институте.       — Питер мне больше по душе, — с готовностью ответил Разумовский. — К тому же, это наш с тобой город, мне не нужно другого.       Конечно, Сережа говорил лишь о местонахождении, но для Олега это звучало так, словно тот признавался вслух: «Мне не нужен никто кроме тебя и нашего дома», и Волков совсем несолидно для солдата, таял, расплываясь в теплой улыбке. …Но все же прозвучал вполне сдержано, когда ответил.       — Ну, ладно тогда. Знаешь же, Серый, поступай так, как будет лучше для тебя. А я всегда поддержу. Самое главное, чтобы ты был счастлив.       Наконец-то на том конце, после долгого молчания, прозвучал смягчившийся благодарный голос, растерявший былую тоску.       — Спасибо, Олежа.

❖

      Совсем скоро произошло событие, навсегда изменившее жизнь их обоих — официальное открытие соцсети. Как объяснял Сережа, сначала сайт был закрытым, но теперь все желающие могли стать его частью, потому что регистрация стала свободной. И люди проявили недюжинный интерес ко «Вместе», да так что всего лишь за несколько дней соцсеть привлекла почти пять тысяч пользователей, что, по словам Разумовского, являлось чудовищно успешным показателем. При этом число посетителей и участников продолжало активно расти.       Серый со смешком делился, что из-за потока людей даже пришлось сменить сервера и усовершенствовать программную поддержку, но для него это были приятные хлопоты. Почти как у отца, у которого наконец-то родился долгожданный ребенок, и теперь нужно было с головой зарываться в бутылочки, пеленки, распашонки и тематическую литературу.       Еще через какое-то время стало известно, что детище Сережи — уже признанная в масс-медиа феноменом «Вместе», была отмечена на каком-то высочайшем уровне. Олег не слишком в этом разбирался, но момент признания запомнил очень хорошо, потому что телефон тогда поднял изрядно захмелевший друг.       — У нас получилось!.. Представляешь? — радовался он, словно сам был не в силах до конца поверить в успех, а потом простонал тихо и жалобно, — я так хочу, чтобы ты сейчас был рядом. Боже, Олег, так сильно хочу…       — Я рядом, Сереж. Не физически, но мыслями — всегда с тобой, — оправдался тот неловко, хотя и знал — это слабое утешение.       — Вот бы эти мысли могли меня хотя бы обнять, — несчастно отозвался Разумовский, и к своему ужасу Волков услышал сдавленный всхлип. — Это, наверное, самый важный момент в моей жизни, и так обидно, что я не смог разделить его с тобой.       Осознавать, что заставил любимого человека рыдать в день его триумфа, было паршиво. Олег прикусил губу, собираясь с мыслями, прежде чем ответить — сгладить острые углы хоть как-то, ободрить расклеившегося друга.       — Сереж, потерпи еще немного, пожалуйста. Я тоже безумно скучаю. Обещаю, как вернусь — мы все наверстаем. Отпразднуем, как положено, — выдал он максимально мягко, словно пытался договориться с капризным ребенком, и тут же начал предлагать варианты. — Хочешь, я свожу тебя куда-нибудь? На море, а? На моем счете оставалось немного денег, нам хватит. Или, давай, длинные каникулы себе устроим, как после выпуска. Будем валяться в постели не вставая, и иногда в люди выбираться, по музеям или выставкам…       — У меня уже нет времени на все это, Олежа, — с горечью отозвался Сергей, — мой проект встал на ноги, но нужно еще многое сделать, чтобы успех не был мимолетным.       На какое-то время между ними повисло тяжелое молчание. Волков явно пытался сгенерировать что-то еще, что устроило бы их обоих, но Сережа только вздохнул, шмыгая носом.       — Ты самое главное вернись поскорее, ладно? Я только этого хочу…       — Поскорее не получится, сам знаешь, — тихо ответил Олег, ощущая досаду. — Но, если бы я мог на это повлиять, я приехал бы к тебе в самое ближайшее время. Хоть прямо сейчас бы сорвался, веришь?       — Верю, — рассеянно отозвался тот, и окончил — словно гвозди в крышку гроба вбил, — но ты не сорвешься и не приедешь.

❖

      Еще спустя некоторое время «Вместе» стала третьим по популярности сайтом в российском сегменте интернета, и теперь она активно проходила монетизацию, что сулило немалые доходы всем причастным. Количество пользователей исчислялось в десятках миллионов. Разумовский рассказывал это другу, но то, каких высот он реально достиг, Олег полностью осознал лишь, когда увидел в руках парней неведомо как попавший в часть модный журнал.       На развороте красовалась огромная и красочная фотография его Сережи: тот открыто смотрел в кадр своими необыкновенно голубыми глазами, распущенные рыжие волосы аккуратно обрамляли чистое, будто мраморное лицо, а плутовская улыбочка придавала какую-то неясную, но притягательную хищную нотку его образу. На плечах красовался расстегнутый фиолетовый пиджак, из-под которого выглядывала белая рубашка, красивые бедра были закованы в строгие узкие брюки, идеально подчеркивающие все достоинства фигуры. На второй странице было очень много убористого текста, а в заголовке значилось: «Соцсеть с нуля: молодой программист Сергей Разумовский рассказывает о своем головокружительном успехе», и совсем неясно к чему в общем блоке текста особенно жирно была выделена старая профессиональная поговорка: «Программирование — как секс. Одна ошибка, и ты должен поддерживать его до конца жизни».       Волков припомнил, что как-то вскользь Сережа упоминал, что где-то пообщался с журналистами, но он даже представить себе не мог, что речь идет о таком масштабе… Это вдохновляло и пробуждало в груди радость за близкого человека. Единственное, что портило впечатление — журнал был не в руках Олега.       — Вовчик, блядь, ну ты еблан, это ж мужик, — сказал Васька и мужики нестройным хором заржали, впрочем, Тихомирова это не смутило.       — Сам ты еблан, — фыркнул он презрительно, с трепетом поглаживая тонкие глянцевые листы, — в нашем положении даже на особо фигуристое пятно на потолке передернуть — не грех, а ты тут посмотри какое личико ебабельное. К тому же, глянь, одним легким движением руки… — он переложил журнал и, отогнув страничку, весьма ловко сложил ее, скрывая плашку с именем, выведенным большими аляповатыми буквами, — Серега превращается в знойную красотку Снежану!       — Сисек-то все равно нет, — гаркнул откуда-то с верхних кроватей Павлик.       — Она просто плоскодонка, — тут же нашелся Вовчик и весь отряд снова закряхтел дебильными смешками.       Олег, сложив на губах максимально дружелюбную улыбку, подошел ближе — прямо к Тихомирову и, требовательно протянув руку, поиграл пальцами в странном жесте, которым обычно пытались подманить недоверчивого зверька.       — Ну-ка дай-ка на минутку, Вован, — попросил спокойно, и сослуживец тут же покладисто протянул журнал, выслушивая очередной похабный комментарий откуда-то сбоку, а потому даже не сразу опомнился, когда на все помещение раздался звук рвущейся бумаги.       — Э, Волк, ты че?! — только и успел возмущенно вскрикнуть Вовчик, мигом подрываясь на ноги, как Олег тут же протянул ему издание обратно, но уже без заветной странички с Сергеем Разумовским — та осталась зажата в его пальцах.       — Блин, прости, но тут на обратной стороне кулинарная статья про профитроли, — ровно ответил Волков, все так же безмятежно улыбаясь, — прям моя тема. Хочу прочитать, пока ты все не заляпал. Не жадничай, тут всего лишь страничка.       — Так она на моей Снежане! — гневно пискнул тот.       «Она на моем Сергее» — мстительно подумал Волков, но лишь пожал плечами в ответ.       — Ну, как прочитаю — отдам, — соврал он, не поведя и бровью, — да и не печалься, вон, в твоей газетенке в разделе анекдотов тоже баба ничего такая нарисована.       Олег ткнул пальцем в истрепанную «Комсомолку», лежащую на личной тумбочке, прямо в карикатурное изображение сгорбленной сисястой пенсионерки, которая махала клюкой в сторону читателя и кричала в комиксном пузыре: «На заслуженную пенсию меня проводили именным пенделем!». Вовчик театрально скривился, словно лимон разжевал.       — Да иди ты, Волков! Всю малину обломал! — обиженно забухтел он, вырывая журнал из чужих рук и явно не оценив шутку. А вот парни вокруг, наоборот, совсем неприлично заржали, потешаясь над глуповатым Вовчиком.       …Страницу Олег в итоге сохранил. В особо паршивые моменты от взгляда на родное лицо становилось чуть спокойнее, да и то, что Сережа постепенно пробивался к своей мечте, не могло не радовать. Но столь ценное приобретение приходилось грамотно прятать, чтобы никаких вопросов у парней не возникло. Те могли и предъявить за чересчур долгое влюбленное рассматривание напечатанного мужика. Не то, чтобы Олег не был готов дать отпор… но портить отношения не хотелось, а вот числиться на службе молодцом — даже очень.       Забавно, что Тихомирову подобные странности прощались — он был так, местный дурачок и шут. Да и чисто передернуть на красивого парня — вроде как, не «по-пидорски», а вот чувства к нему иметь — позор и безобразие. Логику Олег абсолютно не улавливал.       В один из дней Вовчик подошел к нему самостоятельно. Заламывая пальцы, он как-то странно переминался с ноги на ногу и явно сгорал от неловкости. Тем не менее, от своей идеи передернуть на лицо Разумовского этот скромник отказываться не собирался.       — Волк ты это… страницу, может, отдашь? Времени прошло… Уже все наизусть выучил, наверняка…       — Да уж давно, — покладисто кивнул Олег, и непринужденно окончил, — даже выкинул уже.       — Как?! — ахнул Тихомиров, широко раззявив рот, но изумление быстро сменилось досадой и гневом. — Волк, ну ты гнида — ни себе ни людям!       Тот лишь насмешливо фыркнул.       — Много будешь дрочить — ослепнешь. Считай, я тебе услугу оказал.       — Очень смешно, — обиженно отозвался Вовчик, — не Волк ты, а собака на сене! Самая настоящая!       — Гав, — язвительно поддразнил Олег, ни капли не оскорбляясь подобным сравнением.       — Ой, да ну тебя! — насупился Тихомиров, совсем по-детски надув губы. — Я это запомнил! И не проси больше ничего! Ни в жизни тебе не помогу, ни в одну байку больше не поверю!       …Тем не менее, парой дней позднее он вполне себе помогал и верил. Слушал Олега взахлеб, развесив уши, когда тот про самый дикий махач в своей жизни рассказывал, а о злополучной страничке и вовсе больше никогда не вспоминал.

