Вольный шаг в бездну твоего безумия

      «С корабля на бал», — впервые Олег услышал эту фразу будучи ребенком, когда их класс отправили на обзорную экскурсию по Санкт-Петербургу, и не понял: как это? Ведь где море, а где танцы! Это же сферы абсолютно не соприкасающиеся. Серый, как всегда все знающий наперед, потому что умный не по годам, объяснил:       — Это фраза из Евгения Онегина. Имеется в виду, что-то, что происходит прямо сразу, Олеж, — и добавил с важным видом, задирая свой покрытый веснушками носик, — еще говорят «с места и в карьер», тот же смысл. Странно, что ты этого не знаешь.       Тогда безобидное замечание Волкова сильно задело. Мелочно, но он насупился вмиг, почувствовав себя глупым на фоне друга, и уязвленно пробухтел:       — Мог бы объяснить в двух словах и без других фраз, а не умничать…       Разумовский недоуменно моргнул. Это сейчас Олег понимал, что тот и не умничал никогда, просто сам по себе такой был — много знал и щедро делился информацией, но в тот миг он был просто жалким обиженным мальчишкой, который пытался хоть как-то отбить свое уязвленное эго. Сережа в ответ его ладошку плотнее сжал — их водили парами, гуськом за непрерывно вещающим экскурсоводом — и громко выдал, как и просили — в двух словах: «очень резко!», да так, что рассказывающая о Петре I женщина сбилась, а Марья Ивановна аж красными пятнами пошла от злости.       — Еще раз твой голос услышу, Разумовский, до конца экскурсии будешь в автобусе сидеть! И в музей не пойдешь! — рявкнула она в образовавшейся тишине, прежде чем речь экскурсовода продолжилась.       Такого ужаса в светло-голубых глазах Олег доселе не видел, а оттого и сам испугался не меньше. Все оставшееся время Сережа молчал как рыба об лед — даже шепотом говорить отказывался, а на любые попытки вывести себя на диалог хмурился и мотал головой. Волков тогда остро чувствовал свою вину за произошедшее, и вот это «очень резко!» — до сих пор иногда всплывало у него в голове.       Забавно, но с Сирией вышло именно так — «очень резко!» и именно голосом маленького возбужденного Сережи. Только вот, возвращаясь к началу воспоминания, Волков отправился не с корабля, а с самолета, и не на бал — а на базу и уже оттуда — прямиком на опасное задание.       События моментально захлестнули с головой. Он забыл обо всем, что осталось за плечами: о промозглом Санкт-Петербурге, о тяготящем душу скандале, об изнуряющем чувстве вины, что давило на плечи по пути в жаркую страну… Да даже мысли о Сереже как-то отошли на задний план. Впрочем, это не было чем-то удивительным, ведь если в условиях войны, где опасность поджидает на каждом углу, не фокусироваться на выживании, то легко можно было остаться в ней навечно. Невнимательность, порой, действительно стоила жизни. И эта тонкая роковая грань сильно воодушевляла, держала в тонусе, дарила тот самый будоражащий кровь адреналин.       Стоило окропить руки чужой кровью, как Олег испытал подзабытое приятное чувство, которого так сильно не хватало на мирной Родине. Кураж. Тот проступал на коже толпой острых мурашек, поднимал на загривке волосы дыбом и приятно натягивал струны напряжения внутри, рождая в груди и животе будоражащие импульсы. Здесь, в сжигаемой солнцем и войной Сирии, Волков был в своей тарелке, тут он чего-то стоил… и не для одного, пусть и самого любимого человека, а для многих. Он прикрывал других, спасал чужие жизни и не позволял забрать свою. Олега пьянила эта борьба: тяжесть оружия в руках, его задорная отдача, свист пуль и сладкое удовлетворение от хорошо выполненной работы, когда свои ободряюще хлопали по плечам: «Красавец, Волк», а чужие — проклинали последними словами, мечтая оттяпать ему голову и бросить псам на съедение.       Стрелять, кстати, было также весело, как в тире, хотя, даже больше… В тире не хватало жизни — Волков заходил пару раз, пока был в Питере, и понял, что с реальным сражением это развлечение не сравнится. Там при метком попадании мишени лишь, скрипя, переворачивались… Тут же каждый удачный выстрел сопровождался небольшим «салютом» из брызг крови или даже мозгов — если прицеливаться удавалось прямо в самое «яблочко».       В городском тире Олег был в безопасности: отстрелявшись, стоял в ожидании, пока скучающий тинэйджер считал заработанные им билетики в обмен на приз. Какой-нибудь плюшевый бобренок обычно вручался случайному ребенку в очереди, потому что самому Олегу игрушка была без надобности, а уж Серому и подавно — тот даже в детстве не особо подобным интересовался — ему альбомы и карандаши были милее. Единственный трофей, что Волков сохранил после своих вылазок в тир — это бежевый плюшевый щенок, который напоминал о мечте когда-нибудь завести настоящую собаку.       …В песках Сирии за меткие выстрелы была более ценная награда — жизнь.

❖

      За первый месяц своего пребывания на чужбине Олег успел поучаствовать в паре крупных операций, обе из которых завершились благополучно. Причем в одной из них — как подчиненный, а в другой уже как командир небольшого отделения, состоявшего из шести человек. И плевать было руководству, что управлять Волков должен был мужиками в два раза старше себя. Ему доверили, потому что он отлично себя показал в первый раз, а еще, потому что сослуживцы его уважали и слушали. Не в последнюю очередь из-за феноменальной звериной чуйки на неприятности. Олег словно заранее знал, где взорвется снаряд и куда нужно свернуть, чтобы не напороться на засаду, так что среди солдат быстро укоренилось мнение о том, что нужно следовать по «волчьим следам», если хочешь выжить.       Поначалу, с ним был и Савелий, благодаря которому этот контракт и состоялся. Они держались вместе, практически сформировали свою небольшую команду… но практически через две недели после начала службы тот вдруг экстренно улетел обратно в Россию. Олег понял немногое из его сбивчивых слов, но вроде бы что-то случилось с его сестрой. Сава собирался как ошпаренный, толком ничего не мог объяснить, лишь выглядел так, будто вот-вот расплачется. Признаться, Олег почувствовал себя обманутым: вроде как, его затащили сюда, а теперь оставили одного. Но он быстро отмел эту крамольную мысль, честно себе признавшись: он бы в итоге все равно оказался здесь с Савой или без. Желание адреналина взяло бы свое.       …Но свято место пусто не бывает. Спустя некоторое время после отъезда товарища на базе появились новые люди — не из государственных войск, хотя там и было много русскоязычных. Олег познакомился с парочкой — матерым воякой Максимом с примечательными красными дредами и обезображенным шрамами лицом (но он их не стеснялся, наоборот демонстрировал, словно достоинства) и с латинцем Мигелем, который с виду казался спокойным, а на деле был как настоящий вихрь — яростно бросался в бой и с поистине мексиканской страстью крошил врагов.       К ним Олег в итоге и прибился при выполнении совместного задания в районе Дейр-Хафира, хотя официального приказа на операцию со стороны России не поступало. Впрочем, контрактников это вполне устраивало — работенка была непыльная, нужно было сопроводить конвой с грузом из точки «а» в точку «б», но таинственности и недосказанности вокруг этого, казалось бы, простого дела, было много. И ясно почему: командовал не привычный воинский состав, а пришлые с вольных хлебов ребята. Те самые легендарные наемники. Солдаты могли лишь подтрунивать и гадать, что конкретно хранилось в перевозимых контейнерах, которые требовалось беречь, как зеницу ока. Варианты разнились: от надувных кукол с анатомически правильными гениталиями для высшего командования до экспериментального оружия от «HOLT International».       Примерно в то же время Волков впервые услышал название организации «МАК» — Международного агентства контроля, и осознал, насколько милитаристская сфера разрозненная и разветвленная. И уже тогда он подумал о том, чтобы нужно взять выше — перескочить из регулярной армии в более свободную и денежную среду. Впрочем, сначала, как он припоминал из слов старшины Захара Ивановича, нужно было зарекомендовать себя, показать, чего стоишь… Так что Олег взялся за задание с недюжинной заинтересованностью и прытью, надеясь урвать свой счастливый шанс.       Поручение было успешно выполнено. Потом еще одно — зачистка ранее потерянного сектора от террористов. Следом удачно завершилась доставка, но уже не груза, а какой-то важной политической шишки… Все это Волков выполнял в ставшей привычной команде Мигеля и Макса, и вскоре его рвение было отмечено — главный вызвал его на неформальный разговор в свой шатер.       Полковник по-дружески плеснул ему арака, предложил папироску и прикурил сам. Мирон Михайлович чем-то напоминал Олегу отца. Не внешне — тут сходство было минимальным, разве что цвет глаз совпадал. Похожесть была, скорее, внутренней. Военный тоже частенько разбрасывался напутственными фразами и временами был неоправданно строг. А еще — Волков был уверен — будь отец жив, тоже бы занял такую должность, при условии, конечно, если бы остался служить и не спился оттого, что жена сбежала с новым ухажером, оставив ему в подарок нежеланного сына.       Полковник не стал ходить вокруг да около, перейдя к сути вопроса сразу же, как только солдат уселся на стул перед его чуть захламленным столом и вежливо отказался от табака и алкоголя.       — Олег, нечего тут тебе больше ловить. С твоими способностями выше надо метить, — серьезно проговорил мужчина, глядя на гостя исподлобья, — поэтому я порекомендовал тебя на одну операцию… но, в общем, на такую, которой, вроде бы, и не было никогда.       Волков понимал, к чему клонит Михалыч, но все равно хотелось конкретики.       — Это «неофициальное» дело, верно? Не от нашей армии? — уточнил он, внимательно всматриваясь в изрезанное ранними мимическими морщинами лицо. Мирон Михайлович кивнул, затянулся сигаретой, и опять кивнул, выдыхая в сторону едкий дым.       — Да. Дело, как ты выразился, «неофициальное», и таких дел, Олег, еще много, — терпеливо пояснил он. — Ты все правильно понимаешь: я предлагаю тебе стать наемником. Работа опасная и интересная, и там всегда нужны толковые и исполнительные люди. А эти качества в тебе есть — даже с излишком.       Волкову льстили эти слова, но все же он подходил к вопросу рационально, и не спешил бросаться в омут с головой. Сначала надо было понять, что конкретно его ждет на новом поприще, так что поинтересовался настороженно:       — Что от меня требуется?       — Конкретно в данном задании заказчику нужен отряд-призрак. Ты будешь не один — некоторых наших также забирают, и вам всем придется официально исчезнуть, — сообщил он с беззлобной усмешкой. — По документам, конечно же. Но об этом переживать не нужно — все оформим, не прикопаешься. Вас сформируют в группы вместе с более опытными наемниками. Все детали задания — уже на месте, я об этом распространяться не могу.       — Что именно подразумевается под «исчезнуть»? — нахмурился Олег. — Нам уже нельзя будет вернуться в ряды российской армии?       — Обратного пути не будет, по крайней мере, официально, — с готовностью пояснил Мирон Михайлович, стряхивая пепел, — для государства ты будешь мертв. Но, поверь мне, ты и сам не захочешь возвращаться, когда узнаешь какие дивиденды выплачиваются за каждую миссию. Гонорары разнятся, конечно, но по моему опыту, за пять-шесть операций уже можно купить себе новенький джип. А с одной — шубу жене из соболей. Или даже две, чтоб меняла в зависимости от настояния.       Предложение было заманчивым, даже как-то слишком… И Олег вполне резонно насторожился. Ощущение, что Мирон Михайлович мягко стелет, да спать будет жестко, не покидало его. Так что он, не спеша выдавать ответ, откинулся назад, укладываясь лопатками на жесткую спинку стула. Сложил руки на груди — словно закрылся, прищурился с подозрением на спокойно выжидающего мужчину.       — Если все так хорошо, то почему сами не идете?       Тот словно только и ожидал этого бестактного вопроса. Ухмыльнулся, совсем не смущенный дерзостью молодого солдата и, наконец, раздавил окурок сигареты в загаженной копотью пепельнице.       — Я тоже был наемником, пока здоровье позволяло, — пояснил он, не спуская внимательных глаз с Олега, — скрывать не буду, да ты и сам знаешь: работа крайне опасная. Мне вот не повезло под пули попасть — живу с дырявыми легкими и без селезенки… Жалею ли я об этом? Определенно, нет. Я бы и сейчас продолжал брать заказы, но не могу, а потому вербую молодняк. И я сразу вижу тех, кто сдюжит. И ты, Олег, справишься. Не разбрасывайся такими шансами.       Старший по званию назидательно советовал, продолжая расхваливать службу в качестве наемника: и мир-то можно повидать, и с влиятельными людьми познакомиться, и нужды не знать до конца жизни… Этой рекламы на самом деле и не требовалось. Олег долго не думал — к этому моменту он шел долгие годы, об этом грезил еще со времен армии. На службе у государства его ничего не держало, а тут был простор в действиях, более обширный перечень заданий, да и возможность свободнее регулировать свое время прельщала. Так что да, в итоге он пожал руку Мирона Михайловича и подписал очередные документы на двух разных языках, навсегда стирая свое имя для родной страны.       — А, кстати, забыл упомянуть, — как бы между прочим обронил Михалыч и тут же строго продолжил, — никаких звонков домой, никакой связи с внешним миром. По крайней мере, именно на этом задании. Впрочем, там и так сеть не ловит. Поэтому, если нужно пообщаться с семьей — делай это сегодня, ведь завтра для тебя начнется новая жизнь, сынок.       Бодро окончив наставления, мужчина, довольно посматривая на Волкова, собрал подписанные бумаги в более-менее ровную стопку. Тот кивнул, уже было собирался выйти, как в спину снова ударились чужие слова.       — Олег, — окликнул его Мирон Михайлович, потрясая в руке документами, — ты и сам понимаешь, у нас тут все секретно и бумаги о неразглашении уже подписаны. Так что лишнего не трепли — ни семье, ни жене, ни родне. Понял?       Он и не собирался, если честно. Да и вся его семья — один Сережа, кому особо рассказывать-то? После их последней беседы, которая произошла еще в Петербурге, грузить его лишней информацией не хотелось — в любом случае, не о тайных и опасных миссиях. С богатого воображения Разумовского станется — напридумывает себе всяких ужасов и сам же в них поверит, будет страдать, прокручивая в своей светлой голове миллионы страшных вариантов того, что может случиться с Олегом. Ну, уж нет, такой возможности Волков другу давать не собирался. Так что легко пообещал полковнику: «Рот на замке!», — а следом вышел, покинув припорошенную песком палатку.