❖

      — Помнишь, я говорил, что у меня обязательно появится Марго? — начал Сережа на очередном созвоне, и в его голосе явно ощущалась улыбка. Олег слегка нервно усмехнулся, в груди на фоне прошлой истории с настойчивой Елизаветой неприятно царапнуло, но он попытался пошутить, хотя в голосе все равно просквозила тревожность.       — Только не говори, что ты меня не дождался и нашел себе девушку…       — Олег, ты дурак что ли? — серьезно отозвался Сережа, и вдруг прыснул в смешке со всей этой ситуации, — Нет, конечно! Как ты вообще до такого додуматься мог? Марго — это ИИ, я ее написал для соцсети. Она что-то вроде виртуального ассистента-помощника. Скрепыша в Ворде, помнишь? Вот типа того, только менее криповое и более функциональное.       — Здорово, — скупо выдал Олег, не потому что не был поражен или ему было все равно — как раз наоборот, просто он не представлял, что еще можно было сказать, но к счастью, ничего больше и не требовалось. Сережа затараторил сам, воодушевленный своей работой.       — Да, и она обучаема! Конечно, пока все идет не так гладко, как мне бы того хотелось, но постепенно мы учимся. Марго способна выполнять базовые команды, и даже работать как умный дом: свет выключить, закрыть автоматические жалюзи, включить сигнализацию. Но есть и умения поинтереснее. Например, она звонить может — делать заказы в пиццерии, например, или вызывать такси!       — Рай для интроверта, — фыркнул Олег, и отлично представил, как Сережа на той стороне трубки активно закивал.       — Именно! Очень удобно, и можно избежать ненужных и утомительных коммуникаций. Но мы пока что не очень хорошо справляемся, если нам задают вопросы не по теме. Марго теряется, и тогда я перехватываю телефон. Пару раз меня грозились сдать в ментовку за хулиганство.       «Мы» — мысленно выделил Олег из его пламенной речи и невольно улыбнулся. Сережа действительно всецело отдавался работе, и делал такие удивительные вещи… Собственное детище было для него по важности на уровне кровного ребенка. Это было так мило, что в груди невольно свернулась щемящая нежность, и прямо сейчас невыносимо хотелось с обожанием коснуться легким поцелуем чужих губ — до спертого дыхания. Но Сережи тут не было, и Волков лишь закусил собственную нижнюю губу, хоть как-то справляясь с порывом.       Разумовский тем временем продолжил.       — Конечно, это пока что тестовая версия, очень сырая. В планах усовершенствовать Марго настолько, чтобы она справлялась с задачами посложнее, да и в целом расширить функционал не только практический, но и развлекательный, — он на секунду замолк, но тут же снова взорвался восторженной речью. — Олег, я научил ее петь! Она запоминает услышанный мотив и воссоздает его своим голосом — все еще путает слова, но не критично. Хочу еще научить ее шутить и добавить диапазон эмоций, начиная от раздражения и заканчивая радостью.       — В общем, создаешь что-то, что, теоретически, сможет обрести собственное сознание и развязать войну с человечеством, — засмеялся Олег, Сережа отмахнулся.       — Такое только в кино бывает. Да и в любом случае, до войны дело не дойдет, ведь Марго — хорошая девочка.       Внезапно на фоне приглушенно послышался механический девчачий голосок: «Да, Сергей». И тот задохнулся от радости, возбужденно обращаясь к собеседнику.       — Ты слышал, слышал?!       — Да, — кивнул тот, — ты молодец, Сереж.       Разумовский довольно улыбался — это Олег предугадывал, даже не видя его лица. Потому что для того всегда было очень важно быть оцененным по достоинству. А еще Сережа просто был крайне горд за свое творение.       — Ну а у тебя как дела, Олежа? — осведомился тот резво. — Что нового произошло за неделю?       — Да так, делали бросок на три километра, я пришел первым, — похвастался он и вдруг сам для себя неожиданно осекся, осознав, как ничтожно звучит эта победа на фоне чужих достижений. Он тупо переставлял ногами в более быстром темпе, чем сослуживцы, пока Сережа там успешно конструировал искусственный интеллект, который впоследствии мог бы перевернуть привычный уклад жизни миллионов людей.       Говорить о себе резко расхотелось — показалось жалким и глупым… но голос Сережи в телефонной трубке звучал искренним и восхищенным. Участливым. Ему действительно было дело до простого солдата в Рязанской глухомани.       — Ого, ты молодец! Тяжело было? Сейчас по жаре и в форме наверняка непросто гонять, а уж на такие расстояния — подавно.       — Да, нормально. Я уже привык, — пожал плечами Волков, словно собеседник мог его видеть, — стрельбы еще были. Дамир, про которого я тебе рассказывал — у него еще терки со старшими — чуть глаз офицеру не выбил. Поговаривают, даже специально. Сейчас шерстят весь взвод: кто что видел, кто что знает. Меня уже опрашивали.       — А ты что? — поинтересовался Сережа.       — Ничего, — быстро отмахнулся Волков. — Парни не любят друг друга и всё пытаются выяснить, у кого член больше. Вся история.       — Но мы-то с тобой знаем, что самый большой член — у тебя, — вдруг с игривым смешком отозвался Разумовский, а спустя секунду добавил с придыханием, — Олеж, я очень скучаю…       — И я, не представляешь насколько, — Волков прикрыл глаза, ощущая, как от одной только томной хрипотцы в чужом голосе по низу живота расползаются приятные молнии возбуждения. Но нет, не время. Надо взять себя в руки.       — А ты… — начал он, тряхнув головой, и попытавшись сбросить с себя внезапное наваждение переходом на другую тему, — а у тебя как с институтом-то? Кажется, ты весь в работе, на пары-то ходишь?       — Конечно, — легкомысленно отмахнулся Сережа уже своим обычным голосом, очевидно, понимая, что сегодня даже в невинном флирте по телефону не удастся зайти дальше. О большем и мечтать не приходилось… Хотя однажды они смогли сымитировать подобие близости — подышали друг другу в трубку, пока доводили каждый — сам себя до оргазма рукой, но то было скорее исключение из правил. Просто в один день старший по званию забыл собрать телефоны у солдат, и Олег этим воспользовался, позвонив из туалета глубокой ночью… В итоге офицеру нехило так досталось по шапке, а средства связи с тех пор забирали у парней едва ли не секунда в секунду.       Разумовский продолжил.       — …но сейчас — реже, потому что практики начались. Я свою как раз пишу по ИИ. Считай, одним выстрелом — двух зайцев. Да и дальше в основном уклон будет на практику, теории — минимум. Поэтому погружаюсь в работу, а о бумажках в универ вспоминаю по необходимости. Да и научник мне достался нормальный, не пилит. Хотя, подозреваю, очень сильно хочет свою фамилию на мою работу поставить…       — Не позволяй, — тут же наказал Волков строго, заранее испытав неприязнь к этому безымянному дядьке, который хотел свое положение в научном сообществе за счет его Сережи подправить. Тот лишь хихикнул.       — Да и не думал, Волче. В финальный текст войдет далеко не все из того, что я сделал. Для «отлично» хватит — и ладно. Я же не дурак.       — Ты умничка, — не кривя душой, согласился Олег. Сережа вздохнул на той стороне трубки, помолчал немного, прежде чем снова заговорить.       — Я люблю тебя, знаешь?       Олег ухмыльнулся, смущенно взъерошивая волосы пятерней. Признания Сережи ему всегда было приятно слышать, но на расстоянии те обжигали особенно сильно — словно окативший с головы до ног кипяток, который не делал больно, а лишь согревал и бодрил. Он оглянулся по сторонам — в отдалении мелькнула фигурка сослуживца — но тот шел по своим делам, явно не замечая притаившегося Волкова. Тот дождался, пока стихнут шаги и искренне ответил.       — Знаю. А я тебя люблю, Серый. Больше жизни.       И эти признания — всё, что у них было; единственное, чем можно скрасить два года вынужденной разлуки, когда любящее сердце тянулось к другому — бьющемуся в унисон, но расстояние и безжалостные обстоятельства были неумолимы, разделяя их.       Олег с этим смирился, но Серый не был бы Серым, если бы не попробовал воспротивиться. Он часто отказывался принимать условия игры, и это касалось разных жизненных ситуаций, так что Волков даже не шибко удивился, когда тот заговорил о возможной встрече.       — Давай я приеду на пару деньков? — легкомысленно предложил однажды Сережа, звуча радостнее, чем обычно, — у меня тут выкраиваются свободные выходные, могли бы провести их вдвоем. Прикачу прямо к части, арендую номер в отеле, а потом погуляем…       Разумовский ворковал, воображая их встречу, но чем дольше Олег его слушал, тем больнее было отвечать и рушить чужую идиллию. Очевидно, Серый от слова «совсем» не понимал устройство подобных выходных у срочников. Какие там погулять парочку дней? Вон, Ваське Спицыну с трудом сорок минут выделили на прогулку за воротами части, а ведь к нему ни много ни мало жена беременная приехала. О том, чтобы самого Волкова пустили порезвиться на свободе — и речи быть не могло. Нужен очень серьезный повод, чтобы позволить солдату сорваться с его поводка, да даже в таком случае — обязывают соблюдать ворох правил, и глаз на гражданке не спускают. Ну и как в таких условиях расслабиться? Как Сережу командованию представить? Не скажешь же, как тот самый Васька, что супруга на сносях приехала… А наречь братом и другом — бесполезно. Эти категории посетителей очень зыбкие, с ними на встречи еще неохотнее отпускают, чем с женами и родителями.       Волков вздохнул и ответил, понимая, что чужого разочарования не избежать.       — Нет, Серый, мне увольнительную не дадут.       Тишина на той стороне длилась около десятка секунд. Гениальный Разумовский привычно, в своей манере, продумывал варианты — выделял возможности, искал лазейки… как в полотнище кодов, которые иногда по какой-то причине работали не так, как от них требовалось.       — А на территорию к вам пройти нельзя? — явно погрустневшим голосом спросил он, но все же не спешил оставлять попыток пробиться к другу.       — Только подстриженным, и в форме. Обязательно — в составе новобранцев, — пошутил Олег, чрезвычайно легко визуализируя бритого Сережу. Тот в его воображении был все таким же красивым, но в армейской кепке и в уставном костюме.       — Блин, — расстроено вздохнул тот в трубку, — а я так надеялся… Очень соскучился.       — Я тоже, Сереж, — искренне отозвался Волков, — но вот это — совсем не вариант.       — То есть, мне действительно за эти два года вообще ни разу не светит увидеть тебя? — обреченно произнес Разумовский, и Олегу даже стало совестно. Жаль и его, и себя, но что он мог с этим сделать? Не с части же сбегать, как дезертиру… Зря Серый вообще этот разговор завел. Зачем лишний раз душу травить? Волков и сам бы с радостью с ним увиделся, в объятья заковал, коснулся желанных губ своими… но толку мечтать? Реальность была беспощадна, а установленный порядок с легкостью разбивал даже саму возможность встречи.       — Это и есть служба, Сереж, — только и выдал он, все-таки попытавшись немного сгладить углы. — Но, может, однажды мне дадут выходной. Мной, вроде, довольны. Если так, то уж точно увидимся.       — Обещаешь? — с надеждой отозвался друг, и Олег на миг замялся. Мыслями он понимал, что не стоит зарекаться, но ради общего успокоения все же утвердительно кивнул.       — Обещаю.       Разумовский на той стороне телефонной трубки остался удовлетворен ответом, даже еще потрещал немного о том о сем, пока время созвона не вышло. Олег же ощущал себя последним обманщиком, припоминая старую, услышанную еще с уст отца поговорку: «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь».

❖

      В одну субботу они не созвонились. Олег очень ждал разговора — аж подрагивал от предвкушения, губы облизывал, думал, что сказать, чтобы Сережу рассмешить, заставить улыбнуться, чтобы тот мог почувствовать себя чудесным и любимым… Но когда Разумовский поднял трубку, то Волков услышал лишь беглые извинения: «Олежа, прости, я сейчас совсем не могу говорить. Кровь из носу надо исправить очень серьезный баг. Кто-то из ребят налажал, а бошки полетят со всех. Каждая минута на счету».       Тот успел лишь жалко выдавить из себя: «а… ну, ладно», и Сережа — даже не попрощавшись, бросил трубку, оставив его одного — разочарованного и грустного. Впервые за все время Олег не знал, куда деть эти оглушающие тишиной пятнадцать минут, стоя в затхлом углу под лестницей. Раньше их казалось чудовищно мало, теперь — преступно много.       Звонить кроме Серого было некому. На потоке, конечно, оставалась парочка приятелей, но отношения у них с Олегом были не настолько близкими, чтобы созваниваться и болтать просто так. Так что в этот выходной, пока сослуживцы трещали по телефонам с родственниками, друзьями и невестами, Волков чувствовал себя как никогда одиноко. Словно ему снова стукнуло восемь с небольшим, и он сидел в коридоре службы опеки в ожидании того, как взрослые обратят на него внимание. А те не обращали — лишь взглядами косились изредка да сочувственно покачивали головой.       В этот момент он вдруг четко осознал, что у него нет никого, кроме Сережи. И это нормально, ведь он очень его любил и без зазрения совести возводил на пьедестал собственной жизни; делал центром своей вселенной… Просто сейчас Олегу вдруг подумалось, что неплохо было бы обзавестись хотя бы парочкой друзей для таких вот случаев. В конце концов у Серого была его преданная команда, с которой он сейчас и проводил отведенное под разговор время. А у Олега вот были сослуживцы, с которыми он не стремился особо сближаться. А что если попробовать? Обзавестись хорошим приятелем? Приложить к общению чуть больше усилий, не ограничиваясь стандартными байками и фразами из разряда «как дела-нормально»?

❖

      С Артемом Бузулукским Волков подружился не сразу. Вернее даже будет сказать, они друг друга не замечали вовсе, пока однажды вместе не попали в ночной караул и как-то слово за слово не разговорились, проникнувшись друг к другу здоровой дружеской симпатией.       Артем был легок на подъем и четко понимал границы, за которые не стоит переступать — словно на каком-то ментальном уровне чувствовал собеседника и знал, какие темы лучше обходить седьмой дорогой, а что, наоборот, вынести на открытое обсуждение. Ненавязчивый, но местами до абсурда шутливый, он отлично скрашивал вынужденное ожидание в карауле, и Олег, сам того не замечая, открылся ему больше, чем планировал: даже немного рассказал о детстве, и о приюте, и упомянул, что на гражданке его ждет любимый человек… Парнишка располагал к себе, и этого нельзя было не признать. А делал он это, прежде всего, своей искренностью и какой-то наивной непосредственностью.       Так Олег узнал, что перед тем, как Артема загребла могучая рука военкомата, он трудился тату-мастером. Правда, начинающим. Не стал сразу же после школы поступать в университет — решил дать себе годик отдыха и руку набить на свиных шкурках, благо этого добра у его семьи было полно — свою ферму держали как-никак. Творил Артем спокойно до самой повестки, а уж дальше дед насел — причитая: «в армии-то из тебя мужика сделают, это тебе не скотину малевать!», выпнул внучка из родного дома и вот теперь тот был здесь. Не слишком вдохновленный службой и грезящий о возвращении к делу всей своей жизни.       — Вот увидишь, Волк. Зуб даю, услышишь еще обо мне как о самом крутом мастере! Я и салон свой открою, буду звезд эстрады забивать, — сияя возбужденными звездочками в глазах, доказывал Бузулукский Олегу, — у меня график работы будет расписан на месяцы вперед, всякие Тимати и Бэкхемы драться будут друг с другом, чтобы на сеанс попасть!       А Волков лишь кивал на чужие фантазии, мол «верю-верю», и думал, как же хорошо быть таким уверенным в себе человеком, сразу понимать, чего хочешь, и упрямо идти к своей цели. Это качество даже немного роднило Артема с Сережей. Олег всегда восхищался таким горящим подходом к делу.       Путь к своей мечте Артем не прекращал и в армии. Ему успешно удавалось практиковаться с тех пор, как сердобольные родственники прислали ему необходимую канцелярию. Так что Артем частенько хвастался своими эскизами перед сослуживцами. Рисунки реально были ничего. Сравнивать с Сережиными Олег, конечно бы не решился. У обоих был слишком разный стиль, чересчур далекие друг от друга темы, но в одном Волков был уверен точно — оба потрясающе рисовали.