❖

      Олег удивился, осознав, что за все то время, что он провел в Сирии, еще ни разу не слышал голоса Сережи. Некогда было созваниваться, ведь каждый день был богат на события и выжимал из него все соки. Да и сама связь оставляла желать лучшего, в один из дней выжимая на экране телефона пару столбцов, а в другой ограничиваясь лишь крестиком и надписью: «только экстренные звонки». Задания: крупные и по мелочи, сменяли друг друга, и в минуты покоя сил не оставалось практически ни на что, лишь, сидя у костра, закинуть в себя скудный ужин да доползти до не шибко удобного лежака, чтобы отрубиться на нем до раннего утра…       При этом Волков особо не ощущал щемящей душу тоски. Упивался иллюзией того, что любимый человек был рядом — фото всегда лежало в нагрудном кармане, и при желании можно было его достать — провести мягко пальцами по контурам напечатанного молодого лица, представить, как по ладони скользят огненно-рыжие пряди волос, вообразить прикосновение нежных губ, вкус гладкой кожи…       Теперь же, наконец-то, можно было услышать живой и настоящий голос, а не довольствоваться давними воспоминаниями и фантазиями. В руках Олега лежала старенькая покоцанная мобилка с длинным номером на выцветшем экране и родным: «Сережа», прописанном в разделе «контакты».       Он снова ушел подальше ото всех — на окраину базы, чтобы никто не мешал. И там практически притиснулся к ограждениям, чтобы наверняка выпасть из поля зрения сослуживцев. Такие разговоры не терпели лишних ушей.       Звонить впервые за долгое время было страшно и вместе с тем радостно. Сердце билось чаще, а тело немного потряхивало от волнения и предвкушения. Тишина в эфире была непозволительно долгой для них обоих, но Олег надеялся, что за это время Сергей остыл от их последней ссоры и теперь был готов выстраивать нормальный диалог… Что ж, он понял, что ожидания с реальностью не совпали, когда после длинного цикла хрипящих гудков из динамика раздался родной голос с надменной интонацией.       — Ого, месяц молчания и такой подарок! Я думал, ты уже забыл обо мне.       Вот так без стандартного «алло», «привет» и «как дела?». Олег потупился, ощущая кислую горечь на корне языка. А кто сказал, что будет просто? Тем не менее, постарался улыбнуться, будто собеседник мог его видеть, будто это хоть что-то меняло…       — Как я мог забыть, Сереж? — отозвался он с искренней нежностью. — Ни дня не было, чтобы я о тебе не думал.       — Да? — отрывисто фыркнул Разумовский, словно разъяренный бычок, который только готовился броситься в атаку и насадить на рога беспечного тореадора. — Наверняка о том, как хорошо было свалить от меня подальше.       Из горла Волкова едва не вырвался вымученный стон. Сережа был не в настроении, все еще злился и теперь выплескивал обиду… Плохо. Насколько бы эгоистичным это было, но Олег надеялся на простой разговор: хотелось насладиться родным голосом, чтобы как в армии под лестницей, глаза лишь прикрыть и Сережу рядом представлять — любимого, красивого, желанного, самого лучшего… но пока что под веками материализовывалось лишь несчастное заплаканное лицо и бледные губы, с которых срывается страшное «ненавижу».       — Ну, зачем ты так?.. — попытался пристыдить Олег, — Серый, я же по-хорошему хочу…       — А меня не волнует, чего ты там хочешь, — колко ответил Разумовский, практически выплевывая слова. — Когда я чего-то хотел, ты плевал на это с высокой колокольни.       Сердце болезненно сжалось, затрепеталось в горле от обиды и стыда. Это неправда. Олег всегда все делал лишь для Сережи, ради Сережи… пусть тот и не всегда был готов это понять. Эти обвинения были голословны… но почему тогда они ввинчивались иглами прямо в мозг, а язык немел, не в силах произвести даже звука в свою защиту?       — Ты свой выбор сделал, Волков, — тем временем твердо добил Разумовский. — Беготня под пулями тебе оказалась дороже жизни со мной.       — Не говори так, — попытался вразумить тот, но друг моментально перебил, огрызаясь.       — А как? У меня цензурных выражений не хватает, чтобы описать все то, что ты со мной сделал!       «Да что я такого сделал-то?» — поморщился Олег, но вслух этого не сказал. Понимал задней мыслью, что со стороны Сережи его уход реально мог выглядеть чем-то нелицеприятным — предательством, отречением, бегством… Сам Волков так не считал. Желание самореализоваться, проявить себя, достичь успехов в профессиональной сфере (пусть это и сопрягалось с банальной жаждой адреналина) не было чем-то плохим. Наоборот — оно являлось естественным и понятным. Но Серый, почему-то, друга не поддерживал: навыдумывал себе кошмаров, и от страха изводил теперь и себя, и его… Но, честно признаться, тревожился Разумовский обосновано — шальная пуля, неожиданный взрыв, мина под подошвой — и конец. Но Олег же не идиот! Он был осторожен, не бросался в омут с головой и не рисковал больше, чем было необходимо для успешного завершения миссии.       Да и какую альтернативу военной службе можно было придумать? Сережа пытается посадить его — взрослого самодостаточного мужчину, в золотую клетку. Мол, на тебе денег, высокую должность, свой бизнес, если хочешь — играйся, сколько душе угодно, только не уходи. Но это тоже был не выход. Олег хотел быть полезным, значимым по-настоящему, чтобы его ценность не определялась лишь привязанностью конкретного миллиардера, которому он согревал постель.       Волков поставил для себя цель: служить — государству, конкретному человеку, и делать это идеально. Быть тем, кто готов принять удар на себя; быть надежной защитой, искусным исполнителем. Использовать эти качества, когда будет необходимо, в том числе и Сереже.       У того тоже были масштабные цели. Разумовский стремился помогать людям, развивать технологии, влиять на прогресс… и, спрашивается, какое право он имел ограничивать друга в подобном желании?       Олег четко понимал: они снова ни к чему не придут, если не попытаются поговорить словами через рот — честно, откровенно, без ненужных жеманностей. Он втянул побольше воздуха в легкие, собираясь с мыслями, и заговорил.       — Все что я делал, я делал лишь для тебя, — слова прозвучали немного нервно — непрошенная обида прорезалась в голосе, но он не стал ее прятать, — даже мои командировки… я не хотел сидеть у тебя на шее, я должен был чего-то стоить, чтобы быть с тобой. Но у меня ни образования толком, ни профессии не было, я просто хотел найти свое место в жизни и стать тебе полезным. Я должен был научиться всему этому, чтобы защищать тебя.       — А мне это было нужно, Олег? Ты не думал меня спросить? — отозвался тот моментально, повышая голос. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со мной все эти годы? Мне не нужен первоклассный наемник рядом, мне не нужен солдат или телохранитель! Мне нужен мой друг Олег Волков!       — Это все еще я…       — Нет, не ты! — истерично взвизгнул Разумовский. — Мой Олег не бросил бы меня! Не оставлял бы раз за разом, не начал бы так глупо ревновать к успеху!       — Сереж… — он хотел добавить «я не ревную», но на миг сам усомнился в том, что это было бы правдой. И тяжело выдохнул, вдруг осознавая, о чем они спорят все это время. «Мой Олег»… очевидно, что тот образ, который Сережа выстроил для него, не налезал на реального человека по имени Олег Волков. Тот был не таким самоотверженным в желании опекать Сережу каждый миг своего существования, жаждал покорения каких-то профессиональных вершин, хотел сделать что-то — пора это признать — для себя… и все равно, даже так, Олег никогда бы не поставил себя выше него. Он любил Сережу больше всего на свете и всегда бы выбрал его счастье в обход своего собственного, но… понимал ли тот это?       Неожиданная догадка всколыхнула что-то внутри. Сергей ведь тоже для него старался сделать, как лучше: окружить его всеми благами, которые только был способен дать, чтобы любимый человек ни в чем не нуждался… и также не спросил, нужно ли это было Олегу.       Это был тупик. Вся эта тема между ними была такой наболевшей — как огромный кровящий волдырь, и требовала такой основательной проработки, что стало ясно — эта беседа по душам не уместится в один телефонный разговор. Даже пытаться не стоит. По итогу, они оба все равно будут топтаться на одном месте, словно те два барана на мосту из старого стишка, не желая уступить друг другу. И финал у всей истории мог бы выйти удручающе похожим.       «В этой речке утром рано утонули два барана…»       А потому Волков перевел тему, вспомнив, что для обсуждения есть вещи куда важнее.       — Серый, я, вообще, предупредить хотел. Мы меняем дислокацию и мою группу отправляют на особое задание. Пока не ясно, что и как там будет, поэтому могу не выходить на связь какое-то время… — и на секунду замявшись, решил уточнить, — возможно, долго. Поэтому, если что, то не волнуйся.       — Я привык к твоему молчанию, Олег, — попытался осадить тот холодно, но в голосе все равно пробивалась обжигающая обида. — Целый месяц и ни одного сообщения, ни одного звонка. Вот так ты думаешь обо мне, да?       Олег вздохнул, провел по лицу рукой, растирая по загоревшей коже грязный пот. Его немного раздражала эта узколобая убежденность Сережи в том, что Олегу на него плевать. Его даже переубеждать не хотелось — на зло, но вместе с тем Волков понимал: он не имеет права вспылить. Из них обоих сейчас именно он должен был быть холодным и терпеливым, потому что требовать этого от взвинченного Разумовского — бесполезно.       — У меня не было возможности… — начал было оправдываться Олег, но друг мгновенно перебил.       — Или желания.       — Хватит, — умоляющий вздох, отчетливый привкус песка на языке. — Сереж, я правда хотел…       — А вот я уже ничего не хочу.       Они оба замолчали. Внутри неприятно жгло обидой, разочарованием… Олег стиснул зубы, пересиливая эти чувства. И постарался найти нужные слова, копнуть вглубь, сказать самое важное, то, что не имело право сейчас спрятаться под мишурой ненужных слов.       — Прости меня, ладно? — тихо отозвался он, ощущая как грудь печет изнутри. — Я люблю тебя, чтобы ты там себе ни напридумывал. И, признаю, я правда должен был тебе позвонить… но не срослось, Сереж. Не получилось. Прости.       Опять молчание, потом — короткий вздох. Разумовский тоже сдался. Олег не видел его, но был готов поклясться, что именно в этот момент чужие напряженные плечи опали, а Серый откинулся бессильно на спинку своего компьютерного кресла и помял переносицу подушечками тонких пальцев, заставляя себя усмирить гордыню. Вряд ли он действительно простил, но теперь он хотя бы пытался слушать… а это уже был добрый знак.       — Когда ты вернешься? — глухо прошелестел родной голос.       — Пока не могу сказать, сейчас здесь все очень… неопределенно. И не факт, что даже смогу держать тебя в курсе. Не только из-за поганой телефонной связи, нам и по условиям контракта не положено, — признался он, не скрывая сожаления в голосе. — Но не волнуйся, Серый, все будет хорошо. Слышишь?       — Слышу, — глухо отозвался тот, — но уже ни во что не верю.       Снова повисло тяжелое молчание, от которого ныло сердце. Олег покачал головой, ощущая горечь от всего этого диалога. Они с Сережей — самые родные друг другу люди, но сейчас общаются будто через силу, превозмогая свои страхи, обиды и разочарования… Не так все это должно быть, особенно на фоне перспективы не услышать родной голос еще очень долго, а возможно и вовсе никогда снова… Тем не менее, душить Сережу этой коммуникацией, принуждая что-то отвечать, он больше не хотел.       — Ну, все тогда? — шевельнулись нехотя сухие губы. — Конец связи?       — Подожди, Олег, — быстро отозвался тот, не позволив положить трубку. Волков невольно оживился, на горизонте забрезжила призрачная надежда на хоть что-то хорошее, и он поверил в нее с непозволительной для солдата искренностью.       — Что, Сереж? — вопрос прозвучал болезненно-нежно, имя растаяло на языке, словно сладкая вата.       Слова Разумовскому явно давались непросто, он долго подбирал их, опять заставляя Олега вслушиваться в потрескивающую тишину динамика, а после заговорил тихо, смущенно.       — Я соврал, когда сказал, что не буду тебя ждать, — признался он. — Я так сильно разозлился… Да я и сейчас злюсь, если честно. Очень. И я тебе высказал много всего неприятного в нашу последнюю встречу, но… я буду ждать, Олег. Обещаю. Ты только вернись, ладно?       Губы тронула улыбка — призрачная, вымученная, но настоящая.       — Обещаю, Сереж, — мягко ответил тот. — Я же говорил, помнишь? К тебе — всегда вернусь.

❖

      Испытывая эйфорию от начала чего-то нового, Олег не уделил достаточного внимания фразе «оформим документально», прозвучавшей в тот день из уст Мирона Михайловича. И впоследствии не узнал, что спустя некоторое время после этого разговора Сереже — как единственному указанному контактному лицу, в его вечно дождливый Санкт-Петербург, в башню из стекла и бетона пришла похоронка в потрепанном конверте.       Не узнал, что тот в припадке разнес свой офис: разбил дорогущие статуи, на которые раньше не мог налюбоваться; изрезал полотно Венеры, превратив ее прекрасное лицо в зияющие чернотой дыры, и что во всем этом бедламе пощадил лишь несчастное блюдце — то самое, которое Олег привез в подарок из Ливана… Не видел, как Сережа рыдал, сжимаясь в дрожащий комочек прямо на полу, не слышал, как тот умолял, проклинал и звал его — утробно, на одной ноте: «Олег, Олег, Олег…». Не был в курсе, что Разумовский едва не допился до алкогольной комы, и его — полностью разбитого оттого, что утерял единственный свет в своей жизни — отвезли в больницу по звонку встревоженной помощницы…       Волков не узнал и о том, что тот заново учился жить с пустотой вместо сердца. Сережа постоянно искал знакомые черты в лицах чужих людей и ненавидел просыпаться, ведь во сне Олег был рядом, а утром его ждала лишь ледяная постель и съедающая нутро тоска… Олег упустил тот момент, когда Разумовский, не видя больше смысла в собственной жизни, решил положить ее на что-то более масштабное — например, на борьбу с пороками общества. И делать это решил жестко и радикально.       …Если бы только Олег, сидя в кабинете полковника, вовремя понял, к чему приведут его амбиции, если бы он только знал — он бы никогда в жизни не подписал те чертовы бумаги… но тогда его хваленое звериное чутье молчало и, казалось, что жизнь складывается прекрасно.

❖

      На следующее утро их вывели на плац. Тот самый «отряд-призрак» — как звучит! — включал в себя порядка десяти человек, лица некоторых из них уже были знакомы Олегу, у которого едва мурашки по спине не бегали от предвкушения. Он снова чувствовал себя тем шустрым мальчишкой, которого впервые взяли выступать на спартакиаду. Гиря тогда содрогался: «Представляешь, Олег? Это уже уровень! Будешь в команде от области участвовать, не опозорь родной детдом», — и он был готов из кожи вон вылезть… хрен пойми ради чего. Сейчас на него накатило то же чувство — нужно было выложиться на полную, показать, что он не просто так попал в наемники, что он дорогого стоит.       В центре импровизированной площади стоял крепко сложенный блондин со стрижкой под «ежик». Он был старше Олега и немного выше, с грубоватыми, но все равно привлекательными чертами лица и светло-голубыми глазами. Не такими, как у Сережи. У того синева была насыщенной, как июльское небо — эти же стыло серебрились, как январский снег на солнце.       — Что ж, господа, — хищно ухмыльнулся мужчина, обводя цепким взглядом молодых солдат, — поздравляю, вы все официально мертвы. Добро пожаловать в клуб!       Тогда Олег еще не знал его имени, подумал лишь, что мужик явно душа компании. Не ошибся. Вадим был легким на подъем, немного резким и насмешливым, но при этом во всем его поведении не чувствовалось… прямолинейности. Словно он лишь демонстрировал остальным подготовленную специально для них маску, и за фасадом беззлобного балагура крылось что-то еще, причем не факт, что приятное.       Поначалу Олега и еще пару ребят приставили именно к нему. Тогда Волков еще не догадывался, что в будущем уже сам будет приказывать Вадиму, так что во время своей первой миссии — своеобразной «инициации» в качестве наемника, в рот ему заглядывал: внимательно слушал, следил и пытался запомнить его боевые приемы, и даже пытался подражать в чем-то… И все же Олег не мог сказать, что все было гладко.       Начать хотя бы с того, что именно с подачи Вадима за Волковым закрепилось нелепое прозвище «Поварешкин», просто за то, что тот, неся вахту на «кухне», в стандартную баланду добавил приправ, чем сделал ее чуть более съедобной. Да и, в целом, Вадик отличался свободолюбием и местами необязательностью — как командир не считал нужным объяснять некоторые вещи, а иногда и просто позволял «делать все, что угодно, лишь бы результат был». И тот, кстати, был, причем настолько успешным, что руководство лично отметило способности Олега и его рвение в работе — а нужно-то было лишь прихватить с собой какие-то папочки с вражеской базы, потому что там на первой странице виднелось знакомое имя.       «Отряд-призрак» завершил миссию успешно.       На второй заказ Олег попал в команду к своим старым знакомым — Максиму и Мигелю и сразу же сработался с ними настолько идеально, что они впредь стали трудиться в постоянной связке, единым составом. Правда в зависимости от необходимости тот расширялся, и в разные моменты в него входили и другие наемники. Даже Вадик, который шутки ради прозвал их трио «ММО» и «Доктор МОМ» — по первым буквам имен. Впрочем, он и сам обладал обидной кличкой — «кукушка», так что, когда он совсем доставал, Макс в ответ начинал тихо напевать старый шансон: «Ты кукуй, кукушка, в синей тишине…», и тот моментально отставал. Лишь лицо забавно морщил, и Волкова это веселило, хотя в причину, по которой Вадику дали такое прозвище, он не особо верил.       Несмотря на то, что Олег был в своей команде самым младшим (пусть и ненамного), он быстро стал негласным лидером и официальным главой впоследствии. Макса и Мигеля такой расклад полностью устраивал, отношения в отряде были гармоничными. Этого легко добиться, когда ежедневно приходится доверять друг другу свои жизни.