❖

      Долгожданную увольнительную впервые дали в самый разгар Сережиной сессии, поэтому Олег сразу же решил, что, вопреки обещанию, ему ничего не скажет. Тому ведь хватит дурости подорваться: вынырнуть из своих учебников и конспектов, хотя, наверняка, на ногах еле-еле стоит, и примчаться прямо к Олеговой части. Волкову таких жертв было ненужно.       По счастливой случайности вместе с ним отдохнуть отправили и Артема, который тоже ни к кому не спешил — его мать с отчимом укатили отдыхать в Абхазию, дед уехал к родному брату на многодневную охоту, а девушкой так и не обзавелся. К тому же Бузулукскому жутко хотелось попрактиковаться в татуировках снова, но теперь уже по-крупному. Пойти ва-банк, так сказать, и украсить рисунками человека. Поэтому он и подкатил накануне к дежурящему Волкову, с просьбой стрельнуть сигаретку. Тот, ожидаемо не отказал.       — А поехали ко мне на выхах, Волк, если к рыжуле не собираешься? — предложил Артем как бы между прочим, зажимая тонкими сухими губами фильтр, и похвалился, прикрывая водянисто-голубые глаза. — Такую татуху отбабахаем — язык проглотишь!       — А давай, — с готовностью кивнул Олег, и добавил, будто оправдываясь, — у Рыжули моей сессия все равно, не хочу отвлекать.       Приятно было обозначить свои права на Сережу перед кем-то, пусть он и был для армейских пацанов лишь «Рыжулей» — грустной девчонкой с хвостиком, которая плакала на перроне, глядя на отъезжающий поезд.       Артем обрадовался и цепко обвел Волкова взглядом, уже представляя, где разместит очередной свой рисунок. Ожидаемо, выбор пал на мощную спину.       — Идеальное полотно для шедевра, — сказал Бузулукский, когда спустя пару дней они оказались у него дома, а Олег успел занять нужное место и стянуть через голову белую майку, — понравился какой-нибудь эскиз?       Тот живо листал портфолио и остановился на грозной скалящейся морде волка — ну, разве это было не очевидно? Оценив его выбор, Артем довольно покивал и принялся за работу, а Волков послушно терпел всю процедуру, в мыслях постоянно возвращаясь в прошлое — к Сереже и его рисункам. Он ведь тоже для Олега всегда рисовал волков — то клыкастых и диких, то мягких и милых. В зависимости от настроения. И пусть этот новый волк был набит на коже руками армейского товарища, приятно было думать, что тот — тоже часть нарисованной Сережей стаи, и теперь будет защищать Олега со спины.

❖

      В период экзаменов Разумовский всегда отдалялся от Олега — это было естественным процессом. Он так погружался в учебу, что пропускал все мимо ушей и глаз, принимая друга как должное. Уже не лез с поцелуями, не благодарил за обед или поставленный рядом стакан какао, а иногда даже просто игнорировал обращенные к нему слова. По этой причине и не заметил в свое время, что Олег засобирался на службу. Когда там бдеть, если перед глазами строчки кода расплываются, а в голове выдержки из научных работ сменяются алгоритмами?       Волков никогда не обижался на эту временную холодность — понимал, что другу необходима концентрация на первоочередной задаче — учебе, и лишь поддерживал его как мог. В конце концов, сессии проходили, период экзаменов оставался позади и Сережа, явно соскучившись, сполна благодарил Олега за его присутствие рядом…       Во времена совместного сожительства это вынужденное отчуждение ощущалось не так сильно, как при долгой разлуке. Теперь, будучи за сотни километров от любимого, Олег с тревогой подмечал, что телефонные разговоры стали суше и короче. Часто Разумовский брал трубку не с первого раза, а иногда и вовсе бросая бесцветное: «Мне пока некогда», прерывал связь. И это не могло не беспокоить.       Тем не менее, Волков держал себя в руках — оправдывал Сережу в своих же глазах, старался быть понимающим и ненавязчивым. В конце концов, не больно-то другу будут интересны очередные байки и сплетни со службы, да и одним «люблю-целую» сыт не будешь, если хочется реальной близости. Так что можно, наверное, пропустить недельку общения, или две… или три. А еще можно не держать в голове мысли о том, что Сережа где-то там — не один, что, может, он потерял интерес к другу или нашел себе кого-то еще.       Можно было… но не получалось.       Однажды Олег проснулся от гундежа с нижних кроватей. Если старшие по званию запалят эти ночные посиделки — как пить дать, дадут наряд вне очереди и заставят толчок языком драить, хотя ситуация и была из ряда вон… Все же не каждый день тебя бросает любимая невеста и укатывает в закат с неким Зохиром из Таджикистана, как Пашку Лебедева. Он-то все хвастался при каждой удобной возможности своей красавицей-невестой — высокой и стройной Наташенькой, в которой души не чаял. Она у него и умница, и красавица, и щи варит, что ум отъешь, а шьет как — просто загляденье! Павлик всех уже достал, когда, возвращаясь с созвонов, чирикать про эту даму начинал.       Только вот последний разговор, видимо, не задался… Лебедев пришел весь понурый и несчастный. Сначала вроде и пытался бодриться: ухмылочку на лице держал, только вот губы уж слишком подозрительно подрагивали, и взгляд дребезжал, словно он вот-вот расплачется. В таком состоянии он проходил весь оставшийся день… но под вечер, видимо, совсем размазало. Тогда все махнули рукой на разрыдавшегося неудавшегося жениха, и только его друг — Андрейка Распорин все успокаивать пытался: рядышком сидел, убеждал, что женщины слез нормальных пацанов не стоят, и что обязательно будет еще на Пашкиной улице праздник. Но тот в своем горе все равно не унимался. И его вовсе не смущало, что после отбоя прошло уже три часа, а его вой мешал отдыху остальных солдат.       — …а ведь какая любовь у нас была, какая любовь! — сокрушался Лебедев, жмуря воспаленные глаза и сглатывая слезы. — Нет, не жизнь мне без нее. Руки на себя наложу, как есть наложу!       — Да ты ебнутый что ли? — легкой пощечиной вразумил его Андрей, забухтев грозно. — Из-за блядины какой-то!       — Не называй ее так! — возмутился тут же Павлик, оскаливаясь. — Не называй, или друзьями нам не остаться!       Олег попытался провалиться на три сна вглубь, чтобы их не слышать и наконец-то отдохнуть, но сквозь дрему все равно пробивались чужие голоса, и в итоге он сдался. Вздохнул тяжело, завозился, и сел на койке, спустив ноги. Вяло потер успевшие слипнуться глаза.       Андрей вдруг шикнул, и друга пожурил громким шепотом, который все равно никого бы уже не спас.       — Вон Волка поднял своим нытьем! Прекращай стенать!       А Павлик ничего. Лишь взглянул на Олега с перекошенной в страдании рожей, и извинился дрожащим голосом.       — Ты прости, брат, я не нарочно.       — Да ничего, — отмахнулся Волков, однако момента для воспитания не упустил, — но вы бы реально укладывались уже. Старшина запалит и даст пропиздонов. Будете в сортире горбатиться всю неделю. Такая себе выйдет трудотерапия.       — Волк, а у тебя же вроде тоже девчонка была, — невпопад ляпнул Пашка, явно не услышав чужого предостережения, и Андрей моментально подхватил, активно закивав.       — Ага, помню-помню, она тебя провожала. Рыжая такая, с хвостиком.       Олег эту тему поднимать не хотел. И не только потому, что от тоски при одних только мыслях о далеком Сереге начинало сжиматься сердце, но и потому что это было небезопасно. Андрей — глазастый черт, даже спустя такое долгое время припомнил и хвост и рыжину. Не ровен час и догадается, что плечи у «девчонки» шире нужного, а бедра уже… и вообще девчонка была с кадыком и едва пробивающейся щетиной.       — Ну, есть, — нехотя пожал плечами Волков, надеясь этим отвязаться от дальнейшего разговора, но раззадоренные парни и не думали так просто отпускать его из словесного плена. Пашка кивнул, будто сам себе, и снова заговорил о наболевшем, одаряя Олега странным взглядом, в котором схлестнулась жалость и надежда.       — И, как думаешь, дождется?       — Не знаю, может быть, — честно ответил Волков, прекрасно понимая, что на таком расстоянии контролировать партнера невозможно, а значит, никаких гарантий априори нет. К тому же Разумовский сейчас уже добился определенного успеха, так что вокруг него, наверняка, такие люди вились, которым Волков — обычный солдат, и в подметки не годился.       Соблазнов могло быть море… Но в тот же миг Олег ни капли не сомневался в своем Сереже. Для того внутреннее всегда было важнее внешнего, качество неизменно перевешивало количество, а вечное никогда не уступало мимолетному. Да и сам он даже малейшего повода усомниться в себе не давал. Олег ему верил — искренне, безоговорочно… Но вот холодность, образовавшаяся между ними в последние недели, реально напрягала.       — Все они одинаковые, бабы эти продажные! — вдруг выдал Андрей, словно ком желчи сплюнул. — Я поэтому решил никогда не жениться. Один геморрой только от этих отношений! Она найдет себе мужика с кошельком потолще и с хуем подлиньше, и свалит, а ты дальше сиди локти кусай и страдай. Да ни в жизнь! Да чтобы я из-за какой-то шалавы!..       — Ты не любил никогда, вот и не понимаешь, — вздохнул Лебедев, прерывая его гневную тираду, — я все к ее ногам, всегда только для нее…       — Ага, и ноешь теперь. Ну не, мне такого счастья не надо! Правильно я говорю, Волк?       Распорин искал поддержки у Олега, но тот только с кровати соскочил и двинулся в сторону туалета — умыться хотелось и рот прополоскать, а вот отвечать на вопрос Андрея не хотелось, как и рассуждать о продажности женщин и о сложностях отношений. Не то чтобы он мог выступать в этих вопросах экспертом… В конце концов, весь его любовный опыт — один Сережка, который уж точно к прекрасному полу никакого отношения не имел. И так уж вышло, что даже в самые непростые для себя времена они никогда помыслить не могли о том, чтобы расстаться. Всегда вместе — и в болезни, и в здравии, как говорится.       — Спать ложитесь, — приказал Олег уже на пороге, за секунду перед тем, как скрыться в ночном сумраке коридора. А что тут еще скажешь? Утро вечера мудренее. Да и при всем желании, разбитое сердце за сутки разговорами не склеить, а вот сон — да, он мог быть полезен даже чисто физически.