❖

      Очередная миссия была не шибко сложной: зачистить здание, в котором базировались боевики, тем самым обеспечив туда доступ иным компетентным службам. Зачем какому-то шишке понадобился побитого вида ангар посреди пустыни, наемникам не объясняли, но за миссию сулили неплохие дивиденды, так что они взялись за дело.       План действий был простым, но действенным: по-тихому зачистить окрестности здания, а следом бросить гранату в окно с южной стороны (где не было расположено никаких значимых помещений). Взрыв создаст необходимый кипиш, и противники ринутся на улицу в попытке спасти свои жизни — тут-то их и снимут, прямо как плохо прорисованных металлических уток в тире.       В итоге, все прошло как по маслу. Ну, почти.       Когда с террористами было покончено, а дворик рядом с ангаром усеяли безжизненные тела, наемники зашли в здание, и уже на пороге услышали стоны и невнятные мольбы. Стоило пройти глубже, как даже привычный ко всякой мерзости желудок скрутился узлом — на полу лежал боевик — мужчина лет тридцати, с вскрытой черепушкой, но все еще живой. Его глаза закатывались, окровавленное тело судорожно дергалось, будто подключенное к электричеству. Кровавая пена сбивалась на губах и отвратительно тягуче капала на грязный пол, пока бедняга продолжал выдавливать из себя резкие отрывистые звуки.       — Бля-я-ядь, — протянул Максим, поспешно отворачиваясь от бьющегося в агонии мужчины, — сука, я ж теперь не усну сегодня!       Внезапно исковерканное страшной судорогой тело прошила автоматная очередь, и Максим, успев отскочить подальше, очень несолидно взвизгнул, словно впечатлительная девица.       — Чтоб не мучился, — тихо обронил Олег, опуская автомат, дуло которого еще дымилось.       — Милосердный какой, — елейно ответил Мигель с другого края комнаты, — они вот что-то никого больно не жалеют — на живую бошки пилят, уроды.       — А мы должны быть лучше, — изрек Максим, усиленно стараясь не смотреть на замерший в неестественной позе труп, а следом огрызнулся на командира, но без особого запала, — еще раз пальнешь мне рядом с ногами, Волк, и!..       — И что? — поинтересовался Олег, смиряя его холодным взглядом глаз, в слабом освещении казавшимися угольно-черными. Но тут же улыбнулся, потеряв эту надуманную маску строгости. — Ты что же, не доверяешь мне, Макс?       Это был просто вопрос — стандартная попытка поддразнить, потому что постоянно оставаться серьезным в такой обстановке было физически невозможно. Элементарно нервов бы не хватило. Максим фыркнул, как конь, и тряхнул своей скрученной в дреды бордовой гривой.       — Доверяю, — неожиданно серьезно ответил он, — и порой даже больше, чем самому себе.       Это были обычные слова, лишенные пафоса или театральности. Просто честное признание в безграничном доверии: «знаю, ты не подведешь», и оно так сильно вплавилось куда-то в сознание Олега, что по прошествии многих лет он вспоминал этот эпизод своей службы с теплотой и болью.       Тогда магию момента разбил Мигель, шумно прошаркав по бетонной крошке.       — Только не целуйтесь, девочки. Надо остальные комнаты проверить, мало ли кого не зацепило, — резонно заметил он, а следом подобрался, готовый слушать приказ. — Волк, как пойдем?       — Ну, Леголас, что видят твои эльфийские глаза? — усмехнулся Максим, подходя к Олегу и по-дружески немного тормоша его локтем.       Тот прислушался к внутренним ощущениям. «Звериная» чуйка спала — мурашки не сновали по спине, пот не проступал на висках, мышцы не делались каменными. Волков не ощущал опасности, но все же не спешил обнадеживать друзей, хотя логически и понимал — был бы здесь кто-то еще, уже выдал бы свое присутствие.       — Вроде чисто, но бдительности не терять, — распорядился он, а следом указал основные направления. — Мигель — направо, Макс — налево. Я пойду по центру. Пленных не брать. Любое движение — огонь на поражение.       — Так точно, — одновременно отозвались оба наемника и разошлись. Олег остался один со смутным ощущением принадлежности к важному делу. Этого-то ему и не хватало дома, рядом с Сережей…       Сережа.       Перед внутренним взором пронесся знакомый образ — вспорхнул, как птичка, тут же растворяясь в жестокой реальности. Олег не удержался — мелко мазнул кончиками пальцев по нагрудному кармашку, словно проверяя там ли еще фотография. Там. Помялась чутка, но все еще хранила любимые черты, нежную улыбку, мягкий взор восхитительно голубых глаз.       Олег шумно вздохнул, ощущая, как грудную клетку изнутри распирает знакомое щекочущее чувство — тоска, но не смог отдаться ему полностью. Работа не ждала.

❖

      Довелось их команде поработать и с другими выдающимися наемниками, некоторые из которых время от времени возвращались в состав для очередного совместного дельца. Такие люди врезались в память лучше прочих.       О Вадике, например, и говорить не стоило — у того вечно были какие-то свои игрища, но он частенько звал Олега и Макса с Мигелем на «халтурку»: подсобить в зачистке, отвлечь противника, оказать силовую поддержку. Сам тоже не чурался браться за их дела, когда втроем сдюжить было невозможно, и требовался кто-то безбашенный и бесстрашный.       Приз за самое экстравагантное знакомство, если бы такой существовал, взяла бы горячая, как перчик халапеньо, наемница Джессика Родригез, не слишком разборчивая в половых партнерах. Но несмотря на общую фривольность, она свое дело знала и была одной из лучших исполнительниц, которых Олег только встречал — сильная и безжалостная, как того и требовала профессия, очень изобретательная, когда это было нужно и готовая браться за любую, даже самую грязную и опасную работу.       Впервые Олег увидел ее голой и верхом на Максе, и так растерялся, что буквально оцепенел — замер прямо на входе в палатку, напрочь забыв, что вообще-то хотел сообщить нечто важное…       Пару дней назад они запросили подкрепление — заказчик требовал ликвидации какой-то преступной шишки, но после трехдневной слежки за противниками стало ясно, что их количество изрядно превышает указанное изначально. Можно было бы, конечно, рискнуть и попробовать справиться втроем, но дураков не было — даже безбашенный и готовый лезть в самое пекло Макс поостерегся. Риск был слишком высок.       И вот, штаб наконец-то связался с Олегом по рации и сообщил, что к ним отправили солдата экстра-класса… Но все, что он перед собой видел в тот момент — это развратную латиноамериканку. Та усмехнулась широко, глядя прямо в его вытянутое от удивления лицо, и лишь ритмичнее запрыгала на бедрах стонущего мужчины.       — Ну же, не стой там, — позвала она, пошло облизав зацелованные губы, — присоединяйся, mi guapo!       …В тот момент она нихрена о нем не знала, и, тем не менее, так просто была готова отдаться. Это Олега поразило, потому что ну… как так? Он всю жизнь спал с Сережей и даже представить не мог, что можно вот так — с незнакомцем, просто случайно оказавшимся рядом.       Кажется, он тогда ей ничего не ответил — развернулся резко на 180 градусов и быстро вышел из палатки, услышав позади себя как разочарованно женщина цокнула языком, а Макс глухо зарычал, видимо, то ли достигнув пика, то ли экстремально близко к нему приблизившись.       В животе отчего-то скрутилась неприятная спираль. И Олег, оставив то, зачем пришел, отправился успокоить нервы у старого покосившегося заборчика на окраине их небольшого лагеря. И пока он раздраженно курил горький табак, эта бестия вышла из шатра — растрепанная, потная и все еще румяная, но уже хотя бы в какой-никакой одежде. Подошла к нему и в наглую стрельнула сигарету, забрав ту прямо из пальцев. Затянулась сладко и вдруг посмотрела на него неодобрительно.       — Ну и что ты ушел? Мог бы и подсобить, вообще-то. Дружок твой еле справился.       Он нахмурился, внимательно рассматривая ее лицо — на смуглой коже веснушки смотрелись как-то странно — и выдал:       — Ты кто вообще?       Она удивленно моргнула, будто сама только что его увидела, а следом небрежно откинула за спину лежащие на плечах всклокоченные вьющиеся локоны.       — А что, не сказали? Я — Джесси Родригез, ваше обещанное подкрепление.       Первой крамольной мыслью было: «зачем они прислали проститутку?», но та быстро исчезла, когда он присмотрелся к женщине внимательнее и заметил на ее коже шрамы — нет, такие не получить от буйного любовничка. Это были глубокие, но уже затянувшиеся раны от ножей, ожогов и пулевых… он увидел даже недавно зажившее осколочное. Но лучшим доказательством был ее взгляд — за напускным дружелюбием хоронилась знакомая настороженность и холодность. Нет, это не девочка на одну ночь, это такая же хищница, готовая не поморщившись забрать чужую жизнь.       Та, словно прочитав его мысли, усмехнулась и выдохнула облачко дыма ему прямо в лицо. В ноздри моментально забился густой табачный аромат.       — Знаю я, чего ты такую физиономию состроил. Не ссы, стреляю я так же хорошо, как и сосу, — заверила она и тут же снова, теряя былую серьезность, склонилась к нему, — хочешь, продемонстрирую?       Обманчиво хрупкая рука уверенно потянулась к паху, но Волков быстро ее остановил. Отчеканил сурово, чтобы сразу стало ясно — он в таком не заинтересован, не лезь:       — Обойдусь.       Джесси вздохнула преувеличенно расстроенно, с легкостью высвободила свое запястье из чужих пальцев и пожала плечами.       — Эх, чувствую, с тобой нам непросто придется, cariño.       Откровенно говоря, он чувствовал нечто похожее. Теплой дружбы тут явно не выйдет, но никто из них на это и не рассчитывал. Главное сработаться — и, как показало время, у них это вышло вполне успешно. Пусть Джесси все еще позволяла себе неловкие и пошлые подкаты, а Олег порой был с ней грубоват, между ними зародилось глубокое профессиональное уважение. Довериться друг другу было нестрашно, даже если вокруг царили взрывы, смерть и хаос.

❖

      Были во время службы и более приятные знакомства. Например, в одном из заданий им помогали «коллеги из России» — Слава и Шура, которые буквально были персонализацией фразы: «мы с Тамарой ходим парой». Да они даже фразы друг за другом оканчивали, словно старые супруги! Это не могло не умилять и вместе с тем не рождать в груди Олега странную тоску, оттого что его такая же половинка — его «Тамара», с которой они проходили бок о бок практически всю сознательную жизнь, сейчас не с ним, а очень далеко. Впрочем, уже стандартно, он быстро гасил это чувство, заставляя себя думать о делах.       — Александр, но можно просто Шура, — представился в тот судьбоносный день улыбчивый паренек — совсем еще мальчишка лет восемнадцати, но в нем уже чувствовалась эта нездоровая адреналиновая хищность, военный кураж. Такой не пропадет. И все же в голову Волкову полезли болезненные и сейчас откровенно ненужные ассоциации…       — Знал я одного Шуру… — сказал он на выдохе скорее для себя, чем для него, а потом улыбнулся — болезненно, немного натянуто, пожал протянутую руку. — Надеюсь, ты не закончишь, как он.       Этот живой Шура моргнул — неясное беспокойство просквозило тенью по его еще практически детскому лицу, но тут на помощь товарищу пришел Святослав — добрый коренастый мужчина, гладкая лысина которого едва не отражала солнце.       — Это вряд ли, — фыркнул он, прихлопывая Шуру по плечу. — Этот парень — зверь! Его вся местная шушара как огня боится!       — Ой, да скажешь тоже, — моментально замурлыкал тот, расцвел весь, как розовый куст, а следом уверено пояснил Олегу. — Да мы оба — мощь! Теперь в два счета разделаемся с этими вашими террористами.       Олег усмехнулся невесело, мысленно пообещав себе во что бы то ни стало сберечь эту парочку. Хватило в его жизни и одного Шуры с дырявой головой…       — Хорошо. Тогда пара правил: на рожон не кидаться и слушать мои приказы, — сказал он с мягкой непоколебимостью, — в мою смену никакого безрассудства. Действуем слажено, быстро и без потерь.       — Есть! — синхронно отрапортовали оба наемника, вмиг вытягиваясь по струнке.

❖

      Почему-то казалось, будто в горячей точке стало немного спокойнее — меньше смертей среди своих, хотя и такое порой случалось, просто теперь не в таких масштабах, как раньше. Объяснение нашлось быстро: вокруг не стало обычных солдат, в том числе желторотиков, прибывших в зону боевых действий ради денег и со светлой убежденностью в том, что война их не коснется, и они тихо-мирно отработают в штабе или на каких-нибудь складах… Обычно такие ребята плохо осознавали весь риск, вот и ложились в землю первыми. Теперь же Олега окружали профессионалы своего дела и очень успешные новички, находящиеся только на пути к признанию своего мастерства.       Такой контингент предполагал более-менее нормальную рабочую обстановку, так что служба была в удовольствие. Да настолько, что незаметно изначальный контракт продлился, а позже заменился новым, и новым, и новым…       Олега ждала череда спецопераций по всему миру. Иссушающие пустыни ближнего востока, влажные тропики на далеком континенте, старая Европа с ее многовековой историей… он успел побывать везде. Дни, недели и месяцы пролетали мимо, как бумажные листки отрывного календаря, небрежно сорванные сильной рукой и практически сразу же выкинутые в мусорную корзину. В итоге, изначальный срок в полгода растянулся на целых два, но все это время проходит для Олега незаметно — слишком много всего случается: новые знакомства, локации, бушующий в крови адреналин и постоянная опасность. Он чувствовал себя героем приключенческого фильма и ему это очень нравилось. Он понял, что искал всю жизнь именно этого.       Как бы кощунственно это ни звучало, но из-за работы Олегу часто было не до Сережи. Он просто знал, что тот есть где-то там и этого было достаточно. Впрочем, в некоторые вечера все равно от тоски пробирало до мурашек, когда он вновь обращал взор на светлое юное личико на затертой фотографии… В такие моменты он мысленно клялся и себе и восемнадцатилетнему Сереже, смотрящего на него из прошлого, что еще чуть-чуть и он вернется. Уже скоро. Нужно только еще чуть-чуть подождать…       Контракты обязывали Волкова сохранять личность в тайне — в конце концов, он числился мертвым, но совсем бросить Сережу не мог, а потому шел на нарушение, за которое могли покарать жестче, чем просто лишить довольствия или премии. Он набирал записанный на подкорку мозга номер — оба раза в чужой день рождения, но Сережа просто не брал трубку. Неважно, как долго Олег вслушивался в монотонные хрипящие гудки — на том конце провода никто не отвечал.       И он, ощущая горечь, сбрасывал исходящий вызов и больше не набирал. Попытка связаться раз в год — ничтожно мало, учитывая, что с их последнего разговора они оба хранили молчание… Но он и сам понимал, что иначе было нельзя. Дело не только в конспирации и влиятельных заказчиках — он и сам успел перейти дорогу многим людям. Об отряде Волкова ходили легенды — его и боялись и ненавидели… и явно бы не отказались поквитаться через любимого человека. Он не хотел подвергать Сережу опасности и решил, что так действительно будет лучше.       У хорошего наемника не должно быть слабых мест, куда можно надавить. Все они здесь — оторваны от своих семей, от своих прошлых жизней. Высокая плата за возможность погружаться в адреналиновый дурман, но Олег обещал себе — это не навсегда. Вот навоюется, надоест — и он вернется. Малахольно надеялся, что к Сереже, что тот — как и обещал — дождется его и примет обратно… В особо тоскливые вечера накатывала такая грусть, что в пору было на стенку лезть. Представлялось всякое: как он там один, как злится, наверняка, за долгое молчание, как, может, решил жить дальше, не цепляясь за призрак прошлого… было горько. Но винить было некого — Олег сам это выбрал.       Воображать, что Сережа нашел кого-то другого было особенно больно. Может, это мелочно, но Олегу хотелось верить, что тот предан ему и не клюнет на доступность, не променяет его на кого-то чужого, хотя и понимал умом, что было несправедливо ожидать чего-то, особенно когда сам фактически и толкал его на это своими поступками.       Просто эта верность — все, что осталось; все, что связывает их сейчас с Сережей и Олег ни за что бы ее не променял на минутное удовольствие в чьей бы то ни было компании, даже несмотря на то, что не было никакой уверенности в том, что Сережа думал также.       Потрепанная фотография все еще грела сердце во внутреннем кармане камуфляжной куртки, а тревога выбивалась из головы рокотом взрывов, звуками выстрелов и горячей кровью, окропляющей руки и лицо.