❖

      Все когда-нибудь заканчивается. И служба в армии, как выяснилось, тоже. Дембель казался Олегу чем-то размытым и далеким… но теперь вот — он маячил прямо на пороге. Чуть меньше, чем через неделю Волков, наконец, вернется домой. И не в красноглавую Москву, так и не успевшую прикипеть к сердцу, а в знакомый холодный Питер, ведь Сережа добился разрешения на возвращение в родной город, не прерывая при этом обучения.       Как выяснилось, это сыграло не последнюю роль в том, что он был так немногословен и занят во время последней сессии — все носился по кабинетам и оббивал пороги деканата, собирая необходимые документы. На фоне экзаменов и большого планового обновления соцсети, подготовка к переезду вовсе казалась непосильной, так что неудивительно, что Разумовский валился с ног, и был не в силах даже уделить внимание другу. Олегу стало намного легче, когда они обсудили эту ситуацию постфактум, и Сережа искренне извинился за себя, на что Волков лишь с глупой улыбкой отвечал: «Да ладно, я рад, что все разрешилось».       Мысли о скорой встрече с любимым человеком грели, но все еще оставалось пара нерешенных аспектов. И Олег чувствовал, как над головой нависают метафорические тучи, обещая ему какие-то проблемы… А своему чутью он всецело доверял.       Гром грянул почти перед самым отъездом. Олега в свой кабинет вызвал старшина, поприветствовал стандартно и пригласил присесть, при этом совсем непрофессионально предложив солдату пригубить виски из граненого стакана. Волков, конечно же, отказался, чем вызвал у собеседника довольную усмешку.       — Олег, ты парень толковый, вижу, у тебя к службе душа лежит, — начал Захар Иванович, потирая усы, — в общем, есть возможность задержаться. Я тебя там уже сверху командованию разрекламировал, но окончательное решение, конечно, за тобой. Хочу предложить контракт, жалование хорошее, но работа заграницей, сам понимаешь… — он так многозначительно посмотрел, словно Олег должен был догадаться. Тот спросил открыто.       — Куда?       — В Ливан. Официально — в составе добровольческой миссии, — с готовностью пояснил старшина. — Но ты и сам знаешь, как дела обстоят. У нашей страны там свои интересы, и их надо защищать.       Горячая точка. Понятно. Олег опустил взгляд на свои обтянутые камуфляжной тканью колени, припоминая сводки новостей по данному направлению. Оптимизма они не внушали.       — На сколько? — поинтересовался он хрипло, и мужчина неопределенно покачал головой с нечитаемым выражением лица. Наверняка, осторожно подбирал нужные слова.       — Предварительно на год, с возможностью продления контракта, — и тут же добавил. — Ты не переживай, если в своих силах не уверен — туда многие такими зелеными отправляются. Но, так сказать, в полевых условиях быстро всему нужному учатся, да и командование там хорошее — только на пользу пойдет, если решишь на военном поприще остаться. Многие, кстати, и дальше идут — уже в другие, так скажем, отрасли…       Захар Иванович многозначительно замолчал, хотя вернее даже будет сказать, прикусил язык и посмотрел на солдата так цепко, выразительно вздернув брови, словно Волков снова должен был понять все самостоятельно. Тот не понял, и даже чуть нахмурился, настороженно выглядывая исподлобья, словно дикий зверь почуявший опасность.       — Это в какие?       Старшина тяжко вздохнул, прочерчивая изучающим взглядом чужое невозмутимое лицо. Олег ему нравился — парень был умный, и определено далеко бы пошел — нужно было только дать ему грамотный толчок и верный вектор направления.       — Мне, как старшему по званию, и абсолютному патриоту своей страны, говорить это не положено, но я скажу: в наемники, в международные организации, куда угодно, — пояснил он, — там уже, конечно, игра на других ставках. Приглянешься — и протащат дальше, вверх по карьерной лестнице, но до этого еще дослужиться надо. Все с низов начинают, имя себе зарабатывают. И Ливан — отличная возможность.       Волков притих, потупился, обдумывая все сказанное. Конечно, ему следует озаботиться карьерой уже сейчас, как бы ни хотелось все бросить, отдаться дембелю, и на всех парах к Серому рвануть. Нужно было иметь задел на будущее — вечно на месте сидеть не получится, а искать работу на гражданке, имея в закромах лишь среднее образование — дело неблагодарное, особенно когда он и планировал задержаться на военном поприще. Такими предложениями не следовало разбрасываться, особенно не имея за душой достойной альтернативы.       Его задумчивое молчание Захар Иванович интерпретировал по-своему. Улыбнулся, подался вперед за своим громоздким столом, пытаясь ближе быть — к себе расположить, вызвать доверие.       — Да ты не переживай! Сбор только через полгода, пока нынешних оттуда еще не вывезли. Погуляешь как раз пока, отдохнешь нормально, с семьей побудешь. А уж потом снова на службу — с новыми силами.       С семьей… Сережа его инициативу вряд ли оценит, но самому Олегу это показалось хорошим шансом. К тому же разлука лишь на год — это вдвое меньший срок, чем он уже провел в армии. При этом он официально будет числиться профессиональным военным, искать приключения и, в конце концов, зарабатывать большие деньги — Серому на часы с браслетом и на навороченный ноутбук…       — Ну, что скажешь? — растормошил его голос Захара Ивановича.       — Мне нужно подумать, — честно признался Олег, хотя в тот момент был уверен, что подпишет контракт. Это в нем, видимо, почувствовал и старый военный. Он ухмыльнулся, оценивая солдата взглядом, и зашуршал на столе бумагами.       — Ну, подумай-подумай. Я на заметку тебя беру, — сказал он и подсунул Волкову несколько листов с распечатками, — вот тебе заявление и анкета, коли надумаешь. Сюда же принесешь.       Олег бумаги взял. Поблагодарил, отдал честь привычным жестом, получив в ответ: «Вольно, можешь идти», и ушел… Чтобы вернуться через пару дней — уже перед самым дембелем, с заполненными бумажками и положить их на стол довольного его решением старшины.

❖

      Мерный стук колес тормозящего поезда будто отзывался на ускоренное биение сердца. Олег не мог сдержать улыбки, потуже стягивая пальцами перекинутый через плечо засаленный ремешок спортивной сумки. Наконец-то дома. Перед глазами, словно приветствуя, проплывал старенькими зданиями и монолитным новостроем родной Санкт-Петербург, но не открывал себя глазам солдата полностью — прятался за тянущейся вдоль дороги бетонной стеной, исчерканной граффити.       Этот холодный город не ждал его — Питер легко принимал и отпускал тысячи людей каждый день, не запоминая их лиц и имен. Но кое-кого все же примечал и любил… Волков понял это, когда успел уцепить взглядом билборд с характерным символом в виде жеста мира и большими буквами «VMESTE». В груди тут же разлилось тепло от предчувствия скорой встречи с любимым человеком, но Олег даже предположить не мог, что она случится так быстро — он же убеждал накануне Разумовского по телефону: «Не беспокойся за меня, встречать не нужно, доберусь сам», — но тот его не послушал.       Рыжую макушку было сразу же видно в толпе, даже через мутноватое стекло в прокуренном тамбуре. Волков с трудом дождался открытия дверей и сиганул на перрон одним из первых. Он не спускал глаз с Сережи — словно отвернись он, и тот растает, как таял последние пару лет, стоило только пробудиться ото сна. Разумовский — в солнцезащитных полупрозрачных очках, с хвостиком и в каких-то абсолютно пижонских шмотках, наконец-то оказался совсем близко. Олег был так рад его видеть, что практически смел в грубом неловком объятии, а тот охнул пораженно, но тоже обхватил в ответ за широкие плечи. Они оба не переживали о косых взглядах в свою сторону. Олегу вдруг показалось, что Сережа стал ниже и более хрупким.       — Ну, ты и шкаф! — первым делом проговорил тот, со счастливой улыбкой заключая лицо друга в ладони и бегло рассматривая.       — А ты все не меняешься, — фыркнул Волков, — как был кожа да кости — так и есть. На солнечной энергии работаешь?       Вместо ответа Сережа рывком приблизился и поцеловал его в губы. Тесно прижимался ртом, не в силах насытиться, и Олега от этой ласки размазывало мгновенно… но он все еще старался держать себя в руках.       — Не представляешь, как долго я мечтал об этом, — выдохнул Серый, отстранившись, а Волков смущенно предположил, чувствуя, как от румянца печет щеки.       — Два года?       — Два года, а ощущается как вечность… — пожаловался Разумовский и снова полез целоваться. Олег не отказал: поймал влажные губы своими, ответил с трепетом, сминая сочную сладкую мякоть. Но, почувствовав сползающие по ним липкие взгляды, все же отстранился и вразумил.       — Пошли, Серый, не будем народ смущать, — улыбнулся и, мягко придерживая за талию, потянул друга к зданию вокзала, — на метро?       — Обижаешь, Волче, — фыркнул тот, поигрывая в пальцах ключом от автомобиля с комично крупным брелоком в виде совы, — миллионер я нынче, или кто? Домчу нас на большом и теплом джипе.       — А я ведь говорил, что ты такой купишь! — засмеялся Волков, впервые за долгое время ощущая себя таким неприлично счастливым.       — Да, — легко кивнул Сергей, — только водителем пока не обзавелся. Сам вожу.

❖

      Дорогу до парковки Олег практически не запомнил — глаз не может оторвать от чужого лица. Казалось, что все происходящее — сон, бред утомленного и истосковавшегося сознания. Но реальность, пробирающаяся к счастливому солдату игривым ветерком, шумом вокзала и голосом друга, который возмущается тем, что из-за часа пик пришлось пристроить машину подальше, убеждал его в обратном. Все по-настоящему, и Сережа — похорошевший, любимый и самый-самый родной действительно находился рядом.       Они оба — счастливые и будто пьяные друг от друга первым делом поехали на квартиру Разумовского, уже даже не съемную, а собственную — в типичной Питерской монолитной новостройке из бетона и зеркальных стеклопакетов. «Закинуть вещички», — как отмахнулся Серый, загрузив спортивную сумку друга в багажник своей машины. Олег еще на въезде в частный двор со шлагбаумом, глядя на жизнерадостно раскрашенное двадцатиэтажное здание бросил искреннее восхищенное: «Ого!».       Признаться, на фоне оцепенения от красоты и помпезности места возникло и иное — не очень приятное чувство. Волков почему-то во всем этом дорогом блеске почувствовал себя неловко и не совсем уместно. И это ощущение лишь усилилось, когда в парадной пожилая и опрятная на вид консьержка остановила его на входе вежливым, но требовательным голосом.       — Молодой человек, вы куда?       — Он со мной, — тут же отозвался Серый со спины, и добавил запоздало с очаровательной улыбкой, не в силах скрыть свою радость от приезда друга. — Здравствуйте, Ирина Максимовна.       Женщина поздоровалась в ответ и, кажется, смягчилась. Откинулась на своем кресле, вернулась к книге в руках, а Сережа застопорившегося Олега мягко подтолкнул вперед — к лифтам, удобнее перехватывая на своем плече чужую поношенную спортивную сумку. Не позволил ее тому от машины нести, мол: «Волче, ты и так ее всю дорогу тащил, дай хоть поухаживать за тобой немного», и Олег согласился, хотя с пустыми руками и в военной форме на фоне утонченного Сережи с его дурацкой пыльной поклажей в руках чувствовал себя особенно глупо.       Они поднялись на восьмой этаж, рассматривая друг друга в огромном зеркале на всю стену: смущенно заигрывали, подмигивая и улыбаясь отражениям. Вскоре оказались напротив нужной двери. Сережа провернул в замочной скважине ключи, а после того как впустил гостя внутрь, вложил их ему в руку.       — Это теперь твои, брелок какой-нибудь повесь, чтобы не перепутать, — сказал он как само собой разумеющееся, хотя и не был обязан оставлять Олега в этих шикарных апартаментах.       Тот, если честно, морально уже был готов отправиться на съемную квартиру. Мало ли что у Серого могло произойти за время его отсутствия? Вон в кино солдаты часто сразу же по возвращению на свадьбе своей ненаглядной пассии оказывались, и горько говоря: «не дождалась», срывались в драку с женихом. Никакого жениха, Олег, конечно, увидеть не ожидал, а вот к тому, что Сережа не захочет куковать с ним под одной крышей — готовился. В конце концов, прошло не так уж мало времени, и Разумовский мог попросту отвыкнуть от компании, не захотеть делить свою территорию с кем-то еще… Но нет. Ключики звякнули в пальцах Волкова, и он, внутренне этому очень радуясь, тут же пихнул их в карман.       — Разувайся, проходи, — поторопил Сережа, оставляя сумку у двери, а сам пробирался внутрь. Пока Олег непозволительно долго возился с берцами, из-за того, что просто не мог оторвать взгляда от все еще одетого друга, тот проводил маленькую экскурсию по жилищу, стоя на месте. На самом деле лишь махал руками, обозначая основные направления, по которым Волкову предстоит курсировать, — вот здесь — гостиная, там же кухня и лоджия. Дверь напротив — в спальню, вещи можешь там бросить. Вот тут, — он обозначил дверку, которая находилось сбоку от гостя, — ванная и туалет. Только кран в душе осторожней крути, чуть-чуть пережмешь, и кипятком обдаст.       — Понял, — отозвался тот по-солдатски, — не заблужусь.       — Да было бы где, — фыркнул Разумовский, и тут же мельком глянул на свой телефон, — Олеж, я ничего не готовил, а ты с дороги только… Пока приводи себя в порядок, осматривайся, я отъеду буквально минут на сорок, а вернусь — съездим покушать. И до конца дня я весь твой.       — Только до конца дня? — с игривой грустью отозвался Олег, на что Сережа улыбнулся, подошел поближе и, поймав его лицо в ладони, чмокнул в губы — быстро, отрывисто, но так сладко, что мигом ноги подкосились.       — Навсегда, — прошептал Серый, и, отпустив друга, вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Олег глубоко вдохнул грудью, ощущая себя как никогда счастливым. Это была его жизнь, его день… и он бы хотел, чтобы так все и осталось — без волнений и передряг, с любимым человеком рядом.       Раздевшись, Волков отправился в небольшое турне по квартире. Та была светлой и просторной, хотя по планировке и оказалась двухкомнатной студией в хай-тек стиле, со стандартным ремонтом от застройщика. Видимо Серый не слишком парился об этом, но Олег все же замечал характерные вкусу владельца элементы интерьера: дорогие сердцу друга безделушки пылились на длинных белых полках: статуэтки его же авторства, награды с давным-давно выигранных олимпиад, на особом месте под стеклом красовался кубок «TopCoder Open», рядом с которым примостился хрустальный символ «Вместе» в виде знака мира. Кое-где на стенах висели репродукции известных картин: крупное «Рождение Венеры» Ботичелли прямо над широким диваном в гостиной; в коридоре, рядом с ключницей — «Дама с горностаем» Да Винчи. А на кухне в тонких деревянных рамках находились работы самого Разумовского: привычные черные вороны с горящими оранжевыми глазами и клыкастые мохнатые волки, скалящиеся на зрителя.       С теплотой Олег посмотрел на собственное фото, умостившееся на рабочем столе Сергея. Как раз то самое — сделанное на Красной Площади, где на нем была нахлобучена дурацкая вязаная шапка. С не меньшей ностальгией глянул на их совместное изображение, еще детдомовское. Их снимала Анна Алексеевна, а они оба глуповато смотрели в камеру. Олег тогда лишь свою ладонь на плечо Сереже положить успел, а хотелось приобнять его — хотя бы как друга… но не успел — затвор пленочной мыльницы щелкнул раньше.       В остальном же жилая зона была ничем не примечательна. Да, немного захламлена какими-то проводами, переходниками, удлинителями и прочими девайсами, которыми неизбежно обрастало любое место дислокации Серого. На низком журнальном столике остался грязный пенопластовый контейнер из-под «Доширака» с металлической вилкой внутри, а у ноутбука толпились в два ряда немытые кружки и пустые банки из-под энергетиков… но это было еще не критично. Обычные издержки Сережиной жизнедеятельности.       Закончив с исследованием территории, Олег постепенно разобрал свои вещи, половину из которых закинул в бельевую корзину — уже наполненную на четверть, а половину аккуратно сложил на, видимо, отведенную ему полку в шкафу. Там же обнаружил остатки своего старого гардероба. Выбрал из стопки вещей более-менее приличную футболку с рисунком волчьей морды, а еще удобные джинсы с потертостями на коленях, в которых не стыдно было бы даже выйти в люди. От того, что Серый при переезде и про его одежду не забыл, было приятно.       После Волков отправился в душ, и действительно, едва не обварился кипятком, когда легкомысленно раскрутил вентиль крана на максимум. Тем не менее, быстро отрегулировал напор и с удовольствием поплескался в теплой воде, впервые за долгое время оттирая кожу не грубым хозяйственным мылом, запах которого успел осточертеть, а тягучим гелем для душа, бьющим в нос взрывным ароматом цитрусовых.       К тому моменту, как Серый вернулся, Олег уже был готов к выходу: сидел одетый и листал каналы на широкой плазме. Так что больше не теряя времени, они отправились на выход под дежурный, но такой важный разговор о том о сем.