❖

      На чужой войне Волков встретил еще одного человека, ставшего впоследствии очень важным в его жизни. Игрок. Имя тот принципиально просил не использовать, хотя однажды и назвал его, купившись на Олегово: «нечестно, мое-то тебе известно». Бывает же!..       Игрок выступал в роли информатора, и если нужно было что-то узнать или провернуть какое-то дельце, то без его помощи было не обойтись, но работать он был готов не со всеми. С Вадиком вот как-то не задалось из-за нехорошей репутации последнего — ходили слухи, что Игрок его едва не взашей выгнал, когда тот за услугой пришел, и отказался помогать даже за приличные деньги. Вадим тогда фыркал и огрызался: «Да козел он, пусть идет нахуй». Однако благодаря ему Олег и вышел на этого агента.       После первой же совместной миссии оба пропитались друг к другу глубоким внутренним уважением, а впоследствии вовсе стали друзьями. Игрок ценил серьезность, ответственность и стабильность, и Олег был живым воплощением этих качеств: всегда собран и настроен на дело, без ненужных «сюрпризов» в виде внезапных предательств и прочих «дворцовых интриг» (чем, если верить слухам, и страдал Вадим).       Волкова же абсолютно покорило то, что после оброненной фразы о том, что его автомат — плох и никуда не годится, Игрок быстренько организовал ему встречу с надежным торговцем, у которого можно было приобрести хороший ствол за не менее хорошую цену.       В общем, они хорошо сработались. И тогда, проводя время в мясорубке военных конфликтов, Олег даже представить не мог, насколько в будущем — уже в совсем иной жизни, это знакомство будет полезно…

❖

      Волков не смог бы назвать семьей всех тех людей, с которыми служил, делил пищу и кров, нес долг за выполнение миссий, но постоянная опасность, нависающая над их головами, и ответственность за жизни друг друга, все же роднила их. По-другому и быть не могло, иначе, какая же это команда? Тут ты должен быть уверен, что за твоей спиной товарищ и тебя всегда готовы прикрыть. А значит обязательное условие — никаких секретов.       Еще в первый год службы, на привалах, в короткие промежутки между тем, как они сменяли друг друга на посту — кто-то уходил спать, а кто-то наоборот вставал на стрем, они взяли привычку в формате блиц-опроса делиться информацией друг о друге. Говорили обо всем: чем занимались до службы, где жили, хвастались полезными навыками… да, черт возьми, один раз даже делились адресами любимых забегаловок и баров, где можно хорошенько выпить, вкусно поесть и повеселиться. С тех пор, впечатлившись рассказом Мигеля, Олег зажегся идеей когда-нибудь побывать в «Коко Бонго»… с Серым, разумеется.       К слову, дела любовные без внимания сослуживцев тоже не остались. В этот раз Олег решил не прятать кота в мешке, так что честно признался в любви к другому мужчине (а через полтора месяца после этого они даже выпытали имя счастливчика и уже ожидаемо охренели открывшейся правде).       Рассказать о том, что вложил свое сердце в руки миллиардеру и филантропу Сергею Разумовскому, было не страшно, потому что у них в отряде встречалось и не такое. Джесс вот являлась классической нимфоманкой, которая не упускала случая затащить в койку приглянувшегося человека, да и Вадик признался спокойно:       — Пацанов — ебу, баб — ебу, арбузы… бывало, ебал. Животных — не ебу, но как говорится от сумы да от тюрьмы не зарекайся, — а когда его шутку никто не оценил, фыркнул. — Да шучу я, бля, рожи попроще сделайте. О животных я загнул, конечно. В остальном — открыт для предложений.       На фоне всего этого привязанность Волкова не выглядела странной. Да и вообще, в этом сюре ничто не было странным. Жизнь наемника была замкнутым колесом насилия: приказы сверху, большие деньги и никаких лишних вопросов, лишь кровь-кровь-кровь, взрывы, стрельба и смерть.       Теперь уже нельзя было сказать однозначно, что выступаешь со стороны хороших парней, но даже в качестве вольнонаемной силы Олег старался поступать по совести, не скатываясь до откровенной чернухи. Так что связь с мужчиной реально была самым меньшим из его прегрешений.

❖

      На очередном привале, под бескрайним небом цвета индиго, продырявленном яркими точками-звездами, которые чуть терялись из вида от всполохов костра, они снова заговорили о всяком. Время было уже позднее, а завтра их ждала дислокация на новое место, но, несмотря на это наемники бодрствовали, пусть и не все.       Макс и Мигель, например, уже видели седьмой сон в палатке и шумно сопели внутри своих спальных мешков, совсем не обращая внимания на дружескую трескотню у костра. Этой ночью было договорено их не будить — парни и так караулили сутки.       У костра же находились и раскладывались к ночлегу те, кому еще только предстояло ночное дежурство. В полном обмундировании и при оружии сидел на рассыхающемся бревне Вадик, гоняя из одного уголка рта к другому сухую травинку — отдыхал перед бессонной ночью. Рядом, задрав колени к подбородку, примостился Шура, который просто дожидался, когда придет Слава — его долговязая фигура виднелась на небольшой возвышенности в нескольких десятках метров от лагеря. Он важно расхаживал по каменистой поверхности, и постоянно крутил головой во все стороны — следил, как бы опасность не подкралась к товарищам.       Олег, в этот момент только готовящийся ко сну и занимающийся расстилкой мешка, не думал, что на них кто-то нападет. Не было никакого предчувствия, да и на многие километры вокруг — лишь голая пустыня, укрытая темнотой, изредка дающая о себе знать шумом пересыпающегося на ветру песка да редкими криками ночных птиц… и все же расслабляться не стоило. Хотя бы один дозорный — но должен был быть. Они условились сменять друг друга через каждые три часа.       Джесс вот обязалась караулить на рассвете, а потому уже развалилась на своей не очень удобной лежанке, придвинув ту поближе к костру, и теперь лениво окидывала взглядом лица коллег, упершись локтем в землю и уместив щеку на собственном кулаке. Спать она пока что не собиралась.       — Чем больше партнеров — тем лучше? Или раз и на всю жизнь? — спросила вдруг, задав этим общую тему беседы. Признаться, подобные обсуждения тут не были редкостью — видимо, война во многих пробуждала базовые инстинкты.       Ответы не заставили себя ждать — парни заквохтали, заулыбались. Начали по очереди делиться своими победами на личном фронте — не всегда ясно, реальными или выдуманными. Но когда очередь дошла до Олега, тот, пока еще только возясь с собственным спальным мешком, невозмутимо выдал:       — Раз и на всю жизнь.       Его ответ популярностью, очевидно, не пользовался.       — Боже, да ты романтик, — насмешливо фыркнула Родригез, — такого же не бывает!       — Бывает, — уперся он, хотя что-то доказывать ей не слишком-то хотел, — поверь, я знаю, о чем говорю.       Конечно, встретить любовь всей своей жизни еще в детстве — это один шанс на миллион, такое, как он слышал, бывает очень редко, и все же ему повезло. Кроме Сережи никто не был нужен, никто бы с ним и не сравнился, даже если бы попытался. Олег жил и продолжает жить одной лишь этой привязанностью уже много лет, и хранит ее в сердце как главное сокровище. Не у всех подобное бывает, но у него — сложилось именно так, однако на это он получает лишь скептический взгляд лукавых карих глаз.       — У тебя просто бабы нормальной не было, — усмехнулась Джесс, видимо, намекая на себя, –ну так я готова помочь. Не хочешь пройтись до ближайшей палатки?       Олег выразительно поморщился. Не то чтобы он всерьез воспринимал ее частые заигрывания и намеки, но он бы предпочел с ними вовсе не сталкиваться.       — Даже не пытайся, Сексапилочка, — вмешался Вад с неприятной улыбкой скользя по нему взглядом. — Он у нас по рыжим, да еще и пояс верности на себя напялил — пусть и метафорический.       — Ну и дурак, — обиделась та, надув губы, а глаза так озорно блестели, что сразу было ясно — ни на что не претендовала, просто дразнилась, — меня напялить было бы приятнее. Много упускаешь.       — Да, например, большой букет венерических заболеваний, — фыркнул Шурка, не сумев оставить свои пять копеек при себе. С Джесс у них были хорошие приятельские отношения, но не без подколов, некоторые из которых порой доходили до грани. Обычные люди наверняка затаили бы обиду друг на друга за подобные шутки, а этим двоим — хоть бы хны. Олег не знал конкретно, доходило ли у них до чего-то большего, но учитывая напор Джесс — вполне могло. Впрочем, не его это было дело, главное, что они вполне мирно уживались.       — Вот это вот было даже оскорбительно, — сморщилась Родригез, — я чиста, как стеклышко…       — Хватит уже, отбой, — вздохнул Олег и, наконец, улегся, планируя урвать хотя бы пару часов сна и увидеть там Сережу, — Вад, меняемся через три часа.       — Понял, — отрапортовал тот, и пропел, — сладких вам снов, дорогуши.       — Попытаешься на меня залезть ночью, я тебя отпизжу, — предупредила Родригез. Тот отмахнулся.       — Говорю же, тогда случайно вышло. Я упал на тебя, потому что кто-то шмотки свои раскидывает где ни попадя. Да и будто бы ты была против…       — Отбой, — повторил Олег. И они действительно смолкли.       Вадим поднялся на ноги, поправил автомат и, тихо шурша жесткой подошвой по гравию, двинулся к лучшей точке обзора в лагере. Тень Славы тут же встрепенулась, готовая уступить вахту. Шурик же, сладко зевнув, переполз в заранее расстеленный мешок, моментально отворачиваясь от костра. Рядом с ним пустовало место, предназначенное для Славы, которое вскоре заняли.       Все стихло.       Олег засыпал, глядя на танцующие языки пламени и вспоминал огниво мягких длинных волос… о том, как приятно было бы зарыться в них лицом прямо сейчас, вдохнуть родной запах дома — немного сладковатый и легкий, так сильно контрастирующий с пыльным воздухом пустыни и вонью давно нестиранного спального мешка.

❖

      В следующий раз тем же составом наемники собрались только через полтора месяца, при выполнении новой миссии. Нужно было выследить и ликвидировать группировку местных бандитов, что они и сделали без особых проблем. При этом не забыли прихватить с собой и ценные данные: карты перемещений противника с отмеченными местами привалов и нычек, а также рукописные журналы, которые еще только предстояло расшифровать, но это уже проблема «другого» отдела.       После выполнения задания солдатам полагалось вернуться на заранее оговоренную точку, откуда бы их по воздуху отправили на основную базу, расположенную на другом конце страны.       …И вот тут-то возникли сложности. На место-то отряд прибыл — разбил лагерь, устроившись поудобнее для комфортного ожидания… только вот в назначенный час так никуда и не улетел.       Их должны были забрать на вертолетах, но сильная песчаная буря, внезапно разбушевавшаяся на юге региона, кардинально нарушила планы. И пусть она была непродолжительной — всего несколько часов, вывоз откладывался на пару дней, потому что что-то случилось с техникой. Ее то ли задействовали в другой операции, то ли она просто вышла из строя — Олег так и не понял, хотя и отчаянно пытался разобрать речь координатора, представлявшую из себя отдельные слова, захлебывающиеся в хрипе динамика и свисте ветра. Одно оставалось ясным — им куковать в лагере еще какое-то время. Делать было нечего.       Под вечер первого дня Волков заметил отсутствие Вадима и Джесс и поначалу не придал этому особого значения, ведь между ними обоими так искрило нереализованное напряжение, что в пору было волноваться — как бы пламя прямо под носом не разгорелось. Их отношения Олег не очень понимал, но если те все же решили перепихнуться в сухих колючках, то это было не его дело. Все что угодно, пока работа выполняется ответственно и хорошо.       К тому же, сейчас у всех было условно-свободное время. Олег свое тратил не на сон, как Макс, и не на одинокое раскладывание пасьянса, как Мигель, а на обход лагеря, выстраивая в голове примерный план дальнейших действий — провизия уже заканчивается, и если ожидание затянется, придется заняться охотой… но кого, блядь, можно поймать в пустыне?       Во время этих пространных рассуждений его и настиг запыхавшийся Шурка — взъерошенный и немного смешной, с какой-то грязной кляксой на щеке.       — Олег, — позвал он, равняясь с ним и пытаясь попасть шаг в шаг. — Ты бы это… сходил за Вадькой и Джесси, они же реально ушли. Их долго нет. Как бы не случилось чего…       — Куда ушли? — не понял он, нахмурившись, — приказа не было.       — Так они не по приказу, а… о… — лицо паренька вмиг так выразительно побледнело, что все стало ясно без слов. — Ой, бля, они тебе не сказали, значит? Вот я, конечно, дебил…       — Это без сомнений, –покачал головой Олег, внутренне напрягшись — зная Джесс и Вада, те могли вляпаться в какую-нибудь опасную историю чисто из любопытства. — Рассказывай все, что знаешь, Шура.       Парень весь неловко сжался, будто хотел казаться меньше. Его бледные щечки быстро залило густой краснотой от стыда за то, что случайно сдал своих товарищей. Следить за его реакцией было забавно, потому что хоть Олег и командовал отрядом, но особой деспотичностью не отличался. Считал, что неукоснительное исполнение приказов следует требовать лишь во время миссии. А она уже закончилась. По сути, сейчас наемники могли делать все, что угодно, лишь бы это не ставило под угрозу личную безопасность и жизни товарищей.       Шура нехотя заговорил.       — Они тут… карту смотрели, что мы у террористов забрали. Шушукались все о какой-то нычке неподалеку, а потом вдруг исчезли. Я и подумал: может реально пошли? — и добавил, будто секрет рассказал, — они с собой еще почти всю амуницию взяли.       Волков вздохнул, устало прикрыв глаза. Это были не самое хорошие новости. Значит, эти два авантюриста решили не просто обчистить чью-то точку, а отжать ее силой. И ответственность за все это будет нести он сам, как непосредственный командир. Лучше не придумаешь.       — Конкретнее, куда они пошли? — уточнил Олег, и Шура с готовностью махнул в сторону, на небольшую возвышенность.       — К холму, говорили, что там расстояние километров пять-шесть. Часок прогуляться, и дойдешь на своих двоих.       Ладно, хотя бы не так далеко, как могло бы быть. Придется устроить себе внеплановую проверку на выносливость.       — Остаешься за главного, — напутственно сказал Волков, прихлопывая Шурку по плечу, прежде чем удалиться в свою палатку и по-быстрому собрать все необходимое для короткого марш-броска, — если мы не вернемся, объяснишь все Мигелю. Он знает, что делать.       Шурка шумно сглотнул и кивнул, во все глаза таращась на Волкова так, что тот даже подумал — не красовалась ли и на его щеке такая же грязная клякса?

❖

      Выследить Вадима и Джесс оказалось не слишком сложно. Изначально Олег заметил их следы на песке — неглубокие, и уже размытые ветерком, перекатывающимся по барханам, они служили неплохим ориентиром. Он двинулся вдоль отметин, а уж дальше — чисто дело техники.       В итоге, оба обнаружились минут через сорок, у небольшого «оазиса» если так можно было назвать низенькие кустарники колючек и намертво высохший саксаул. Вадим крутил в руках карту, Джессика раздраженно тыкала в нее, как всегда разоряясь с акцентом:       — Venga ya! Вот здесь их и зажмем. Отрежем путь к отступлению, и быстренько порешаем оставшихся. Заберем вещички, и дело с концом! Что тут думать?!       — Согласен. Там естественное укрытие — в скалу они не убегут, тут их и размажем, — кивнул Вадим, чуть задирая подбородок, видимо их спор длился уже какое-то время. — Ладно, убедила, чертовка. Только я предлагаю подойти с севера.       Джессика нахохлилась, как рассерженная пташка. Казалось, что даже ее волнистые волосы распушились, словно она хотела казаться больше в глазах оппонента.       — Какой север, ты ебнулся? Они тебя сразу же заметят! С ними как с дичью, надо подходить с подветренной стороны. А от тебя пасет, аж глаза слезятся!       Вадим на это замечание не обиделся, лишь привычно беззлобно и самодовольно оскалился.       — Наслаждайся, сучка, это запах настоящего мужчины.       — Что у вас тут за шуры-муры вдали от лагеря? — строго обозначил свое присутствие Олег. Он подкрался незаметно, так что оба наемника крупно вздрогнули и резко обернулись на него, готовые в любую секунду вскинуть оружие…       — Мierda! Котик, будешь подходить со спины на мягких лапках и в следующий раз я их тебе отстрелю, — выругалась взбудораженная Джессика, а следом опять вернула свое внимание к карте, — мы собираемся разжиться крепким пойлом и сигаретами. Никто не хочет два дня куковать в этой глуши трезвым! И раз ты пришел — значит, Шурка все растрепал.       — Не ругайте парнишку, он за вас волновался, — осадил Волков, подходя ближе. Вадик в разговор не встревал, лишь смотрел заинтересованно — тем своим дурацким маслянистым взглядом, словно ожидал чего-то, но чего именно было неясно. Очень раздражающее чувство… А когда Олег приблизился — протянул ему свой бинокль.       Тот принял. Взглянул через немного пыльные окуляры куда-то в зону горизонта — там, у выраставших из песка каменных пиков, сновали белые точки: люди, в одеждах, характерных для тех группировок, от которых они избавлялись. Рядом была пара небогатых палаток, на окраине тлели головешки костра…       — Вы собрались обчистить вражеский лагерь? — спросил Волков, отлипая от бинокля. — Сейчас? Вы с ума сошли?       — Да, — кивнул Вад с озорным оскалом, мексиканка хищно прищурилась, — мы полностью свихнулись без выпивки и табака! Мы обезумели, Поварешкин!.. Слетели с катушек! — закричал он практически смехом, никак не опасаясь того, что это выдаст их местоположение. А следом подошел ближе к нахмурившемуся Олегу, и, поддев за цепочку с клыком, потянул того на себя, будто собаку за поводок, вкрадчиво прошептал. — Но ты ведь нас не бросишь?       «Бросать — твоя прерогатива» — чуть не выдал Волков, припоминая все слухи, из-за которых Вада называли «кукушкой». Пока что в них не верилось — не было момента, чтобы тот повел себя как-то не так… язвил — это да, был невыносимым — определенно, но не предавал. Олег надеялся, что так оно и останется.       — Да как я могу вас бросить, — устало выдохнул он, легко выдергивая из чужих пальцев дорогую сердцу подвеску, — сколько там человек?       — Насчитали шесть, — с готовностью отчиталась Родригез, — тюфяки какие-то. Внезапно накроем и хана! Ничего не сделают.       — У них сигареты есть, и выпивка, — подхватил Вадик, — и важные данные, возможно.       Первые два пункта Олега волновали мало, а вот данные… это уже другой разговор. За них можно было и побороться.       — Тогда надо собрать людей и разработать план, — заявил он, но поддержки ни во взглядах сослуживцах, ни в их словах не сыскал.       — Ой, Волк, нахер, — поморщилась Родригез, словно раскусила лимонную дольку, — быстренько оприходуем их в три рыла и все.       — Сексапилочка права. Некого больше брать, остальные как слоны в посудной лавке будут, да и пока мотаемся туда-сюда, добыча сбежит, — Вадим по-хулигански поддел Олега локтем. — Там дел-то на двадцать минут — зашли и вышли.       Что ж, Волков был в меньшинстве, так что ему ничего не оставалось, кроме как согласиться с ними, и, бегло обсудив план, начать операцию.

❖

      «Чтобы я еще раз вас послушал…» — подумал он значительно позже, лежа с перебинтованной ногой на грубо сколоченной деревянной кровати. Их команда уже как несколько часов находилась на основной базе, и все это время Олег гипнотизировал взглядом скол побелки на потолке, прокручивая в голове события последнего дня.       В этот раз удача оказалась не на его стороне. Это надо же так… успешно накрыть вражеский лагерь, раздобыть ценные сведения, и абсолютно по-идиотски напороться икрой на ржавый гвоздь. Железка пробила мышцы так, что потребовалось накладывать швы. Хорошо хоть он привитый от столбняка, а то, учитывая отвернувшуюся удачу –наверняка бы заразился до кучи.       Хорошо хоть обещанный вертолет пригнали пораньше — глубоким вечером того же дня, и травмой занялись квалифицированные медики, а не шумный Шурка со своим: «надо пописать на рану, но ты сам не сможешь, так что давай я?». И ведь его даже не смущало, что Олег уже все обработал трофейным спиртом.       …Теперь у отряда намечался небольшой перерыв от дел — нескольких выходных дней. И свои Олег был вынужден провести не в пьяном угаре, как Макс, и уж точно не в объятиях возбужденных красавчиков, как Джесс, а в постели — угрюмо втыкая в потолок, и слушая, как надрывно орут под окнами то птицы, то солдаты. Ему назначили постельный режим, чтобы лишний раз не напрягать ногу и восстанавливаться.       Впрочем, даже в таких условиях покой мог только сниться…       — Охуенно, блядь! — громогласный голос Вадима раздался от двери, мигом вырывая Волкова из апатичной задумчивости, — просто о-х-у-е-н-н-о!       Тот зашел, не отрывая взгляда от какого-то допотопного приемника в руках, похожего на смесь радио и телевизора с длиннющей антенной, как на машине. Лишь на секунду взглянув на нахмурившегося Олега, мужчина заулыбался в неприятном оскале — как голодная акула, почувствовавшая запах чужой крови. И как ему зубочистка не мешала?       — Дрыхнешь что ли, Поварешкин? Смотри, что у вчерашних додиков спиздил. Прикинь, даже российский канал ловит. Но связь не очень, дай-ка из твоего угла попробую…       Хоть это и было похоже на просьбу, на самом деле Вадим не спрашивал — просто ставил в известность о намерении нарушить чужой комфорт.       Олегу повезло и тут, именно у его спального места была какая-то точка, где ловила связь и даже интернет, только вот воспользоваться этим богатством было нельзя. Впрочем, кое-кого это не останавливало…       Вадик упал прямо на задницу, упираясь спиной в царгу кровати, растопырил ноги и, уложив на согнутые колени локти, держал на весу свою игрушку, где сквозь помехи пробивались черно-белые лица ведущих и журналистов. В хрипящем звуке слышались знакомые голоса и родная речь — обычная новостная передача.       Олег прикрыл глаза, присутствие товарища его не напрягало, как и шум. Желание отдохнуть было сильнее.       — Новости совсем не смотришь, не знаешь, что в мире творится… — пристыдил его Вадим, не поворачивая головы, на что Волков только пожал плечами.       — Мне интересно, только если Сережку показывают.       На это признание не поступило никакого ответа. Вадим полностью погрузился в программу, а Олег успел немного задремать, различая под закрытыми веками танец солнечных зайчиков… Но уже через десяток минут сослуживец вдруг завопил, сильно шлепнув Олега ладонью по бедру.       — Ого, Поварешкин, прям концерт по заявкам! Вот это удача! — рявкнул он, выводя друга из полусна. — Это ж твой рыжий!       Волков тут же подорвался, усаживаясь на кровати, и, поморщившись от боли, стрельнувшей в раненной ноге, заглянул через чужое плечо — прямо в идущий рябью экран.       — Серьезно, что ли? — обронил он, ожидая очередной дурацкой шутки, но нет. Это правда. Кадров было немного, но их хватило, чтобы сердце в груди зашлось бешеным стуком. Знакомая фигурка мелькала на какой-то круглой подсвеченной сцене. Потом показали крупным планом лицо Сережи — буквально пара секунд, и тут же картинка поменялась на общий вид какого-то футуристичного зала.       — А то! Новости технологий и как же без него. «Вместе», обновление 2.0, слыхал? — Вадим с удовольствием причмокнул губами, будто рассасывал сладкий леденец, — ну ты глянь, стоит такой, прям, мальчик-божий одуванчик. Подстригся только хуево, неровно.       Олег успел оценить — Разумовский был все такой же красивый, но да, волосы будто сам откромсал. В груди потеплело, а на лицо сама собой наползла теплая печальная улыбка. Заметив это, Вадим ухмыльнулся, перекатил зубочистку из одного уголка рта в другой. Придвинулся и вкрадчиво спросил, прищурив глаза:       — Слышь, Поварешкин, а он в постели как? Хорошо ебется?       Волков перевел красноречивый взгляд на его нахальную морду.       — А вот это не твоего ума дело.       Вадим коротко засмеялся, сползая ниже с приемником в руках.       — Ладно уж, храни свои секреты, — примирительно произнес он.       Новостной сюжет закончился, сменился перебивкой и рекламой. Олег вновь откинулся назад. Вадик заугукал какой-то прилипчивой песенке, а через пару минут, когда программа в эфире продолжилась, снова привлек внимание сослуживца.       — Глянь, мажора какого-то заживо спалили прямо в его невъебенно крутой тачке, — поделился он, а следом раздосадовано цокнул, — бля, жалко…       — Кого? — удивился Олег, не ожидая такого сочувствия от приятеля, ведь обычно Вад даже слезинки не проранивал, если они лишались кого-то из команды, — парня?       — Да какого парня, блять, Поварешкин, — огрызнулся тот, покачав белобрысой головой, — тачилу, конечно. Ты только глянь на эту малышку… Эх, не повезло с хозяином-долбоебом. Так бы ездила и была украшением дорог…       — Ну-ка, дай глянуть, на что ты там дрочишь, — Волков снова приподнялся на локтях, увидел на небольшом экране фотографию какого-то белобрысого парня с нагловатым лицом. Тот вальяжно сидел в дорогущей красной машине, скалился в камеру, как дикий зверек… но следующий кадр полностью разрушил образ дерзкого «хозяина жизни», рожденного с золотой ложкой в заднице. Потому что никто не может выглядеть крутым, убегая от угрозы.       Волков придвинулся ближе, когда в сюжете замерцали смазанные кадры с внешней камеры видеонаблюдения, запечатлевшей момент расправы. Там испуганного паренька преследовал человек в высокотехнологичном костюме и маске, стилизованной под маску чумного доктора из средневековья. Похожий на какого-то супергероя, преступник выпускал пламя из закрепленных на руках огнеметов, подгоняя свою жертву к автомобилю. Очевидно, это была западня — неуловимый мститель в маске просто игрался с мальчишкой, как кошка с мышкой. И Олег окончательно убедился в этом, когда парень, достигнув своей цели и нырнув в машину, сдал назад… и тут же подорвался.       На секунду яркая вспышка выбелила старенький экран полностью, а после в кадре появилось озабоченное лицо какого-то пожилого эксперта, разглагольствующего о пагубном влиянии чего-то там на общество…       Сердце Волкова замерло на долгую секунду — даже дыхание сбилось, будто кто-то ударил его под дых. Холодный пот проступил на висках, несмотря на изнуряющую жару, а на загривке волосы встали дыбом. Ему показалось, что он уже видел человека в маске… эти движения были знакомы: немного вальяжная походка, горделивая стойка с приподнятой головой, экспрессивные, будто театральные движения рук… Огонь…       Его напряженное состояние не укрылось от любопытного Вадима. Тот озабоченно нахмурился, даже развернулся почти целиком, коснувшись чужого окаменевшего плеча кончиками пальцев.       — Ты че, Поварешкин? Как будто призрака увидел.       Тот крупно вздрогнул, сбросив с себя оцепенение.       — Нет, ничего, –торопливо покачал головой. — Просто показалось… неважно.       Вад хмыкнул, но допытываться не стал. Лишь глубокомысленно изрек, перекатывая во рту изжеванную зубочистку:       — Да уж, выбрал себе этот птичий выпендрежник оружие… Огнеметы — это же жутко непрактично, там и свою жопу подпалить — нехуй делать. Чудо, что он вместе с этой тачкой не подорвался, — и тут же легко отвлекся на новую тему, когда телевизионная картинка сменилась. — О, блядь, ты только глянь, опять налоги повышают. Вот же козлы!       Олег его уже не слушал. Неприятное беспокойство и будто бы предчувствие сковали грудь, но он не дал этим чувствам и шанса — списал все на общие переживания и усталость. Как, вообще-то, что произошло с зажравшимся сынком миллионера, могло быть связано с давнишним пьяным разговором с Сережей?       В памяти, как специально, всплыли обрывки фраз, прозвучавшие тем вечером, и от каждого из них Олега немного мутило.       «…я бы их всех сам линчевал»       «Использовал бы огнемет. Прямо на живую — чтобы эти мрази мучились… Есть символизм»       «Огнем выжигали заразу — в средних веках так избавлялись от чумы»       Червоточинка сомнения засосала в груди, но Волков задавил ее жестко, отрицая саму возможность того, что Сергей мог бы заняться таким «черным» правосудием. В тот роковой вечер Разумовский злился — Олег это прекрасно помнил, а в таком состоянии мог выдать всякое, что даже обещание сожжения покажется легким наказанием. Да и говорить — не делать.       Волков успокаивал себя. Заподозрить под маской Чумного Доктора любовь всей своей жизни? Ну уж нет, просто уставший и истосковавшийся мозг начал искать связи там, где их нет…       Да и жесты, за которые первоначально так сильно зацепился глаз Олега — доказательство весьма надуманное. На том видео ничего было толком не разглядеть, да и экран Вадикова девайса нещадно рябил, искажая картинку. Так что, о чем речь? Нужно выкинуть глупые мысли из головы и просто отдохнуть.       …Но попытаться позвонить домой все же стоит, — подумал Олег, успев уложиться на матрас и слепить веки. Просто, чтобы удостовериться, что все в порядке…       Но в итоге он этого не делает — не до того оказывается, потому что через пару дней террористы напали на совместную гуманитарную миссию трех стран, руководителей которой взяли в заложники. Только-только поправившегося Волкова в срочном порядке назначали руководить операцией по их спасению. И в этот момент все мысли о доме и Сереже вымыло из его головы напрочь — осталось только задание.       Операция дается команде непросто. По сути ее вообще можно было бы назвать провальной, и это еще не считая раненных с их стороны. Да, двух дипломатов, включая Летицию Форезе, которая впоследствии, без преувеличений, спасет Олегу жизнь — удалось вызволить, но вот российский атташе — Евгений Ивашевич навеки остался в раздираемой войной Сирии, и все из-за предательства в рядах своих спасителей.       Тут-то и выяснилось, за что Вадиму дали обидное прозвище «кукушка». Сказать, что подстава товарища больно ударила по Волкову — ничего не сказать. Ему пришлось врать в лицо начальству, просто чтобы прикрыть свой косяк — не доглядел, не проконтролировал… Чувство вины смешивалось с яростью.       Он пообещал себе — никаких больше дел с Вадиком. Никогда.