❖

      Когда их шикарный джип останавливаются на парковке ресторана «ПалкинЪ», Олег вдруг понял, что Серый не шутил, когда сказал: «Отобедаем в лучшем ресторане города», и это вызвало в нем отнюдь не позитивные чувства. Признаться, Волков ожидал усесться где-нибудь за дальним столиком в «Макдональдсе» или какой-нибудь пиццерии и от души наесться вредным фастфудом — совсем как в студенчестве. С расчетом на это он и готовился к выходу: оделся попроще и в бумажник всего полторы тысячи засунул. А тут…       — Ты куда нас привез? — спросил он со смесью удивления и страха, разглядывая через лобовое стекло помпезное здание, сохранившее шарм старины.       — Перекусить, — пожал плечами Разумовский.       — Перекусить? — повторил Олег с нажимом. — Сюда?       Сережа закатил глаза, вздохнул шумно, выдергивая ключ из замка зажигания.       — Сюда. Ну, а что такого? Будто я не могу себе позволить сводить своего парня в кафешку, — отмахнулся он, а Волков от такой непосредственности чуть челюсть не уронил, испытывая странный коктейль эмоций из шока, смущения и почему-то возмущения.       — В кафешку, Сереж, а не в ебучий ресторан со средним чеком в несколько косарей!       — Ой, да ладно, — фыркнул тот. — Еда везде — еда.       При этом нахмурился: меж бровей пролегла морщинка, а взгляд стал острее. Он выглядел немного уязвленным, и Олег сбавил обороты — начинать воссоединение с ссоры совсем не хотелось, ведь они оба слишком соскучились, а еще столько всего друг другу не рассказали… так что тратить время на обиды было непозволительно. Да и не хотел Сережа ничего плохого, наоборот — сюрприз другу сделать.       — Ты бы хоть сказал, я бы оделся поприличнее, — все же мягко упрекнул Олег, рассеяно разглаживая на животе складку застиранной футболки, чем распрямил на груди напечатанную волчью морду.       Разумовский снова закатил глаза. Он ненавидел быть непонятым, и это было видно по его скуксившемуся лицу.       — Так в этом-то и прикол, Олег, — вздохнул он, и, наконец, распахнул автомобильную дверь. — Пошли, говорить буду я.       На входе их встретил мужчина-официант в возрасте, но с приятной внешностью. Его можно было бы с легкостью принять за дворецкого самой королевы Англии: на худощавом лице ютились аккуратные усы «карандаш», волосы были прилизаны глянцево блестящем гелем, форма — отутюжена и сидела идеально, а взгляд — внимательный, даже надменный, и бескровные тонкие губы поджаты, будто в скрытом выражении презрения…       Олег даже поежился, в очередной раз осознав, как же неуместно смотрится среди роскоши богатого интерьера, питерской богемы и изысканных блюд… А вот Сережа подобного дискомфорта не испытывал. Он уверенно шагал чуть впереди, гордо держа голову, и его вовсе не заботило, что о нем и его спутнике подумают окружающие.       — Молодые люди, ознакомьтесь с меню на входе, — вежливо попросил их официант, видимо рассчитывая запугать двух оборванцев ценами, но Разумовский не дал ему и шанса. Даже не взглянув на лежащее на стойке меню, широко улыбнулся — если не сказать оскалился.       — А мы — уже. Был забронирован столик на Сергея Волкова.       Олег чуть не поперхнулся слюной от услышанного, а официант, сверившись с чем-то в своем телефоне, тут же поменялся в лице: натянул маску радушия и учтивого гостеприимства.       — В таком случае, следуйте за мной, — подобострастно раскланялся он, и повел двух мужчин по огромному красивому залу, украшенному дорогими гобеленами, узорчатой лепниной и вычурной позолотой. Посетителей было не очень много, и все они были заняты трапезой.       Пользуясь моментом, Волков приблизился к Сереже, едва не наступив на его пятки.       — «Сергей Волков», значит? — шепнув практически в ухо, на что друг хитренько ухмыльнулся, одарив его беглым взглядом.       — Представься я как «Разумовский» — и сюда бы уже какие-нибудь журналисты прибежали, а я хотел бы спокойно отдохнуть со своим молодым человеком, — кокетливо пояснил он, и добавил, отворачиваясь, — пока что мое лицо не примелькалось, в отличие от имени, так что я частенько эксплуатирую твою фамилию, ты уж прости. Хотя, если тебе неприятно, я могу называться иначе…       — Ну уж нет, — отозвался Олег, осознавая, что ему был приятен этот факт, — я просто удивился. А так — тебе очень идет. Можно даже взять на постоянку.       Сережа ничего не ответил, лишь тихонечко посмеялся, довольный собой.       Тем временем они добрались до столика, расположенного прямо напротив панорамного окна с отличным видом на Невский проспект. Расположились на своих местах, и официант положил перед ними меню, а после встал рядом как вкопанный — готовился принимать заказ, сжимая в руках ручку и блокнот.       Олег успел лишь распахнуть меню, в тот момент как Разумовский, демонстративно быстро пролистав свое, невпечатленно хмыкнул.       — Икра белуги — это круто, конечно, но у вас есть бургеры? — со всей непосредственностью поинтересовался он, выжидающе глядя на официанта. Тот даже бровью не повел — его лицо заледенело в нечитаемой маске.       — Все позиции, доступные для заказа, представлены в меню, — с титанической выдержкой отрапортовал мужчина, и Серега деланно поморщился, пока Волков не знал, как дышать, наблюдая за этим представлением.       — Ну ладно, — пошел друг на компромисс, и снова пролистал книженцию — на сей раз помедленнее, а остановившись на разделе «Горячие блюда из мяса», проштудировал строчки взглядом, — тогда давайте стейк на гриле.       — «Риб-ай» стейк на гриле с соусом из зеленого перца, я правильно понимаю? — уточнил официант, деловито записывая позицию, Сережа с готовностью кивнул, — что-то еще?       Разумовский вопросительно посмотрел на Олега — тот быстро листал меню, скользя взглядом вовсе не по названиям изысканных блюд, а по их ценам.       Несмотря на то, что Волков был с дороги, и в последний раз принимал пищу еще в части, его уже не так сильно волновал голод, сколько урон, который этим голодом можно нанести кошельку. Он выбирал что побюджетнее… И вот, наконец, в строке меню нашлась относительно дешевая позиция: за четыреста рублей предлагали жареный картофель с луком и лесными грибами. Стараясь не думать о том, что сам приготовил бы ужин ничуть не хуже из купленной на рынке картошки и лисичек, он ткнул пальцем в лист, и с надеждой поднял взгляд на Сережу, рассчитывая, что тот не заставит его открывать рот перед официантом.       Разумовский лишь хмыкнул, и, взглянув на мужчину, выдал:       — Все-таки давайте два стейка и вот эту картошку с луком и грибами. Ну и рыбное ассорти в довесок.       Официант активно закивал, быстро прописывая чужие пожелания, пока Олег также быстро пытался отыскать в меню то, что заказал Серега. И, честное слово, лучше бы не пытался… Стоило только взглянуть на стоимость нехитрого ужина, как под ложечкой засосало, а на груди и шее словно появились реальные противные склизкие жабьи лапы, стискивающие Волкова до скрипа. Говоря откровенно, только что они согласились проесть половину его месячной зарплаты грузчиком…       — Выбрали, что будете пить? — меж тем любезно поинтересовался официант, явно улучшив свое отношение к гостям, несмотря на их совсем непрезентабельный вид.       — Клинское! — тут же просиял Сережа.       — Эм… боюсь, такой позиции нет в меню. Из пива могу предложить «Найтберг Премиум Лагер» нефильтрованное или безалкогольное «Лайкам Фрай», — все же выкрутился мужчина, но Разумовский на это лишь отмахнулся.       — Ой, да ну. Лагер пробовал, вообще не понравилось, а безалкогольное хлестать — себя не уважать. Олежа, ты выбрал что-нибудь?       …А тот все испариной покрывался от одного вида цен. Он снова пытался выбрать самый дешевый бокал вина, но все они выходили чересчур дорогими, и тогда он перекинулся на страничку с аперитивами. Кажется, мартини был дешевле всего, и он ткнул в него, боясь даже произносить полное название — ведь ошибется и будет выглядеть глупо?       Сережа глянул, вскинул бровь и опять фыркнул.       — Ой, да ну тебя, — бросил другу, и обратился к официанту. — Нам бутылку «Люченте Тоскана».       — Прекрасный выбор! — похвалил тот. — Отмечу, что напиток хорошо сочетается с грибами, колбасами, мясом на гриле и…       — Да-да, и со всем, что мы заказали. Спасибо, — усиленно демонстрируя свои «аристократические» замашки, осадил Сергей, и тут же наказал. — И можно побыстрее, пожалуйста. Мне друга надо накормить, он с дороги только.       Если официант и был уязвлен тем, что его перебили, то явно не показал этого. Улыбнулся так сахарно, что на зубах едва не заскрипело, и кивнул.       — Конечно, все будет исполнено в лучшем виде, — заверил он. — Блюда подавать по мере готовности или…       — Да, — отрезал Разумовский, и зыркнул так, будто одними глазами говорил: «Какого черта ты еще здесь?». На официанта это впечатления не произвело, но, тем не менее, он вежливо откланялся, не забыв забрать меню.       Лишь когда они остались одни Волков снова решил заговорить — едва ли не шепотом, чувствуя себя не в своей тарелке в этом злачном заведении, давящим на него драпировкой тяжелых штор и взорами античных богинь со стен.       — Сереж, ну ты и стенд-ап тут устроил, конечно…       Тот легко рассмеялся, не чувствуя скованности. Даже в своем повседневном образе: с синяками под глазами от недосыпа, растрепанной рыжей головой и в помятой рубашке, он смотрелся очень органично в этом месте. Роскошь была Разумовскому к лицу — он словно был создан для нее, и Олегу даже мельком подумалось, как же странно, что такой человек выбрал именно его — максимально далекого от всего этого.       — Да ладно, весело же! Ты когда-нибудь мог представить, что мы — два оборванца из детдома — тут окажемся? А теперь вот — вино и стейки ждем. Я ж говорил, что так и будет.       Олег поддержал его настрой — тоже хихикнул, мягко поведя пальцами по белоснежной скатерти, и заметил осторожно, кривя рот в неловкой улыбке:       — Но благородными сэрами мы как-то все равно не ощущаемся.       Сережа задумчиво хмыкнул и выдал по-философски глубокую мысль:       — Можно выгнать человека из детдома, но не детдом из человека.       — Так вроде про деревню говорят, — заметил Волков, на что друг отмахнулся.       — Однохуйственно.       — Ого, — просквозило в голосе неподдельное удивление, — ты же матом не ругался раньше?       — А я и не ругаюсь, но во всей этой обстановке прямо тянет, — признался Сережа, пожав плечами. Собеседник согласился с ним кивком головы.       — Тогда не отказывай себе в удовольствии.       — И не собирался. К тому же, сегодня у нас ожидается много удовольствия, — тот игриво скользнул ногой по чужой лодыжке, заигрывая, но Олег тут же отпрянул. Долгое воздержание давало о себе знать — он и от такой малости мог завестись, а еще большей неловкости им было ни к чему. Впрочем, Сережа расценил это по-своему, и виновато улыбнулся: — Извини, я тороплю события. Просто очень соскучился.       О, это Олег мог отлично понять. Он улыбнулся в ответ, ощущая расплывающееся в груди тепло, протянул руку и мягко накрыл своей ладонью чужие пальцы. Погладил едва-едва, не разрывая зрительный контакт.       — Я знаю, Серый, я тоже.       …но в следующий миг им пришлось расцепиться, ведь на горизонте снова появился знакомый официант, который принес приборы и воду. В следующие несколько минут друзья заняли себя оценкой «элитного столового серебра», то и дело, отпуская крамольные шуточки, за которые людям из высшего света, наверняка, было бы стыдно. Еще через некоторое время на столе появились и красиво сервированные блюда.       Мясо, ожидаемо, было выше всяких похвал: сочное, мягкое и с идеальной прожаркой. Хотя, конечно, на взгляд Олега, за него все равно просили непомерно много. Вино выгодно дополняло основное блюдо, оттеняя вкус насыщенными нотками вишни и ванили. Картошка с грибами оказалась именно тем, чего можно было ожидать, и Волков снова подумал с тоской о том, что сам приготовил бы ничуть не хуже… А вот рыбная тарелка почти полностью досталась Сереже. Они наслаждались едой в тишине, изредка разбавляемой звоном бокалов, но через некоторое время разговорились снова.       Когда базовая потребность была удовлетворена, и живот прекратил прилипать к позвоночнику, а в голову дало алкоголем, Олег наконец-то расслабился и позволил себе оглянуться на других посетителей: вычурные дамы и их кавалеры в дорогих одеждах помпезно обедали икрой лосося и строганиной. На их фоне они с потрепанным Серым смотрелись особенно смешно и нелепо, но это было по-своему круто.       — Серег, здесь торжества всякие справляют, предложения делают… а мы чисто пожрать пришли, — со смешком заметил он, на что друг по-хулигански усмехнулся блестящими от вина губами.       — Я бы еще поцеловал тебя прямо сейчас, чтобы феерично завершить вечер и шокировать этих надутых индюков, — заверил Разумовский, ковыряясь в остатках стейка вилкой.       — Ты точно хочешь, чтобы нас отсюда выгнали? — вскинул бровь Олег. В том, что именно это и случится, если потакать чужому желанию, сомневаться не приходилось. В конце концов, даже когда эйфория от долгожданной встречи застила глаза, а вино туманило разум, они не забывали, что мир — жесток, и их любовь принять не готов.       Сережа расстроенно вздохнул, перекатив по тарелке крохотный шампиньон.       — Хочу куда-нибудь, где можно тебя поцеловать, но я пока не доел.       — Можно же забрать с собой? — предложил Олег, заговорщицки подавшись вперед, — А потом пойти немного погулять, заглянуть в наши укромные местечки…       — Ты прав!.. — с энтузиазмом согласился Сережа, мгновенно просияв, и тут же неприлично громко окликнул обслуживающего их мужчину. — Официа-а-ант!       Тот, бросив все, направился на вопли быстрым шагом, а несколько гостей шокировано обернулись на их столик. Запыхавшегося мужчину с паническим: «Чем могу помочь?», — Сережа попросил организовать еду на вынос из всего, что осталось на столе, а следом — прямо под его изумленным взглядом — выдул остатки вина прямо из горла бутылки. О том, чтобы оставить хоть что-то — не могло быть и речи. На них с Олегом слишком сильно сказывалось голодное детство, так что, даже имея в закромах миллионы, для Сергея было неприемлемо разбрасываться едой.       И, казалось, представление на этом должно быть окончено… но нет. Разумовский не был бы самим собой, если бы не поставил яркую жирную точку в конце праздничного ужина. Так что уже на выходе, пока их — с пакетом в руках — провожали недовольные взгляды посетителей и персонала (не смягчившиеся даже от щедрых чаевых), Сергей развернулся, и вдруг взасос поцеловал Олега с пошлым и громким звуком. А следом, тут же сцапав за футболку на груди, утащил за собой во входную дверь, оставляя позади вытянутые в шоке, омерзении и удивлении лица.       — Ты ненормальный! — от души заржал Волков уже на улице, пока Разумовский, рядышком согнувшись пополам, пытался пережить собственную веселую истерику.       — Ты видел их лица? — захлебываясь смехом, поинтересовался он. — Я думал, у нашего официанта от шока усы отклеятся! Тоже мне мсье Густав!       Они веселились и баловались — совсем как в детдоме, будучи самыми обыкновенными детьми. Тогда между Олегом и Сережей не стояли вопросы самореализации, воинские обязанности, инновационные программные разработки и многомиллионное состояние. Все было максимально просто и понятно… И эта прекрасная иллюзия затянула в себя миллионера и солдата, даря им тягуче сладкое ощущение ностальгии и дома.       Они снова бесцельно шатались вдоль Невского проспекта, болтали обо всем на свете, и пропадали друг в друге без остатка — влюбляясь словно заново, но еще сильнее. Как и было запланировано, уединяясь в знакомых с юности подворотнях на пару-тройку поцелуев, а после продолжали вечерний променад, как ни в чем не бывало.