❖

      Олег увидел фото Разумовского с надписью «террорист» на старом экране кинескопного телевизора спустя несколько недель. В задрипанной харчевне на окраине дружественно настроенной к миротворцам деревеньки, куда заскакивали просто перевести дух.       Сослуживцы быстро пропадали из поля зрения Волкова: Джесс, кажется, нырнула в комнаты с каким-то кудрявеньким тщедушным мальчишкой, разносящим напитки. Макс играл в карты с местными парнями, Мигель пытается разобрать маршрут на помятой карте, а он сам гипнотизировал взглядом экран, не веря в то, что видит…       Диктор бегло шпарил на арабском что-то о беспорядках, задержаниях и правосудии в далекой холодной России. В репортаже выхватывали кадры горящих улиц Санкт-Петербурга, бойни каких-то фриков на набережной Фонтанки, и проносящихся мимо полицейских машин. А потом, крупным планом — знакомое бледное лицо, огненно-рыжие растрепанные волосы, в которые Олег когда-то зарывался лицом, родные глаза, неестественно сверкающие золотом…       Ведущий говорил, что Чумной Доктор… нет, Сережа — поправляет Олег с усилием — для своих экзекуций использовал огнеметы. Так кстати в голове вплыл тот давний разговор подшофе на диване и Вадик с его дурацкой игрушкой, по которой транслировались новости…       Опять.       Недоглядел. Не проконтролировал. Пустил все на самотек, убедив себя, что все нормально. Волков шумно сглотнул, почувствовав свою причастность ко всему, что с таким садистским удовольствием демонстрировали на экране.       Вопреки всему, злости именно на Сережу не было. Как и разочарования, лишь беспокойство. Было легко жить с мыслью, что тот, пусть и не рядом, но где-то там — занимается любимым делом, строит свою цифровую империю, делает жизнь людей лучше… и невыносимо было смириться с тем, что он в неволе, неизвестно в каких условиях, оторванный от всего, что ему дорого…       Нет. Так быть не должно. В Олеге мигом вскипела такая ярость и вместе с тем сила, что ему показалось, он горы может свернуть. Его мало волновало, был ли Разумовский осужден за дело. Такому как Сережа не место в тюрьме. И эту случившуюся несправедливость необходимо было исправить.       Олег не помнил, как пережил окончание того дня и последующую ночь. Тяжелые мысли, тревога и страх раздирали его сознание, словно бешеные псы сочный кусок мяса. И как бы он ни силился успокоиться, отключить лишние эмоции и заняться проработкой плана — не мог, постоянно возвращаясь к отпечатавшимся под веками кадрам, на которых его Сережа в том черном костюме, с изрезанным мелкими ранами лицом, с озлобленным, но при этом потерянным золотым взглядом… Этот образ не шел из головы, бередя сердце тоской, вселяя в голову ужас и пуская по телу волны мелкой возбужденной дрожи — пресловутая реакция «бей и беги», только направить ее было не на кого. Опасность была неявной, и даже не применимой к нему.       Единственное было ясно, как день: необходимо собрать людей — команду, что поможет Олегу вызволить Разумовского из заточения. Волков не строил глупых иллюзий: в одиночку провернуть подобное было нереально, а значит пришла пора воспользоваться всеми связями, что у него были.       Первой на его пути была Джессика. Буквально. Еще когда он только пулей выскочил из забегаловки, толком не зная, что делать и куда бежать, врезался прямо в нее — вальяжно прогуливающуюся по территории с оружием в руках. Видимо, паренек-официант не смог ее увлечь надолго.       — Pinche cabron!, — взвизгнула та от неожиданности, моментально отпихивая от себя мужчину, — Волк, че несешься, как на пожар? И что у тебя с рожей? — тут же спросила настороженно, всматриваясь в него внимательнее, а следом страшная догадка проскочила на дне ее глаз. — Что, помер кто-то?       — Нет, — тут же качнул он головой, боясь даже представить, что за выражение приняло его лицо, если даже спокойная ко всему Родригез заволновалась. А следом, не давая опомниться, уверенно приобнял ее рукой за плечи и потащил в сторону — в тень низеньких зданий. Разговор явно был не для оживленной улицы, — Джесс, дело одно есть…       — Если ты наконец-то решил меня натянуть, то стоило бы предупредить заранее, я бы хоть душ приняла, — мигом переключилась та, ехидно заулыбавшись и кокетливо завиляв бедрами. — Да и тебе бы не мешало, если честно… Впрочем, когда это кого-то останавливало, да? Но все же обойдемся без минета, ладно? Я не жрала сегодня толком, может вывернуть.       — Да я не об этом, — рассеянно заметил Олег, направляя девушку в узкий переулок. Встал перед ней, заглянув в ее мигом потерявшее заинтересованность лицо, — нужна помощь.       …он вкратце изложил ей ситуацию, пообещал хорошие деньги. Та выслушала внимательно — без жеманностей, не пытаясь снова уводить тему куда-то в сторону. Лишь сложила руки на груди, кивала на словах о награде, хмурилась, когда Олег заговорил о хорошо охраняемой больнице-тюрьме и Сереже.       Когда он замолк в ожидании ее ответа — не требовал его сразу же, но надеялся, что она хотя бы поразмыслит над предложением, и, может, согласится.       — Я пас, — отмахнулась Джесс практически сразу же, — откровенно говоря, я уже собираюсь рвать когти из этой дыры. Мной тут один мужик заинтересовался, очень близкий к экспериментальному оружию, а ты же знаешь, Волк, что я мужикам не часто отказываю, особенно таким, ну… с мощными стволами, — она фыркнула в смешке, будто рассказала лучшую шутку. — Ну а с вами — педиками, мне ловить особо нечего, без обид. Могу лишь удачи пожелать.       …И в тот момент Олег понял, что собрать опытных наемников нихера не просто, даже если ты сам — один из них. Чужой отказ он принял, но не без досады. И начал искать дальше. На это ушло больше времени, чем он рассчитывал.       Вариантов особо не было, а ему были нужны рабочие руки… При этом Волков не опускал планку требований. Для такой сложной операции, как похищение человека из тщательно охраняемой тюрьмы-больницы, нужны были первоклассные наемники — профессионалы своего дела. Пришлось даже обращаться к Вадиму, доверие к которому было изрядно подорвано после миссии с вызволением послов мира из плена. Но Олег был готов пойти даже на это, лишь бы обзавестись достаточно квалифицированной командой.       Вадим встретил товарища самодовольной ухмылкой — о том эпизоде службы они оба демонстративно не вспоминали, и все же некая напряженность зависла между ними, так и не найдя разрешения. Никто и не стремился.       — И что? Не страшно меня на дело брать после всего? — усмехнулся Вад, поигрывая в пальцах изжеванной зубочисткой. — Я уж думал между нами такие отношения — все. А тут, глянь-ка, пришел.       Олег хотел обронить что-то вроде «у меня не было выбора», но решил придержать это откровение у себя. Вместо этого отозвался строго, поглядывая на сослуживца открыто, но все же исподлобья.       — Я заплачу тебе достаточно, чтобы ты… просто сделал то, что требуется.       — В каком же ты отчаянии, раз обратился именно ко мне, — рассмеялся тот, смиряя Волкова стылым взглядом. — Не знал бы я тебя, Поварешкин, решил бы, что ты каблук голимый. Кто еще будет два года послушно в ладошку дрочить, когда предлагают приятно скоротать время без обязательств? А ты у нас весь такой правильный, аж тошнит. Живешь работой — «есть, сэр», «да, сэр»… прямо человек-скала, надежный и неприступный. Но, глянь, муженек в беде — и тут же срываешься, нахуй послав всю свою хваленую честь, долг и принципы. А, помнится, ты когда-то на меня как на говно посматривать пытался, из-за того, что я о своей шкуре больше пекусь. А как самому хвост прижало — так все. Не такие мы и разные, да?       Слушать этот глумливый тон не хотелось. Волков и сам знал, что напряжение между ними действительно было, и соврал бы если бы сказал, что Вадим был не прав… Еще как прав. После той миссии Олег испытал бурю чувств — разочарование, обиду, но больше всего — презрение. Он не считал Вадика другом, но боевым товарищем, кем-то на кого можно положиться — вполне. Надеялся, что тот испытывает нечто похожее, а на деле Вад даже бровью не повел, подставив всю команду и Олега — в частности.       Волкову было, что сказать по этому поводу, но он не хотел бередить этот нарыв, сдирать струп с закрывшейся раны, а потому лишь тихо спросил: — Так ты со мной?       Тот ухмыльнулся, выдерживая испытывающий взгляд Олега несколько долгих секунд, а следом легкомысленно отмахнулся.       — Не, у меня тут дельце одно наклевывается в богатой азиатской семейке. Если выгорит, то будет полный кайф. Работенка непыльная, а предлагают больше, чем в этой дыре за пару месяцев. Сомневаюсь, что ты или твой хахаль сможете обеспечить мне такие же условия. Так что извиняй, Поварешкин, я пас.       На другое можно было и не рассчитывать. Только зря потратил время. Олег не стал отвечать, лишь кивнул, и тут же поспешил уйти, снова прикидывая, кого можно затащить на столь опасное дело… как вдруг снова услышал голос Вадика.       — Эй, Поварешкин! — тот все также мучал зубочистку, когда Олег обернулся, — удачи тебе. Надеюсь оно того стоит.       Удача ему действительно была нужна, но слышать такие пожелания от Вадика не хотелось. Так что он промолчал и удалился, уже не заметив, как привычно насмешливое выражение лица сослуживца принимает абсолютно незаинтересованное выражение.

❖

      В итоге, Олег нашел поддержку там, где и ожидал. Максим и Мигель, не раздумывая, согласись помочь, и Волков был за это искренне благодарен. Их постоянная связка «ММО» снова была в деле, и парни по просьбе «командира» пошерудили по своим каналам, подогнав еще несколько исполнительных ребят. Тут же к месту оказались и Слава с Шурой, у которых после той провальной миссии с послом заказов поубавилось. Крупное дело их вдохновило, и никто даже не обеспокоился вполне реальной перспективой преступить закон.       Адреналин подначивал всех. Они разработали не особо сложный, но действенный план — проникнуть в спецучреждение под прикрытием.       Игрок помог с организацией — подогнал транспорт, оружие и даже пропуска, чтобы наемники могли сойти за своих, хотя и предупредил Олега обеспокоено: «Ты уверен, Волк? Обратного пути не будет. Это шаг в бездну, из которой уже не возвращаются. Объявят в розыск — подадитесь в бега, и все. Никакой больше честной работы и спокойной жизни».       «Мне без него никакой жизни не надо. Ни спокойной, ни какой бы то ни было еще», — подумал Олег, но вслух ничего не сказал. Он не сомневался — все, что угодно ради Сережи. Не могло быть и речи о том, чтобы оставить его гнить за решеткой в застенках психбольницы. Ради его свободы Олег и голову был готов сложить, что уж говорить о мнимом спокойствии и законопослушности?       Игрок, кажется, понял его ответ по одним лишь горящим решимостью глазам, по гордой выправке, и твердо сжатым кулакам, готовым хоть прямо сейчас пробивать себе дорогу в клетку к монстру. Друг лишь усмехнулся безрадостно и будто сожалеюще, размазал докуренную до фильтра сигарету о дно пепельницы, и больше ничего не сказал.       Уже на следующий день «команда спасения» располагала всем необходимым для операции. И смысла ждать больше не было.

❖

      Олег забрал Сережу прямо из-под ножа принудительной психиатрии. На организацию этого похищения он спустил практически все деньги, накопленные за время командировки, но оно того, определенно, стоило.       Наемники действовали быстро, нагло и безжалостно — шли по трупам, не стесняясь марать руки в крови, пробивали Волкову дорогу к помещению, где содержали Разумовского. В расход шли все, кто только смел встать на пути — охранники, персонал, даже другие пациенты…       Олег не щадил никого — прямо перед ним взрывались головы противников от прицельного выстрела в упор, а у него перед глазами был лишь светлый образ из прошлого — веснушчатый рыжий мальчик с небесно-голубыми глазами и теплой улыбкой. Добрый, нежный, самый родной… Как его только посмели засунуть в это царство боли, отчаянья и неприветливых серых стен с железными решетками?       От такой черной несправедливости грудь сдавливала злость, и она же давала силу сражаться — соображать на несколько шагов вперед, не совершать ошибок, метко попадая выстрелами прямо в цель и следовать точно по проработанному маршруту.       Когда Олег наконец-то находит Разумовского, то в первые секунды даже говорить не может от шока. Тот — болезненно-исхудавший, в какой-то потрепанной робе, с безумными впалыми глазищами на пол-лица и дрожащими плечами, покрытыми фиолетовыми синяками. Этот мужчина мало походил на того Сережу, от которого Олег уезжал пару лет назад.       Несмотря на долгую разлуку, объятий не следует. Вместо них Волков стерпливает сильную пощечину от чужой тонкой ладони, и истеричное: «Я думал, ты умер! Как ты только посмел!». А следом — горькие слезы, брызнувшие из родных глаз, сейчас, как никогда, кажущимися потерянными и безжизненными.       …Наверняка, Сережа ощущал себя преданным все это время, и не безосновательно, ведь Олег действительно чувствовал вину за то, что не удосужился хотя бы написать ему строчку, хотя бы сделать короткий звонок и сказать: «Я жив, Серый». Не то, чтобы было время, или право так делать, но все же… он мог, но не стал.       На объяснения в любом случае времени не было — слова придется отложить до момента, когда они будут в безопасности. А пока что — отключить эмоции и включить голову, хватать Серегу в охапку и валить.       Волков заставляет его переодеться, а следом, прикрывая собой, тащит по запутанным коридорам на крышу — к зависшему над летной площадкой вертолету, уже готовому забрать их и увести подальше от этого проклятого места. Парни прикрывают им спины — действуют слажено, как и нужно. Олега в тот миг переполняют разные чувства: горько-сладкая радость от долгожданной встречи с любимым человеком; гордость за свою команду, способную выкрасть хорошо охраняемого преступника из тюрьмы-крепости; и вина за то, что вообще допустил такую ситуацию…       Уже в небе, сидя рядом с Сережей на жестких креслах, он узнает о некоем Игоре Громе, который повинен в том, что Чумного Доктора — последнюю надежду этого прогнившего в коррупции города упекли за решетку.       Разумовский едва ли не сразу пихнул в лицо друга смартфон, на экране которого красовалась фотография коренастого брюнета с откровенно бандитской рожей, и Олег, как по команде, моментально пропитался к тому искренней черной ненавистью.       Урод, посмевший обидеть Сережу, должен был быть наказан. Уничтожен. В этом Волков не сомневается.

❖

      Похищение Сергея Разумовского вызвало настоящий резонанс: новостные каналы наперебой гудели новыми подробностями происшествия, транслируя в своих эфирах «исключительные» и «эксклюзивные» кадры. На них — лишь отдаленные размытые фигуры в одинаковых робах, лиц которых при всем желании не разобрать. Так что о том, что их вычислят в скором времени, Олег не волновался… фора у них будет.       Тем временем в Санкт-Петербурге был объявлен план перехват. Кажется, по тревоге подняли всех копов, каких только нашли. Патрули прочесывали улицы, проверяли подозрительные машины. В небе над городом огромными стрекозами жужжали вертолеты. Люди в сети устраивали панику, выкладывая тысячи постов с какими-нибудь несчастными прохожими, внешне похожими на Разумовского… а кое-где ситуация даже разошлась на мемы.       Но этот шум был далеким и оставался за пределами небольшой съемной квартирки на самой окраине города — не такой роскошной, как их бывшие апартаменты, но чистой и надежной. Найти островок спокойствия в бушующем океане истерии помогли связи Волкова — Игрок лично вызвался подсобить с убежищем, и как всегда не разочаровал.       Олег с Сергеем вдвоем схоронились там, пока остальные ребята отправились заметать следы и присматривать за обстановкой. Все они находились на связи с «командиром», но тот настоятельно просил не беспокоить по пустякам — только в крайних случаях. В конце концов, и у него миссия была не проще…       Пока появилось время, нужно было обсудить с Сережей все, что происходит. И в первую очередь, Олега волновало: было ли то, в чем обвиняют друга, правдой? Дело в том, что сначала, услышав о сожжении зарвавшихся чиновников, о показательно вывешенных трупах на улицах Питера… он не поверил, что это дело рук Сережи. Но когда тот на прямой вопрос утвердительно кивнул и, ни капли не тревожась, признался: «Все так, это сделал я», Олег легко это принял.       Вот так просто.       Подумаешь, человек, которого он знал и любил всю жизнь, оказался убийцей… Даже не так: убийцей был он сам — устранял людей по приказу или ради собственного выживания. А вот Сережа являлся настоящим серийным маньяком, пусть и действовал из благих побуждений. Но Олег понял и принял. Нестрашно. Все хорошо. Главное, что они рядом и оба живы.       Волков попытался убедить в этой нехитрой истине и друга, но наткнулся лишь на метафорическую стену. Разумовский — отрешенный и мрачный, его будто не слышал.       — Ты не понимаешь, — тихо прошелестел он, — мне это нравилось. Нравилось убивать, я чувствовал себя так хорошо…       Что-то внутри Олега дрогнуло от этих слов, прокатилось противной волной холода от затылка к пяткам, но он постарался не акцентироваться на этом чувстве. Если это снова его хваленая чуйка, то пропади она пропадом! Не могло ему ничего угрожать в обществе самого родного человека в мире.       — Пусть, мне тоже нравилось, — Волков не знал, стоило ли это говорить, но он хотел поддержать, прекрасно понимая, что убивать вооруженного солдата, который также может убить тебя, не то же самое, что устраивать показательные театральные казни, когда жертвы даже не могли сопротивляться. Но Олег не мог хотя бы не попытаться оправдать преступления друга, — я убивал пачками, и все — ради адреналина, эйфории денег… Ты же делал это не просто так. Ты убивал ради справедливости, хотел сделать жизнь лучше, очистить город…       — Ты не осуждаешь меня? — внимательный взгляд практически впился, Волков покачал головой.       — Я никогда тебя не осуждал. Знаю, что что бы ты ни делал, ты делал из лучших побуждений. Просто в этот раз выбрал крайне радикальные методы.       Олег говорил, задней мыслью прекрасно понимая, что если бы никуда не уехал — заметил бы эти деструктивные настроения Сережи и его решительные порывы устранить беззаконие на улицах родного города любой ценой.       В груди тугой горячей пружиной скрутилась вина — нет, не за то, что не предотвратил чужие смерти. Этого мажора Гречкина, владельца свалки Зельченко, и купающегося в деньгах Бехтиева было не жалко — они, может, и заслужили того, что с ними произошло… Но вот Сережа точно не заслужил. Неважно, каким образом, но тот всегда стремился поступить правильно, сделать как лучше, и, на взгляд Олега, этого было достаточно, чтобы оправдать его хотя бы перед самим собой. Да и нельзя отрицать: все сложилось бы иначе, находись Олег подле него. С себя Волков ответственности не снимал.       Он мягко сжал чужие пальцы в своих. Поднеся кисть к своим губам, мягко прижался к испещренной зажившими царапинами коже:       — Прости, что меня не было рядом.       Взгляд Разумовского поменялся — стал более блестящим и влажным, хотя на дне черных зрачков по-прежнему плескались измождение и печаль. От этого вида сдавливало грудь.       Сережа всегда был его персональным солнцем — светился лучисто, когда улыбался, а когда хмурился — пылал, словно дикое пламя, и лишь симпатичнее становился от этого… Теперь же это был едва горящий фитилек, обуглившаяся головешка, еще хранящая в себе жар кострища. Олег, как никогда чувствовал потребность защитить это тепло — оградить от враждебного мира, раздуть из него вновь танцующие языки живого огня.       — Ты ведь правда жив? — от тона, которым был произнесен этот вопрос, мурашки пробежали по загривку, а сердце облилось кровью, — по-настоящему, Олег?       — Конечно, кто, по-твоему, тебя сюда притащил? Воображаемый друг? — он улыбнулся в попытке ободрить, но Разумовский лишь несчастно заломил бровки домиком. Тогда Олег потянулся и аккуратно обнял друга, плотно прижимая его к себе. Возможно, тот все еще находился под какими-то препаратами и не мог мыслить ясно. Главным было удерживать его в реальности. И тактильный контакт с этой задачей справлялся лучше всего. — Это я. Видишь? Чувствуешь?       — Теплый… — пробубнил Сережа куда-то в шею, глубоко втягивая носом естественный запах кожи, будто не мог надышаться, — правда, ты…       Разумовский даже как-то опал в кольце чужих рук — позволил себе наконец-то ослабить напряжение в мышцах. А то он так долго держал себя в тонусе, что походил на натянутую тетиву — словно в любой момент готовился ответить на непредвиденную угрозу. Наверняка, это у него выработалось во время заточения… Потому что стоило Волкову поудобнее сместиться, чуть отстраняясь, как расплывшийся в его руках Сережа — мягкий и податливый, снова стал подобен стали.       — Я когда похоронку получил снова почувствовал себя шестилетним мальчишкой, — проговорил он вдруг, — прям то же поганое чувство было, когда родители меня от воспитательницы не забрали. Я ведь тоже злился сначала на них, до дрожи в руках злился… а потом также от тоски на стену лез и рыдал. Ждал все, звал… но никто не приходил. И вот снова это испытал. Что снова вот, все было — смысл какой-то в жизни, желания, мой самый дорогой и любимый человек, а потом раз — и опять ничего. Снова меня бросили…       — Серый, прости меня, — прошептал Олег, ощущая, как в груди от этих слов разверзается метафоричная кровавая рана, — я не знал, что они послали тебе письмо. Они не должны были, а я не имел права выходить на связь… Если бы я только знал… плевать бы было на приказы, я бы нашел способ связаться, слышишь? Но я думал, мы договорились, думал, все нормально…       — Ничего не было нормально, Олег, — покачал головой тот. — Как ты уехал — все покатилось к чертям. Я и не жил эти два года — сначала злился на тебя сильно, потом постоянно боялся, что с тобой что-нибудь случится, когда пришла похоронка — скорбел, а следом… произошло то, о чем говорят в новостях.       Он шумно втянул воздух через нос, пронзительно вглядываясь в Волкова, и тому чудился горький укор на дне небесного цвета глаз. Олег не мог найти нужных слов, да они и не были особо нужны — оправдаться все равно было нечем. Неприглядный факт налицо — он серьезно ранил самого дорогого человека в своей жизни.       Сережа снова заговорил, на сей раз так тихо, словно доверял сокровенную тайну.       — Мне всегда казалось, что я могу все вынести, все пережить. После родителей так казалось, после первого года в детдоме… но то письмо… Олег, оно меня уничтожило, — он зажмурился, будто одни лишь воспоминания о конверте с красной печатью, о белом листке бумаги с сухими фактами и топорными, никому не нужными соболезнованиями, причиняли ему нестерпимую боль.       — Прости меня… — только и мог вставить в очередной раз Олег. Глупо, ненужно, потому что эти слова на фоне того, что Разумовскому пришлось вынести? Нелепейшая попытка хоть как-то сгладить непростительный грех.       Сережа покачал головой неопределенно и вдруг улыбнулся — болезненно, неправильно. Эта эмоция будто расколола его и без того серое от слез и пережитой боли лицо, делая его еще более незнакомым.       — Представляешь, я даже в церковь ходил… никогда там не был, а тут пошел, хотя и не особо верю. Просто хотелось сделать хоть что-то, хоть свечку поставить, хоть представить, что вот так — смертью в пустыне, все не оканчивается. Что ты есть где-то, что смотришь на меня такого дурного с небес и говоришь: «до чего этот дурак докатился?»       — Я бы так никогда не сказал, — честно ответил Олег, нежно погладив друга по рукам.       — Я знаю, но тогда я отчаялся. Думать мог лишь о том, что опять потерял всю свою семью, — тяжело выдохнув, Разумовский осторожно и будто неуверенно проскользил пальцами по кистям Олега, отвечая на ласку, — нужно было продолжать жить, а не получалось — снова была только невыносимая боль. Ты бы знал, как я ее боялся…       — Прости, — извинения были слабым утешением. Попробуй-ка разбить чашку, а потом попросить прощение — она не станет целой… Но ничем лучшим в данный момент Олег не располагал.       — Я в тот миг подумал, что не следовало мне привязываться, не нужно было в тебя влюбляться, — сказал вдруг Разумовский, и эти слова ощущались ножом, вонзившимся в грудь. Волков поджав губы, лишь продолжал ласково гладить чужие ладони, в глаза заглядывать… а те были словно незнакомыми — маслянисто-желтыми, хотя это, определенно, все еще был его несчастный бедный Сережа, перенесший столько горя, — Все, кого я люблю, рано или поздно бросают меня. Значит, может, мне просто нельзя…       — Не говори так, — перебивая, тихо шепнул Олег, и не выдержал — поднял чужую руку, поцеловал мягко пальцы. — Я тебя никогда больше не брошу. Я не уйду, жизнью клянусь, Сереж. Пока сам не прогонишь — я от тебя ни на шаг.       — Несмотря ни на что? — вдруг поинтересовался Разумовский, пронзая его таким цепким и внимательным взглядом, что тот буквально впивался в душу. Волков не раздумывая кивнул.       — Несмотря ни на что.       — До самой смерти? — пытливо уточнил Сергей.       Олегу вопрос не понравился, как и тень незнакомой опасной улыбки, на миг залегшая в уголках бледных губ, но он все же опять утвердительно кивнул, даже не думая отвечать как-то иначе.       — До самой смерти.       — Хорошо, — кивнул Сережа и выпутал свою руку из его захвата. Незаметно провел кожей по одежде, словно влажный след от поцелуя попытался стереть. — Тогда я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Я не смогу нормально жить, зная, что где-то ходит эта ментовская мразь и радуется жизни. Из-за него я столько всего перенес… Хочу, чтобы он страдал не меньше.       — Мне его убить? — Олег сам себе поразился, но эти слова так легко слетели с его языка, словно он предлагал другу кружку чая; будто речь шла не о расправе над обычным гражданским — честным полицейским, убийство которого только укрепит Волкова в статусе преступника. Да, он забирал жизни и раньше — по приказу, устранял людей, на убийство которых у него было разрешение; также убивал ради защиты себя и команды… но теперь-то что ему угрожало? По сути, Гром просто делал свою грязную, трудную и частенько неблагодарную работу, так же, как и Олег… Но тот все равно с легкостью предложил его голову… потому что Игорь совершил непростительное — обидел Сережу.       Разумовский покачал головой, снисходительно улыбаясь. Взгляд снова был стылым, холодным — ладонь, еще недавно обласканная поцелуем, опустилась на колени.       — Мой план немного сложнее, но твои навыки и связи будут полезны, — и тут же добавил, будто на пробу, хотя определенно обращался так раньше, — …Волче.       Олег не услышал знакомого голоса. Почувствовал себя так, будто родное прозвище по языку перекатил незнакомец, но все равно послушно кивнул, отбрасывая наваждение. Сережа многое пережил, ему простительны эти странности…       Внутреннее чутье неспокойно ворочалось в кишках фантомной болью.