❖

      Позже, в полумраке новенькой квартирки, когда они неистово целовались, восполняя долгий голод по чужим прикосновениям, Серый открыл для себя новую сторону друга — увидел набитую на спине татуировку.       Тогда он, неаккуратно сдергивая с Волкова футболку, повалил его на кровать, а тот послушно перевернулся на живот, чтобы переползти повыше… но так и не шелохнулся, почувствовав осторожное касание к влажной от пота коже между лопаток.       — Боже мой, Волче, что это за тихий ужас, — произнес Разумовский, оглаживая контуры татуировки пальцами, — я запишу тебя к хорошему тату-мастеру, он исправит этот портак.       — Да ладно, Серый, — смутился тот, ожидая скорее восторженного возгласа, нежели этого нелестного замечания… но, видимо, зря. Друг художеств армейского товарища не оценил, а влетать в копейку из-за такой малости, как рисунок на коже, не хотелось. Олег помотал головой:  — И так сойдет, не надо нового…       — Надо, — отрезал Разумовский, и прикосновения его рук сделались настойчивее, грубее, приятно разминая мышцы массажными движениями, — иначе как мне со спины тебя трахать? У меня ж от вида этого кривоволчка не встанет.       Олег прыснул в подушку, и, кое-как вывернув руку, игриво щелкнул Серого по боку.       — Ну, ты и язва.       — Я шучу, — пошел на попятную тот, целуя его в загривок, — но лучше все равно поправить. Заметил я — заметят и другие. А ты у меня идеальный, и татуировку нужно такую же.       Серый принялся ласкать его шею, пересчитывая губами выпирающие позвонки. Синхронно с этим оглаживал руками напряженное мускулистое тело, дразняще останавливая ладони в опасной близости к ягодицам.       — Ну, раз ты так считаешь, то ладно, — улыбнулся Волков, приподнимаясь и поворачиваясь корпусом, чтобы получить поцелуй в губы — и Серый не заставил себя ждать — нежно и чувственно начал ласкать чужой рот: вылизывать, играться языком, прикусывать мякоть чужих раскрасневшихся губ. Вместе с этим красноречиво поелозил на чужих ягодицах, плотно притираясь пахом между половинок. Поводил бедрами, имитируя фрикции, и Олег тяжело выдохнув, таз повыше приподнял, чтобы усилить ощущения, и чтобы Серому было удобнее.       Все же воздержание давало о себе знать, тепло живого тела и эмоциональная близость никак не заменялась симуляцией. Мастурбация всегда казалось Волкову вполне приемлемой альтернативой сексу, но правда была в том, что она никогда не была способна даже приблизить его к тому граду эмоций, что вызывала близость с любимым человеком. И вот, пожалуйста, доказательство: всего лишь пару дней назад он сбросил напряжение с помощью собственной руки — испытал качественный оргазм, представляя под закрытыми веками Сережу, сидящего перед ним на коленях и жадно заглатывающего его член… Но желание все равно никуда не делось, и не притупилось даже. Сейчас Олег ощущал все так ярко и трепетно, словно все эти два года вообще себя не касался.       — Хочешь сегодня сверху? — спросил он шепотом, как самому показалось, очевиднейшую вещь — конечно, хочет, иначе зачем бы стал под себя подминать? Но уточнить все же стоило.       Сережа отстранился и зарылся носом в черные волосы, вдыхая слишком глубоко для того, чтобы просто обеспечить свой организм кислородом. Олег погладил его ноги, до которых было легче всего дотянуться, не выворачивая лишний раз суставы.       — Давай сначала я, а потом ты, — предложил Сергей, все также нежа друга прикосновениями, — хочу внутрь тебя невыносимо… и чтобы ты меня оттрахал тоже хочу. Все это силиконовое барахло уже надоело…       — Ого, покажешь потом? — фыркнул Волков, прикрывая глаза и представляя любимого в компании реалистичного резинового члена. Что-то ему подсказывало, Разумовский вполне неплохо мог себя поразвлечь одними лишь игрушками… и теперь Олегу всерьез захотелось понаблюдать за этим — от одной лишь мысли яйца становились тяжелее.       — Могу и попробовать дать, — засмеялся тем делом Сережа, и он вторил ему, ощущая себя как никогда счастливым.       — Ну, дай.       Разумовский мягко погладил его по волосам, пропуская сквозь пальцы смоляные пряди.       — Дурак ты, — прошептал с едва заметной ноткой упрека, а следом признался, трепетно касаясь губами раскрасневшегося уха, — я так скучал…       — Я тоже, Серый, — Олег ответил так же тихо, с той же плескавшейся в груди тоской, наконец-то нашедшей выход. В тот миг он ясно ощущал, как холод вынужденного одиночества трусливо капитулирует перед жаром чужого тела и нежностью признаний, — безумно скучал по тебе. Я очень тебя люблю.       — Не уезжай больше, — едва слышно попросил Сережа и осторожно поцеловал за ушком. В груди у Волкова внезапно отчетливо и больно кольнуло. Вина за ту свою договоренность с командиром, за оставленное на его имя заявление, за планы на военную службу по контракту… все разом накинулось на него паточной горечью, но Олег быстро погасил это неприятное чувство. Лишь напрягся, и, резко переворачиваясь одним рывком, сбросил с себя Сережу, но только для того, чтобы снова притянуть — но на сей раз лицом к лицу. Волков, как настоящий хищник, принялся терзать его рот голодно и безжалостно, лишь бы больше не слышать просьб, и не думать о том, что при всем желании не сможет их выполнить и снова сделает Серого несчастным.       Пока что есть они, и бушующее желание, не выплеснутая нежность и не растраченная любовь. Остальное могло подождать еще, минимум, полгода.

❖

      Неумелый рисунок на спине Сергей в покое не оставил. Подсуетился и практически на следующее утро записал друга в какой-то навороченный тату-салон в центре Санкт-Петербурга, куда, вообще-то, запись была занята на месяцы вперед, а к некоторым мастерам можно было попасть лишь по большой удаче и блатным связям. Неизвестно, что именно из этого было в закромах у Разумовского, но Олега приняли в ярком и стильном заведении с распростертыми объятьями.       Мастер по имени Игнат — улыбчивый парень, забитый почти полностью — лишь на лице не наблюдалось рисунков, изготовил для Волкова персональный эскиз татуировки и тоже не преминул сделать комплимент его спине, как и Артем когда-то. Олегу слышать подобное было приятно и в тот же момент немного неловко, все же желанными такого рода комментарии были исключительно от Сереги.       На все про все ушло несколько сеансов — ходить пришлось по правилам. Это не за два дня забиться… тут приходилось делать интервалы. Но так как на Олеге все заживало, как на собаке, то они были небольшими. Впрочем, он уже прикидывал, во сколько обойдется все это удовольствие. О том, что платят отдельно за сеансы и даже часы работы он не знал, но скрепя сердце уже перебирал в голове возможные суммы. Топовый салон в центре Питера явно брал не мало…       Через какое-то время Олег оценивал шедевр тату-мастерства в огромном зеркале, под светом холодных софитов. Волк на его спине приобрел более четкие очертания: стал схематичным, лишившись ненужных деталей, заострился — словно оскалился еще больше, предупреждая об опасности: «приблизься и костей не соберешь», заиграл как-то совсем по-иному на натруженных мышцах — более выгодно подчеркивая достоинства тела. Не признать, что стало намного лучше, было нельзя. Теперь волк с Артемова рисунка на фоне этого черного монстра действительно казался кривоносым потрепанным щеночком, и стало ясно, почему он Серому так не понравился.       — Сколько с меня? — Олег наконец-то задал давно мучавший его вопрос. Работа вышла на славу, и за нее должны были потребовать щедрую плату. Морально он приготовился к баснословной сумме, успокаивая себя тем, что это, вообще-то, вложение в себя на всю жизнь… Мало ли, вдруг однажды лишь по этому тату Серый его и опознает… Как только в голову пришла эта жуткая мысль, он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. Еще накаркать не хватало.       — Нисколько, — тем временем улыбнулся мастер и добавил многозначительно, приводя рабочий инвентарь в порядок. — Ваш друг уже оплатил мои услуги в полном объеме. Наслаждайтесь татуировкой.       …Наслаждаться как-то не вышло. В тот же миг неприятно сдавило что-то в груди, а к горлу подкатила едкая горечь. Олег не смог бы точно описать то, что чувствовал тогда, но это явно была не благодарность. Скорее обида и немного злость. Он чувствовал себя уязвленным — словно Серый этим щедрым жестом поставил его ниже себя; швырнул ему услугу, как подачку, даже не спросив, нужно ли это Олегу, хочет ли он так.       Волков доехал до дома, будто в каком-то трансе. Бросил машину на парковке и нервно прикурил, надеясь, что дым вымоет неприятное чувство из груди: унесет к облакам раздражение, растопит табачным жаром огорчение… но ничего не проходило. Сигареты не остудили пыл, так что в квартиру он поднялся таким же хмурым, как и был.       — Вернулся, Волче? — отозвался Сережа из комнаты, когда захлопнулась входная дверь, и тут же обернулся, примечая друга в прихожей, — ну как?       — Серый, я сам бы заплатил за свое тату, — жестко произнес Олег первым делом. Отчего-то сейчас привычно красивое лицо Разумовского было неприятно, но он умело сдерживал раздражение, так что тот, ожидаемо, и не заметил ничего странного.       — Да ладно тебе, там копейки. Лучше покажись-ка, — Серый подошел к нему почти вплотную, и, самовольно развернув друга к себе спиной, задрал черную майку, но Волков не дался. Дернулся, сбрасывая чужие руки, и сурово посмотрел через плечо прямо в удивленное лицо Разумовского.       — Я серьезно, тебе не стоило за меня платить, — с нажимом сказал он, на что друг театрально закатил глаза, фыркая.       — Ой, ну нашел из-за чего париться, — и тут же покладисто добавил, успокаивающе хлопнув ладонью по лопатке, — считай, что это мой тебе подарок на окончание службы. Я же, как твой парень, могу дарить тебе подарки, верно?       Может. Тут даже возразить было нечем. Олег немного смутился: потупил глаза в пол, ощущая, как образовавшаяся неловкость налипает на щеки и те от нее пунцовеют.       — Спасибо… — выдавил он из себя в итоге, на что Сережа только пожал плечами, мол: «Пустяки!» — и тут же, как ни в чем не бывало, продолжил наглую интервенцию под чужую одежду.       — А теперь давай стянем с тебя этот бесполезный кусок ткани. Я хочу посмотреть.       …Изучение рисунка окончилось грязным безудержным сексом в разворошенной постели. Олег рычал, как самый настоящий волк, яростно вдалбливаясь в податливое тело Сережи, а тот шутил, глотая слова в стонах, что Волков слишком уж сроднился со своей новой татуировкой.

❖

      Вообще, за время «каникул» многое произошло. Например, появилось время получше вникнуть в профессиональную жизнь Серого. Тот уже в первые дни потащил Олега в офис где, как и хотел, ни капли не смущаясь, представил его своей команде как «дорогого и близкого человека». Волков чувствовал себя немного неловко, но, в целом, был доволен тем, что его друга окружали открытые и добрые люди. Невооруженным взглядом можно было заметить, что отношения в коллективе здоровые и благожелательные, а Разумовского подчиненные уважали, пусть он и был младше некоторых из них почти вдвое.       К тому же вся компания «Вместе» совсем недавно переехала в новый крутой офис, представлявший собой отдельную высокую башню в центре города. Серый с радостью устроил Олегу небольшую экскурсию. Тому ходить по стеклянным лабиринтам кабинетов и лестничных пролетов было по-своему увлекательно, несмотря на то, что здание еще только обживались, а кое-где и вовсе гремел ремонт.       Конечно, Волков не мог пропустить и знакомство со знаменитой Марго, о которой столько всего слышал. Сережа с гордостью родителя пропустил его в свой кабинет, и едва не задрожал от радости, когда огромный экран во всю стену ожил, и на него выплыл мультяшный силуэт «летающей головы». Марго чем-то напоминала эмодзи — гладкое отрисованное личико с большими, практически анимешными, глазами и длинными ресницами, а также объемными белыми волосы, которые были голубыми на концах. Если честно, Олег представлял ее немного иначе, более похожей на Сережу — рыжей, с хитрым прищуром и веснушками… но он все равно был доволен тем, что видел.       — Здравствуйте, Сергей, — произнесла Марго и сложила в жесте ожидания свои отдельно леветирующие ладошки, явно не замечая никого, кроме создателя… или так только показалось. Потому что в следующий миг нарисованный взгляд скользнул по Олегу, и она снова заговорила — вежливо, но твердо. — Я Вас не знаю. Представьтесь, пожалуйста.       Тот даже растерялся на миг — говорить с чем-то неживым было странно, но после утвердительного кивка со стороны Разумовского он сделал, что просили.       — Меня зовут Олег Волков.       — Приятно познакомиться, — расплылась в доброжелательной улыбке электронная девушка. — Меня зовут Марго. Я — виртуальный помощник.       — Марго, выстави пользователю «Олег Волков» высший приоритет, — тут же влез Разумовский, не в силах перестать довольно улыбаться от вида впечатленного, если не сказать приятно шокированного друга. Олег даже рот захлопнуть забыл — так и стоял, изумленный, прямо как на своем первом концерте в студенчестве, когда они с Сережей за бесценок урвали с рук билеты на концерт «Арии». Разумовский при этом пошел чисто за компанию — такую «грубую» музыку не слушал, но искренне любовался тогда счастливым Олегом, у которого глаза блестели, и рот вот так же не закрывался.       — Да, Сергей, — отозвался приятный женский голос, а полигональная девчонка на широком экране утвердительно кивнула, на миг будто зависнув, но тут же посияла в улыбке снова. — Сделано.       — Давай, Волче, попроси ее о чем-нибудь, — с азартом поддевая друга локтем, предложил Серега.       — О чем? — растерянно спросил тот.       — Да о чем угодно! — с жаром ответил Разумовский. — Хочешь, пиццу закажи, или свет попроси выключить, или скажи ей название песни — и она тебе ее напоет.       — Прям сама? — с сомнением спросил Олег, косясь на объемную мультяшку. Не выглядела она как певец… да и звучала хоть и приятно, но далековато от живого тембра реального человека.       — Прям сама! — нетерпеливо кивнул Сережа, — ну, давай.       — Тогда «лесника», может? — предложил Волков, но тот уже не успел ответить. Марго качнулась на экране, и заговорила сама за себя мелодичным, но все же механическим голосом.       — Возможно, вы имели в виду: «Лесник» — песня российской рок-группы «Король и Шут», альбом — «Король и Шут», дата выпуска — 1996 год?       — Эм… да? — ответил Олег неуверенно, не ожидая какого-то особенного чуда от электронной девчонки, но та смогла его удивить: из колонок под потолком приглушенно потекла знакомая с юности мелодия, а Марго затянула своим роботизированным тонким голосочком: «Замученный дорогой, я выбился из сил. И в доме лесника я ночлега попросил…».       Олег снова раскрыл рот, понимая, что программа справляется с вокальным заданием ничуть не хуже человека, а Сережа рассмеялся.       — Только ты мог заставить мою девочку петь такое! Вот, что значит высший приоритет, — похлопал он друга по плечу, и посоветовал. — Попробуй потом с ней поиграть в слова, она там такое иногда может отчудить!       Олег пообещал попробовать, и в итоге почти весь оставшейся вечер болтал с Марго, с искренним удовольствием иногда подмечая в ее лексиконе свои же устойчивые фразы. А уж когда она обратила свое внимание на расслабившегося с бокалом вина Разумовского и выдала: «Сергей, по моим данным, вы не соблюдаете установленный распорядок дня в пункте «сон». Напоминаю, для поддержания работоспособности и здоровья следует спать восемь часов. В связи с этим, рекомендую вам лечь в течение часа, либо переставить будильник на восемь утра для соблюдения оптимального режима сна и бодрствования», он был готов полностью принять ее в семью.       Волков тогда так выразительно глянул на Серого, что тот поморщился, отгородился от него пустым бокалом и занавесился рыжими волосами до кучи, скрывая лицо.       — Что смотришь? Да, мне не хватало твоих нравоучений, вот и вложил в нее это, — он звонко сюрпнул вином, и пробурчал себе под нос, — а теперь вот, расплачиваюсь…       Олег засмеялся.       …Во всем этом он постепенно стал забывать о том, что где-то в органах военного управления находятся на рассмотрении его досье и заявление; что какой-то лысый генерал подписывает необходимые бумаги; что кто-то решил, что он будет отличной кандидатурой на роль проплаченного пушечного мяса.       Олег вспомнил об этом совершенно внезапно, в обстановке, которая вовсе не располагала на подобные размышления — когда занимался любимым делом с любимым человеком…

❖

      — Ой, блин, волосы забыл собрать… Олег! — прикрикнул Сережа и почти тут же почувствовал чужие осторожные пальцы в своих волосах. Волков аккуратно, стараясь не путать пряди и не тянуть слишком сильно, собрал рыжий хвостик и осторожно перехватил его резинкой.       — Не дело, Серый. Если собрался что-то готовить, всегда гриву свою собирай, а то потом будет у тебя рулет не со сгущенкой, а с волосами, — для порядка пожурил он, но все же не звучал строгим или ультимативным, а в конце своей речи так и вовсе — не удержался и по чужой щеке нежно мазнул губами.       — Спасибо, — сосредоточенно кивнул тот, и тут же поинтересовался, — столько муки хватит?       Олег оценил миску с тестом будущего бисквита — на его взгляд оно было жидковатым, с венчиков миксера в руках Сереги текло.       — Чуть-чуть еще сыпани, а я пока противень подготовлю, — сказал он, и нырнул в нижнюю кухонную тумбу за посудиной и пергаментной бумагой.       Сегодня у Серого был выходной, и они решили провести его дома. Олег предложил поучиться делать рулет, о котором Разумовский прожужжал ему все уши, пока он был в армии. «Тут ничего сложного, я тебе покажу, и сам сможешь себе печь, когда захочешь», — заверил Волков, и друг с энтузиазмом согласился, что и привело к возне на кухне. Это являлось своеобразным свиданием, и было весело вот так просто проводить время друг с другом — все границы, успевшие выстроиться у Олега в голове, стирались. Они снова были просто двумя детдомовскими мальчишками, которых не тяготила ни армия, ни огромные планы, ни собственная корпорация и служба.       После нехитрых манипуляций с миской, протвинем и силиконовой лопаткой, которой Сережа до умилительного тщательно выравнивал сладкое тесто, будущий рулет отправился в духовку.       Олег поставил таймер и заметил, что друг внезапно притих. Он обернулся и увидел, как тот с каким-то тревожным погрустневшим взглядом компульсивно мнет в руке прихватку.       — Серый, ты чего? — спросил, подходя поближе и мягко умещая свои ладони на чужих плечах.       — Олег, ты вот предложил мне научиться печь, потому что сам по какой-то причине не сможешь это делать? — Разумовский вдруг посмотрел на Волкова — так болезненно, так встревоженно, что у того кишки свернулись внутри, а сердце мигом сдавило жалостью. — Ты снова куда-то собрался уехать от меня?       Эта пронзительность Серого пугала, вплоть до пробежавших по загривку мурашек, но Олег попытался вести себя непринужденно: взъерошил волосы пятерней, попробовал расслабленно усмехнуться, но горло будто тисками сдавило — он не говорил о своем подвешенном положении относительно контракта, чтобы не волновать. Но если одобрят, то он, конечно, уедет.       — Да что ты выдумываешь, Серый? Я просто пытаюсь провести с тобой домашнюю свиданку. К тому же, готовка рулетов — это навык полезный, сам понимаешь. Приспичит тебе сладкого поесть в три часа ночи, и даже меня можно будет не будить. Я делаю вклад в свое комфортное будущее.       Он перевел все в шутку, и Сережа вдруг улыбнулся ему облегченно, а Олегу от этого стало плохо — ему подумалось, что он его обманывает, хотя это, конечно было не так. Решения же еще не было, может его и не одобрят…       …О нет, он прекрасно знал, что одобрят.       — Ну ладно, тогда давай к рулету я заварю нам чай, — предложил Разумовский и, наконец, выпустил из рук многострадальную прихватку. Принялся копаться в верхних полках кухонного гарнитура. — Мне тут как раз кто-то подарил на день рождения коробку настоящего цейлонского чая из Индии, а я так и не открыл. Повода не было…       Олег улыбался, но уже не вслушивался в чужую речь, ощущая себя последней скотиной. Он просто оттянул момент с тяжелым разговором, но в том, что его не избежать — не сомневался.