❖

      План Разумовского оказался поистине безумным, но при этом вполне рабочим. Содержал в себе несколько этапов, ловко прописанных шаг за шагом. В нем было уготовлено место каждому наемнику, из числа тех, кто участвовал в операции по вызволению Чумного Доктора из психиатрической лечебницы… Проблемой было лишь то, что никто, кроме самого Сергея не был в него посвящен до конца — даже Олег.       Разумовский выдавал информацию дозированно, общими чертами, обозначая подробно лишь те моменты, где требовалось непосредственное вмешательство помощников. Было неясно, что за игру он вел, но все беспокойство наемной силы глушилось хрустом новеньких банкнот, а любые опасения Волкова — лаской и убеждением: «Я знаю, что делаю. Просто доверься».       И он доверялся.       Потому, когда Сергей попросил его одеться поприличнее и отнести маленькую черную коробочку, перетянутую белой лентой, прямо на вечеринку по случаю дня рождения Грома — он согласился. Прилизал волосы, накинул на плечи пиджак, и, захватив неясно как раздобытое приглашение, отправился по адресу.       Лишь благодаря внутренней выдержке Олег спокойно высидел это торжество. Он удачно затерялся среди гостей, при этом всегда удерживая Грома в поле зрения. Было тяжело просто смотреть — кулаки чесались от желания врезать ему хорошенько и не раз. Эта сволочь была счастлива — целовала девушку, такую же огненную, как Сережа, такую же ярко-рыжую… на секунду краем глаза Волков увидел в ней Разумовского, лишь на миг… и тут же проклял себя за эту фантазию. Отвратительно. Он также хотел касаться губ дорогого человека прямо сейчас, но вместо этого притворялся давним другом Игоря.       «Это ради Сережи», — повторял он себе, как мантру, когда желание убраться подальше от всей этой вакханалии становилось невыносимым. Все ради него. Олег должен.       Когда заветная черная коробочка, перетянутая светлой атласной лентой, угодила в общую гору подарков, наконец-то можно было вздохнуть с облегчением. Смысла оставаться больше не было, так что Олег покинул шумный душный зал, удерживая в голове злорадную мысль: «гуляй, пока можешь, Гром, потому что потом веселиться будем мы».       Улица встретила его прохладой питерской осенью: слякотью под ногами и сугробами упавших листьев, от которых тянуло гнильцой и плесенью. Достав телефон, Олег набрал знакомый номер, с предвкушением вслушиваясь в телефонные гудки.       — Все сделал, — отчитался сразу же, как только Сережа снял трубку, даже не дожидаясь стандартного «алло», — рассмотрел получше этого урода, хотелось сломать ему шею.       — Может, вскоре представится возможность, — отозвался Сергей задумчиво и тут же бодро поинтересовался. — А как вечеринка? Много у Игоря друзей и родных?       — Достаточно. Заприметил некоторых, с которыми он ближе всего — их около двадцати человек, — поделился Волков, отправив носком ботинка небольшой камешек в полет по дороге, — повезло, что там было столько народу, удалось легко затеряться. Меня даже не заметили.       — Идеально, — похвалил Разумовский, наверняка сложив на губах соблазнительную, но зловещую улыбку — жаль, не было возможности увидеть, — что ж, тогда возвращайся скорее. Я жду тебя.       Этого напоминания было достаточно, чтобы прибавить шаг. Волков не забывал об осторожности и конспирации, а потому еще попетлял по улицам города какое-то время, путая следы.

❖

      Вручение «подарка» было последним, что держало их в Санкт-Петербурге. Далее обстановка начала стремительно накаляться — полиция всполошилась из-за обнаружения телефона, и с новыми силами принялась искать сбежавшего Чумного Доктора. Оставаться в городе стало небезопасно, и выход нашелся — прямой рейс на частном самолете в Европу.       Признаться, Волкова немало удивило наличие такого транспортного средства у Сережи. Не то, чтобы он не был в курсе, что Разумовский богат, просто не осознавал все масштабы его состояния до конца. Впрочем, в сложившийся ситуации это был идеальный вариант побега, да еще и самый комфортный.       — Ты бывал в Венеции раньше? — как бы между прочим поинтересовался Сергей уже на борту, потягивая свой коктейль, а Олег взгляда от него не мог оторвать: от знакомого лица, огненных волос, зачесанных набок, от аккуратных губ, соблазнительно обхватывающих пластиковую соломинку… До чего же красивый, до чего же родной… Олег сглотнул перед тем, как ответить — алкоголь обжег горло.       — Только по работе.       Сергей взглянул на него исподлобья, и тут же обозначил со сталью в голосе, которая не укрылась от чужого уха:       — Не забывайся, ты и сейчас на работе.       Волков только усмехнулся. До чего же глупо это звучало… Сережа даже кругленькую сумму на его счет перевел, но Олег к ней и не думал прикасаться. Лишь отдал причитающееся подельникам, себе — ни гроша. А в будущем вовсе планировал вернуть щедрый гонорар, просто пока не стал испытывать чужое терпение, ибо Сережа в последнее время все воспринимал в штыки — сказывалось, видимо, время, проведенное на зоне, и вообще вся эта безумная свистопляска с Чумным Доктором и публичным линчеванием. Лишний раз напрягать друга Олег не собирался, а потому ничего не ответил.       Алкоголь расслаблял, и присутствие рядом любимого человека дарило необычайную легкость. Взглянув в вытянутый иллюминатор на подсвеченные оранжевым солнцем пушистые облака, Волков откинулся в удобном кресле и вытянул ноги.       Поддаваясь игривому настроению, поддел носком ботинка чужой — по-хулигански, как любил делать сам Сережа еще со времен детдома, когда не было возможности проявить чувства явно и оставалось лишь легонько пинаться под столом или глупо щипать друг друга за коленки… но Разумовский лишь убрал свою ногу, явно подумав, что мешает, и отодвинулся подальше, дабы не соприкоснуться вновь.       Снова уткнулся в ноутбук, чтобы уже через десяток минут торжественно объявить, что стал владельцем крупной недвижимости — старинного замка в самом центре Венеции. Все это могло бы походить на розыгрыш, но Олег достаточно хорошо знал Сергея, чтобы не сомневаться в том, что это правда.       В замках он никогда не жил, но с таким экстравагантным партнером, как Разумовский, подозревал — когда-то придется начать… просто не ожидал, что настолько скоро.

❖

      Самолет прибыл в аэропорт когда на мирный итальянский городок опускались сумерки. После стандартных процедур Сергея и Олега ждала долгая дорога в новый «дом».       Помпезное здание, изрезанное арками, а также декорированное фигурными балюстрадами и колоннами, стояло прямо на Гранд-канале. Оно обладало собственным причалом, так что по прилете пришлось воспользоваться услугами не только такси, но и аренды лодок. Волков сам вызвался вести транспорт, чем избавил их с другом от общества болтливого итальянца, готового поработать капитаном-сопровождающим за небольшую плату.       В результате, уже ночью они добрались до места — и Олег реально чуть не проглотил язык, задирая голову, чтобы оценить масштабы замка — он был огромным! Но настоящее изумление ждало Волкова внутри — убранство и интерьер помещений оказались под стать наружному оформлению: старомодные, но не лишенные лоска портьеры, дорогая плитка на полу, которую, кажется, не брало само время, массивные люстры, подобные которым Олег прежде видел лишь в театрах, куда его пару раз таскал Сережа еще в студенчестве… Каждый предмет интерьера, каждый аксессуар, начиная от огромных зеркал в старинных позолоченных рамах, и заканчивая миниатюрным бра — все в этом месте дышало стариной и роскошью. И в тот момент Олег чувствовал такой трепет, что подкашивались ноги.       — Как… как же тут круто! — выдохнул он, стараясь рассмотреть все и сразу. Разумовский лишь ухмыльнулся, наблюдая за реакцией друга, и деланно безразлично отмахнулся.       — Сойдет на первое время.       Долго побыть наедине, гуляя по огромным помещениям замка и наслаждаясь его «королевской» обстановкой, не удалось. Вскоре их покой нарушила команда наемников, заявившаяся следом. Ребята шумели, гоготали и также искренне удивлялись помпезности вынужденных апартаментов. Волков тут же переключился на своих подчиненных, оставляя Сережу одного, но тот — утомленный после дороги, был более чем доволен таким раскладом.       — Мне нужно отдохнуть, — вздохнул он, потирая виски, и не глядя на Олега распорядился. — Располагайтесь. Можешь отдать под нужды своих людей любые помещения, какие посчитаешь необходимым. Деньги я перевел.       — Понял, — отчитался тот, кивнув.       — А, и пропустите курьера с доставкой, — вспомнил Сергей, мельком бросив взгляд в сторону главного входа, — или пусть мне пакет принесет кто-нибудь.       — Я скажу Шуре, — кивнул Волков снова, — что-то еще?       — Пока все. Если что-то понадобится, я наверху.       Это не было приглашением. В голосе не просквозило никакой кокетливой нотки, а Разумовский поднялся по мраморной лестнице, даже не взглянув на Олега… но у того все равно совсем иррационально по плечам пробежали щекотные мурашки предвкушения. Словно это была какая-то игра в недотрогу, и он был обязан «выиграть» — растормошить Сережу и получить свой сладкий приз…       Но, вместо того, чтобы прямо сейчас броситься за обожаемым человеком, Волков быстро взял себя в руки и мысленно приструнил — займись делами.       В итоге, за час он разместил людей, расставил патрули и даже успел принять душ. Подниматься к Сергею следовало при параде, а потому Олег даже откопал в своем багаже более-менее приличную борцовку, выгодно подчеркивающую рельеф мышц, и чуть мазнул парфюмом по шее. Серому хотелось нравиться.       …Раньше Олег мог однозначно сказать, чем бы окончилась подобная встреча после долгой разлуки — жадными поцелуями в губы, агрессивной лаской и горячим сексом на смятых простынях. Теперь же ответ не был столь очевиден… Потому что во время разговоров, в прикосновениях и даже мимике он чувствовал со стороны партнера необъяснимую холодность, словно они не любовники, а так — давние знакомые. И это тревожило, но пока что Волков списывал все на последствия заключения.       Сережа просто отвык. Подзабыл, как оно бывает… Олег и сам подобным страдал, но верил: постепенно — день за днем, они восстановят былой уровень доверия и все станет замечательно.