❖

      На какой-то абсолютно неважный праздник Сергей сделал Олегу «небольшой, — как он сам высказался, — подарок»: крепкие кроссовки на безумно деформированной подошве и наручные умные часы, которые разве что кофе не варили — в остальном отслеживали шаги, делали снимки и считали пульс.       В тот момент Волков понял, что Разумовскому не нужно особого повода для того, чтобы его порадовать… и любого другого партнера такое открытие бы осчастливило, ведь внезапные подарки любят все… Но, видимо, не Олег. Его это напрягло. Особенно, когда он ради интереса глянул в интернете стоимость этих не особо ненужных ему безделушек, и у него едва не отвисла челюсть от количества цифр в цене.       Эфемерная пропасть стала ощущаться сильнее. Ему — пока что безработному, нечем было ответить на такой щедрый презент, и он поймал себя на мысли, что хочет, чтобы контракт поскорее подтвердили; чтобы хоть немного сократить это расстояние между собой и Серым. Конечно, он прекрасно понимал, что никогда не будет так же финансово успешен… но и суть была не в этом. Хотелось просто быть самодостаточным. Кем-то достойным молодого гения Сергея Разумовского, а не просто нахлебником в его доме. Хотелось делать хоть что-то лучше, пусть это что-то и было войной.       Олег стал проверять почту чаще: заглядывал в новенький ящичек едва ли не по три раза в день, старательно не замечая, как недовольно цокает языком консьержка. К нему она теплыми чувствами так и не прониклась, в отличие от Сережи, которому улыбалась от уха до уха, стоило тому только поздороваться. Наверное, тоже считала Олега приживалкой, пользующейся чужой добротой… Справедливо, он и сам себя таковым считал.       В один из дней заветное письмо наконец-то пришло, только вот попало совсем не в те руки. Олег понял, что что-то не так, когда по возвращению из магазина в коридоре его не встретили стандартным объятием и поцелуем. Тогда он поставил пакет с продуктами на банкетку, пообещав себе заняться ужином чуть позже, и прошел внутрь комнаты.       Неестественная тишина, окутавшая пространство, давила на уши. Еще до его ухода они с Сережей кувыркались на разворошенной кровати: выдирали друг у друга пульт от телевизора, хохотали и целовались… Теперь же тот стоял с мрачным лицом прямо посередине помещения, скользя потухшим взглядом по листу с его, Олега, именем.       Разумовский, словно в замедленной съемке поднял на друга глаза, — будто не слышал ни хлопка двери, ни шуршания пакета, а просто неожиданно даже для самого себя, обнаружил Волкова напротив. Губы его поджались, а в зрачках замерцали гневные золотые искры, разогнавшие скорбную апатию.       — Олег, это что? — тем не менее, спросил он с ледяным спокойствием и потряс зажатой в пальцах бумагой, на которой красовался герб министерства обороны.       — Письмо, — невозмутимо ответил Олег, хотя внутри все переворачивалось от страха, тревоги и, вместе с тем, раздражения. Теперь Серый и в его почте рыться начал… ничего своего уже у Олега, видимо, и не осталось.       — Я это вижу! — огрызнулся тот громко — практически истеричным криком, и со злостью швырнул бумагу прямо в лицо оппоненту, — ты снова решил меня бросить! Снова уходишь!       — Сереж, это моя работа, — отозвался Волков сквозь зубы, с легкостью подхватив помятый лист. Плохо, он почувствовал, что начинал злиться и пытался успокоиться, выровняв дыхание, но выходило с попеременным успехом. — Я подавал заявление на контрактную службу.       — И как давно ты все решил на этот раз? — не унимался Серый, оскаливаясь, сверкая из-под рыжей челки огоньками разъяренных глаз. — И когда собирался сказать мне? Снова за неделю? Или на сей раз еще позже?       — Может, я бы говорил тебе обо всем охотнее, не устраивай ты сцен каждый раз, как ебанная истеричка! — злые слова слетели с языка легко, ударяя опешившего Разумовского пощечиной… И Олег сам их испугался. Он никогда не позволял себе грубости в адрес Сережи, даже самой малой, а тут осадил его так жестко и обозвал матом, словно тот был последним человеком в его жизни. От себя стало противно, грудь сковало ноющее чувство вины.       Комнату заволокла тяжелая тишина, разбавляемая лишь дыханием двух мужчин. Сережа молчал, и повисшую в воздухе напряженность можно было резать ножом. Олег не выдержал и заговорил первым, пристыженно уткнув взгляд в пол.       — Прости, вырвалось. Я на самом деле так не считаю, и ты имеешь право злиться… Но мне это нужно. Это работа, — оправдался он, старательно подбирая слова, — и там предлагают хорошие деньги…       — Я сам нам заработаю! — перебил его Разумовский, разумеется, не желая даже слушать, даже вникнуть, что кроется за этим решительным желанием друга. — Рисковать жизнью и… чего ради? Ради политиков-толстосумов, решающих вами — солдатами, свои терки?!       Олег с грустью осознал, что его умный, гениальный во всех смыслах Сережа не в силах понять его. Он не видел, что Волкову не нужно простое решение назревшей проблемы, что дело отнюдь не в деньгах.       — Я не за идею, и не за деньги, — прямо ответил он, пожав плечами. — Мне просто нравится армия. Нравится служить, и это — то, что я умею. А здесь мне что делать? Охранником устроиться?       — Устройся! — мгновенно подхватил Сергей. — Или можешь вообще не работать, если хочешь, я нас обоих потяну — проект активно развивается, у меня есть средства!..       Слова резанули по живому. Разумовский не понимал, как сильно бьет этим по самолюбию Олега, как унижает его, как давит его желание быть полезным и нужным. Тот не выдержал, и снова осклабился, как загнанное в угол животное. Будь у него реальная волчья шерсть — вздыбилась бы от негодования.       — Вот спасибо! Всегда мечтал быть приживалкой!       — Да что ты вообще… — задохнулся Сергей, экспрессивно всплеснув руками, — это-то тут каким боком?!       — Я сам могу себя содержать! — рявкнул Олег, и со стороны это, наверное, казалось смешным и нелепым — будто ребенок, доказывающий, что уже повзрослел и может жить отдельно, при этом не имея и гроша за душой… но Сережа не смеялся.       — Никто и не сомневается в том, что можешь! Но не обязательно для этого рисковать жизнью! Ну… ну давай я сделаю тебя начальником службы охраны? Мы как раз ищем, — заметался он, судорожно выискивая полюбовное решение всплывшего конфликта. — Сколько тебе предложили? Я предложу больше, только останься!       — Я что, похож на проститутку? — поморщился Волков. — По-твоему, меня можно просто перекупить, да?       — На идиота ты похож! На непроходимого тупицу! — отчаянно крикнул Сережа, а из его глаз вдруг брызнули злые слезы. — Это тебе не игрушки, Олег! Там война, там убивают! А ты… ты так легко готов рисковать…       Он словно сдулся вмиг. Потеряно спрятал лицо в ладонях, громко шмыгнул носом, усиленно давя истерику внутри себя, но выходило не очень: тело пробивала крупная дрожь, голос срывался то на сиплый писк, то на звучный грохот. Последующие слова Сергея вовсе ощущались острыми иглами, пробивающими сердце насквозь.       — Ты — вся моя семья. У меня больше никого не осталось, я не хочу потерять еще и тебя, — Сережа вдруг заплакал. Но не так как раньше — от злобы и отчаянья, пытаясь давить эмоциональный порыв в агрессивных оскалах или грубых словах… а чисто и искренне, как плачут только никому ненужные дети. — Пожалуйста, Олег, я умоляю тебя… не заставляй меня снова проходить через это.       Волкова как ошпарило. Болезненно ярко — как кипятком по плечам, выбивая душу и перехватывая дыхание. Сережа говорил о семье — о своих родителях, исчезнувших, словно по щелчку пальца; об одиночестве — пугающем и черном, когда кажется, что весь мир готов пережевать тебя и выплюнуть. И теперь стало как никогда очевидно, чего же так сильно боялся Сергей, почему хандрил, когда Олега не было рядом, и зачем каждый раз при чужом отъезде устраивал сцены…       Боялся потерять. Боялся остаться один. Боялся…       Волков осторожно подошел ближе — будто к дикому зверю. Протянул руки, умещая их на чужих вздрагивающих предплечьях, погладил осторожно, успокаивающе — вверх и вниз, разгоняя мурашки по бледной коже.       — Сереж, ничего со мной не случится, слышишь? — тихо, почти шепотом произнес он, тщетно пытаясь заглянуть в занавешенное рыжими прядями мокрое лицо. — Я — только твой, и я к тебе всегда вернусь.       — Не уезжай, пожалуйста, — надрывно отозвался тот, вцепляясь в чужие руки до боли, до красных следов от ногтей, — не уезжай, Олег, останься…       Голубые глаза влажно сияли, по розоватым щекам катились крупные капли, а рот был изломан в попытке остановить рвущиеся наружу рыдания. Сережа выглядел таким несчастным, что Олег едва не задохнулся от жалости…       …И все же он был непреклонен: нельзя потакать этой слабости, кормить чужие страхи. Возможно, его уход положительно скажется на Сереже: тот научится справляться с эмоциями самостоятельно, не бояться, отпускать. И он поймет, что нечего опасаться, когда Олег вернется к нему с полей войны живым и здоровым, но уже не мальчиком-приживалкой, а военным с большим боевым опытом и хорошими деньгами в закромах.       — Нет, Сережа, — мягко ответил Волков, трепетно прижимаясь губами к чужому виску, и словно не замечая, что чужая хватка становится сильнее, болезненнее, жестче. — Прости, но я уже все решил.

❖

      Он проснулся на рассвете, когда красное солнце лишь занималось на горизонте холодного Санкт-Петербурга, а ночные сумерки сползались в противоположный край неба, обреченные раствориться в светлеющей синеве. Поднялся с кровати бесшумно, накрыл одеялом умаянного за ночь слезами и сексом Сережу.       Это была их последняя ночь перед долгой разлукой, и Олег любил его так нежно, как никогда до этого. Его пальцы касались Разумовского везде — от макушки до ступней, а влажный рот ласкал каждый участок бледной кожи. Он всю ночь напролет сцеловывал с лица друга соленые капли, оглаживал ладонями его тело и слушал сиплый шепот с пресловутыми «останься», «не уходи», «не бросай», и лишь начинал ласкать сильнее, прекрасно зная, что не может выполнить эти просьбы.       Сережа иступлено кончал под ним раз за разом, захлебываясь в слезах, а Олег делал все, чтобы тот испытал максимум удовольствия, пусть оно и было для них обоих горько-сладким.       Это было, конечно, не прощание — убеждал себя Волков — но расставались они надолго, и следовало хоть как-то скрасить этот печальный момент.       Он не стал будить Сережу, когда оделся и приготовился к выходу. Лишь заглянул воровато в спальню с порога, детально запомнил расслабленного Сережу на смятой постели: его красивую спину, огонь разметавшихся по подушке длинных волос, застенчиво прикрытые одеялом бедра, которые Олег лишь несколько часов назад одаривал поцелуями… и вышел, захлопнув входную дверь. Спустившись по лестнице, бросил подаренный ключ в почтовый ящик, ощущая, как в груди густой дымкой растекается тоска, и вместе с тем — решимость.

❖

      Уже сидя в военном самолете, несущем его в пропыленные пустыни Ливана, Олег думал обо всем, что случилось, и пришел к выводу, что рядом с такими людьми как Сергей всегда очень сложно чувствовать себя кем-то равным и цельным, а не довеском или приложением к другой личности.       Начальник службы охраны? Олег горько усмехнулся, посматривая в крохотный иллюминатор. Известно, что вся охрана и башни «Вместе» и офиса Разумовского находится в функционале Марго — она отслеживала посетителей, могла блокировать входы и выходы, вызывала спецслужбы. Личных телохранителей Сережа принципиально не имел — не хотел становиться одним из так презираемых им «небожителей», которые максимально отрываются от простого народа и мнят себя неизвестно чем. Так что нет, не нужен ему был никакой начальник несуществующей охраны.       Ему нужен был рядом друг, собутыльник, любовник, компаньон, сопровождающий… ему просто был нужен Олег, и неважно, что тот бы ощущал себя жалкой птичкой в золотой клетке. Псом на изящном поводке, инкрустированным драгоценными камнями. Кем-то ниже по статусу, кого по доброте душевной одаряют всеми благами просто за то, что он есть.       …Олег хотел быть выше этого, быть кем-то. Быть достойным Сережи, а не его ручной зверушкой. Хотел чувствовать себя с ним на равных.       Волков отмахивался от мыслей о том, что это могла быть ревность к успеху — нет, конечно, нет, он был искренне рад за друга. Всегда. И все же… пока что ему нужно было разобраться в себе и устроить свою карьеру. И с этой целью он летел в горячую точку, захватив из мирной жизни лишь один сувенир — старенькую фотографию улыбающегося Сережи.       А вот подаренные Разумовским дорогущие кроссовки, как и часы, остались лежать мертвым грузом в квартире элитной Питерской новостройки. На войне и то, и другое — без надобности.