❖

      Разумовский ел прямо в постели: развалившись на широкой кровати, жевал пончик в розовой глазури, со скучающим видом разглядывая экран ноутбука. Расслабленный и задумчивый — он словно находился в персональном царстве безмятежности… Но стоило только Олегу зайти, как Сергей мгновенно подорвался: резко схватил декоративный кинжал с прикроватного столика и опасно замахнулся на гостя.       …А потом дикие голубые глаза вспыхнули узнаванием.       — Спокойно, это я, — удивился Олег, до дрожи сжимая чужое запястье. Он с усилием оторвал взгляд от блестящего в свете ламп острия, направленного ему точно в глаз, — ты чего?       — Не подкрадывайся, — сердито выдохнул Разумовский, и вместе с этим напряжение ушло из его мышц. Он легко выпутал свою руку из захвата и возвратил холодное оружие на место, — чего хотел?       — Отчитаться, — просто сообщил Волков, будто он был обязан это делать перед другом, так же как перед командиром. — Я со всем разобрался. Ребята готовы приступить к заданию в любой момент.       Сергей только устало кивнул, потерев лицо ладонью. Весь его вид говорил о том, насколько ему сейчас претит чужая компания и как сильно он не хочет ничего обсуждать. И это странно, ведь изначально Разумовский очень воодушевился планом мести, ждал его исполнения с нетерпением, но теперь, когда они были лишь в шаге от начала возмездия, он не выглядел счастливым. Лишь изможденным и несчастным.       — Скажи, ты реально этого хочешь? — вопрос сорвался с губ быстрее, чем Олег успел его обдумать. Сережа посмотрел недоуменно, и он пояснил. — Действительно хочешь отомстить Грому?       — Ты еще спрашиваешь? — лицо друга вдруг заострилось, сделалось похожим на мордочку оскалившегося зверька. — Знаешь, через что я прошел в тюрьме? Унижения, избиения, изоляция… Меня могли в любой момент накачать лекарствами, бросить в карцер. Как думаешь, какого там было человеку с моей внешностью? Чего мне стоило давать отпор тем конченным мразям, просто чтобы меня не поимели? И всего этого бы не произошло, если бы не Гром…       «Или если бы я был рядом», — горько подумалось Олегу. Он точно знал, что ни за что бы не допустил подобного, уберег бы Сережу от всего… Но реальность оказалась проще и неприглядней: на самом деле Волков не сделал ровным счетом ничего. И теперь ему оставалось лишь ужасаться рассказам о пытках, что перенес его самый родной человек.       — Мне жаль, — все, что он мог сказать, и это звучало нелепо. Сережа невесело усмехнулся.       — Это уже неважно. Для меня все закончено — больше никаких пыток, никаких уколов… уроды, которые пытались изнасиловать меня — давно мертвы. А вот для Грома… — Разумовский тяжело выдохнул, морщась и подрагивая от сдерживаемой ярости, — для него все только начинается. И я хочу, чтобы он прочувствовал каждую крупицу, каждый миазм той боли, что чувствовал в свое время я. Так что да, Олег. Я желаю мести больше всего на свете. Я хочу, чтобы он страдал.       — Он будет, — кивнул Волков. –Я тебе это обещаю.       Сергей вдруг улыбнулся теплее, с нежностью. Мимолетно коснулся пальцами под чужим подбородком.       — Я верю, Волче, — и добавил, со сталью в голосе, которую Олег все равно не расслышал — или умело проигнорировал, пропадая в омутах голубых глаз как последний влюбленный мальчишка. — Ты просто не имеешь права меня подвести. Больше нет.       Чужие губы гипнотизировали, манили… Олег мягко подался вперед, надеясь почувствовать их вкус, но Сергей элегантно вильнул в сторону, явно не заметив порыва. Отвернулся к кровати и замер неподвижной изящной фигурой, уперев взгляд на простыни — будто увидел там что-то… А может, это просто было своеобразным приглашением.       Волков еще раз внимательно обвел его взглядом: робкий, тоненький и такой родной… в груди расплылась томительная нежность — давняя, похороненная за это время, но не забытая. Как хорошее вино, она лишь набирала силу, и так кстати внизу живота становилось жарче. Подумать только, два года… и вот теперь они с Сережей уже несколько дней вместе, но все еще ни разу…       Внутри взыграло естественное желание. Эти плечи, гладкий шелк рыжих волос, знакомый силуэт манили к себе Олега как яркий свет — мотылька. Как он мог сопротивляться?       Волков плавно подошел со спины, медленно и едва слышно переставляя ноги. Втянул носом запах шампуня и вымытого тела, ощущая как лишь от этого все внутри предвкушающе дрожит, а кровь отливает от головы, устремляясь к паху.       — Сережа, — с придыханием позвал Олег, мягко укладывая ладони на чужую талию… но то, что произошло следом, стало полной неожиданностью: Разумовский резко развернулся и с размаха заехал ему рукой по лицу.       В голове зазвенело. Сережа силу удара явно не сдерживал, и Волков совсем неконтролируемым жестом прижал ладонь к пострадавшей щеке. Зубы сильно ныли, хорошо, что хоть все были на месте.       — Не смей меня трогать, — процедил Разумовский сквозь зубы, — никогда без спроса. Ты понял?       — Прости, — пристыжено просипел Олег, болезненно морщась, — я подумал…       — Ты меня понял, я спрашиваю?! — прорычал тот, снова наступая. Волков наконец-то поднял взгляд и то, что он увидел, шокировало его даже больше внезапной боли. Он не узнал родных глаз: безмятежная голубая гладь покрылась коркой прогорклого золота, и в ней не было и грамма родного или знакомого… только лед, ярость, ненависть.       — Понял, — кротко тряхнул головой Олег.       — Отлично, — прищурился этот далекий, незнакомый Сергей, отходя к кровати, — а теперь пошел прочь.       — Сереж… — несмело позвал Олег. Оставлять все как есть, и расходиться на неприглядной ноте не хотелось. Он понимал, что такая реакция для друга нетипична, а значит, произошло что-то, что заставило его так отреагировать. Догадки были одна хуже другой, но Волков не собирался пасовать перед страхом узнать что-то ужасное, он хотел разобраться:       — Почему ты?..       Но тот даже не дал задать вопрос — лишь снова огрызнулся, гневно зыркнув из-под рыжей растрепанной челки.       — Убирайся, что не ясно?!       — Ладно, — сдавшись, кивнул Олег, и робко добавил, — извини, что побеспокоил.       Никакого ответа не последовало.       Волков вышел из комнаты на «деревянных» ногах. Стыд окатывал волнами, и от всего этого инцидента было так паршиво на душе, что хотелось завыть. Но при этом он Сережу не винил. Тот многое перенес, его нервозность была объяснима, а вот Олег действительно повел себя некрасиво — отнесся к другу без должного внимания, и был готов повалить его на кровать, не слишком-то разбираясь, хочет ли тот снова быть с ним…       Так что правильно его отшили. Олег сам себе еще бы хлеще врезал!       Пребывая в самобичевании, он прямой наводкой двинулся к собственной спальне. Хотелось поскорее завалиться на кровать и забыться в густой чернильной темноте — уснуть без сновидений и наконец-то оставить этот день в прошлом.

❖

      Глубокой ночью Олег проснулся от глухого стука в дверь. Планировка у итальянского дворца была необычной, отчего каждый звук разносится эхом, нарастая в высоких сводах потолков. Быстрый взгляд на наручные часы с тритиевой подсветкой — время далеко за полночь. Луна была в своих полных правах: серебрила богато обставленную, но все еще неуютную, комнату, а прохладный влажный ветерок гонял прозрачный тюль у распахнутого окна.       Волков сел в постели, ощущая, как быстрый пульс неприятно отдается в висках легкой болью. Сновидение — неясное, но вязкое, как топкое болото, все еще мельтешило на краю сознания. Он устало утер вспотевшее лицо, гадая, приснилось ли?.. Но тут стук повторился.       Олег глухо чертыхнулся, и, слетев с места, принялся быстро натягивать штаны. Наверняка, парни снова в чем-то налажали и теперь ситуация требовала его непосредственного вмешательства. Уже заранее нахмурившись, он добрался до двери и распахнул ее, однако кипящее внутри раздражение моментально сменилось искренним удивлением.       — Сереж, ты чего?       За порогом стоял Разумовский — изможденный и уставший, с заплаканным лицом и абсолютно несчастными глазами. Он смотрел так, что сердце кровью обивалось и хотелось лишь скорее заключить его в объятья, успокоить… но Олег не был уверен, что вправе так сделать. Не после сегодняшнего.       Словно считывая эту неуверенность в чужих глазах, Сергей молча шагнул вперед и сам прижался лбом к чужой груди. Несмело скользнул руками по бокам, заключая друга в объятья, всхлипнул, когда тот так же осторожно обхватил его, успокаивающе поглаживая по спине.       — Я тебя вообще перестал понимать в последнее время, — вздохнул Волков, — то ты отталкиваешь меня, то сам приходишь… Ну, что случилось, Сережа?       Чужие плечи мелко задрожали. Сдавленные всхлипы глохли где-то у солнечного сплетения, а черная майка становилась мокрой. Сережа плакал, и тогда Олег осторожно поднял его лицо, обхватив ладонями щеки, всмотрелся во влажные глаза. Голубые. Печальные. Свои, наконец-то знакомые.       — Ну что ты?.. — с мягким укором поинтересовался он. — Ты же знаешь, я за тобой на край света пойду, я все ради тебя сделаю, я…       Договорить он не успел — Сережа вдруг резко подался вперед и заткнул его настойчивым поцелуем. Олег уступил. Прикрыл глаза, растворяясь в долгожданном вкусе родных губ, потянул назад, затаскивая позднего визитера в комнату.       Они больше не разговаривали. Этого и не было нужно — все вытеснила нерастраченная страсть и нежность.       Сережа был восхитительным: отзывчивым, ласковым и до одури желанным. Олег брал его осторожно, но напористо — ровно так, как хотелось. Дурел от того, как туго Разумовский сжимал его внутри, как, оплетая ногами, нетерпеливо подталкивал пятками в поясницу, молча прося: быстрее, глубже, до предела…       Я хочу быть твоим.       Волков чувствовал, что теряет голову — последние крупицы самообладания полностью растворялись в этом диком пожарище бесстыжего удовольствия. Однако даже при этом он старался быть ласковым. И, несмотря на ритмичные фрикции, не переставал скользить губами по тонкой шее, раскрасневшемуся лицу и призывно приоткрытому рту. Отстраниться нельзя — это казалось кощунством, даже несмотря на то, что порой в голове начинало мутиться вовсе не от наслаждения, а от нехватки кислорода.       Яркий оргазм, кажется, выбил саму душу. Олег дрожал, готовый в тот момент — на пике блаженства, окончательно умереть. Первая близость за долгое время… и ее оказалось так много, что Волкова хватило только на смазанный поцелуй, прежде чем он окончательно вырубился от усталости на смятых простынях, согреваясь чужими объятиями и загнанным дыханием на ухо.       С утра рядом уже никого не оказалось. Сначала Олег даже подумал, что события пошлой ночи ему привиделись и тот печальный, но отчего-то распаленный Сергей — лишь плод его истосковавшегося по ласке воображения… Однако характерная липкость постели и пара рыжих волосков на подушке подтвердили обратное. Все было по-настоящему, а Сережа просто ушел, не дожидаясь чужого пробуждения.       Что ж, неудивительно, у них у всех теперь много дел. Олегу, кстати, тоже пора бы уже приступить к своим прямым обязанностям. С этой мыслью он и соскочил с кровати, намереваясь первым делом найти в запутанных помещениях замка своего самого любимого человека.

❖

      Терять время было нельзя — механизм уже запущен, и игра началась, даже несмотря на то, что участники партии пока что бездействовали. Всполошившиеся полицейские и напряженный Гром ждали первого хода с их стороны, и Разумовский, как истинный джентльмен, не хотел заставлять оппонентов ждать, однако и действовать необдуманно не спешил.       То, что он задумал, было вершиной злого гения, однако на реализацию настолько сложного плана требовалось время и много сил… деньги существенно упрощали дело, но даже с ними пришлось затратить около недели на подготовку к красочному реваншу.       За это время Олег заметил кое-что, что ему совсем не понравилось… Например, Сережа очень много говорил о Громе: раз за разом пересказывал сценарий своего задержания; выдавал какие-то рандомные факты о его личности, и даже дословно декламировал их короткие беседы в тот период, когда они еще не считали друг друга врагами.       — …Игорь мне однажды жизнь спас, представляешь, Олег? — делился как-то Сережа с довольной улыбкой, и в его словах Волков отчетливо слышал неявный укор: «меня спас он, а не ты».       От этого было так некомфортно, что он не знал, куда себя деть. Они, вроде бы, расслаблялись: сидели на широком диване, распивая бутылку дорогого итальянского вина… а вместо положенной легкости и приподнятого настроения Олег ощущал лишь вину. Оттого на фоне утопающего в подушках Сергея, фривольно уместившего ступни на низеньком журнальном столике и лениво взбалтывающего в бокале крепленый напиток, Волков выглядел как неподвижная напряженная скала. Он даже не притрагивался к алкоголю — в рот не лезло.       — Чертовы подражатели… Их главарь чуть не снес мне голову, но Игорь, словно рыцарь, только без белого коня, выступил вперед и разбил свой стакан с виски о его уродливую морду, — Сережа восстанавливал хронологию событий с легкостью, будто делился приятными воспоминаниями. — Черт, если бы не вмешательство Грома, я бы тут уже не сидел. Как иронично вышло… Представляю, насколько сильно он теперь жалеет о том своем поступке… Наивная тупая тварь.       Может, Игорь и жалел, но Олег был достаточно зрелым, чтобы признаться хотя бы самому себе: он был благодарен Грому за спасение Сережи. И в тот же миг ощущал фантомную горечь оттого, что сам не сделал этого, что вообще допустил подобное.       Более того, его беспокоило еще кое-что: чувствовалось, что, несмотря на всю злость, Разумовский испытывал к Грому неподдельный живой интерес.       Олега как током прошибло, когда он вдруг осознал: Игорь нравился Сергею, но не в типичном смысле слова. Он нравился, как достойный противник, как умный и сильный соперник, как кто-то, кого хочется размазать по стенке, а потом удовлетворенно смотреть на этот кровавый шедевр; как кто-то, кому сначала необходимо дать сильную пощечину — чтобы до белых взрывов перед глазами — а потом впиться в рот поцелуем-укусом, и рвать-рвать-рвать нежную кожицу губ зубами, как одичалой собаке…       Когда Волков это понял, то похолодел — от затылка до пят пробежалась холодная волна. Сережа Игоря хотел — не в плане секса, не как глупую игрушку, которую можно поставить в коллекцию. Это было дикое бесконтрольное желание сломать другого человека, покорить, заполучить его под свой контроль любой ценой — неважно, насколько целым физически или психически он будет в итоге. Это было похоже на одержимость и чертовски пугало.       Олег сам виноват — он не был рядом, так чего же он ждал? Не к месту вспомнился старый армейский товарищ со своим несчастным: «как думаешь, дождется?» Серега дождался — физически, потому что ебаться его тянуло как мартовскую кошку… но вот что говорить о материи более высокой? Тут все было худо. Очевидно, что в голове у Разумовского обитал один лишь Гром.       И с этим в целом, можно было жить. Ну… с таким же успехом можно было жить и с вогнанной прямо под ноготь занозой — да, неприятно; да, нарывает; а иногда еще и торкнет так — что на глаза слезы выступают, но в целом, если стиснуть челюсти, зажмуриться и руку максимально не кантовать, то потерпеть можно. А оно пусть там гноит себе, обещая заражение и вонючую влажную язву прямо в мясе…       Так же вот и Олег — лишний раз на тему Игоря старался не заговаривать, да Серегу целовал прямо в приоткрытые губы, стоило тому только начать опять клонить разговор в сторону полицейского. К счастью, физическая близость отлично срабатывала, и тогда изо рта Разумовского вперемешку со стонами и всхлипами вырывалось лишь его, Олега, имя.       …Но вскоре он лишился и этой малости.

❖

      Широкая кровать со старым балдахином неприятно поскрипывала от каждого движения. Ночной ветерок из приоткрытого окна обдувал прохладой два разгоряченных тела, слипшихся в один стонущий дрожащий и потный живой комок на скомканных простынях, но даже ему было не под силу развеять жаркую духоту.       Олег совершал яростные фрикции, вжимаясь в горячее тело Разумовского до предела, до слабой боли в натянутых мышцах. Прижимал его к себе так плотно, что, казалось, еще чуть больше усилий — и задушит. Его руки обвивали мужчину за плечи, и Волков едва морщился оттого, как больно бороздили спину короткостриженые ногти. Он чувствовал своей влажной щекой чужую — жаркую и такую же мокрую, с налипшими рыжими прядями. Сергей задушено и шумно, словно в приступе гипервентиляции, дышал ему в ухо, на каждом выдохе пропуская сладкий стон.       Они не планировали проводить эту ночь вместе, но все равно оказались в одной постели снова, потому что Сергей — тревожный, замученный бессонницей, и отчего-то беспредельно печальный, выловил Волкова в коридоре необъятного дворца и тихо, но настойчиво попросил: «Помоги уснуть». Олег не мог отказать.       И вот, теперь ему хотелось растерзать Сережу до конца, вытолкнуть все жуткие страхи и кошмары из его головы мощной волной знойного наслаждения, заставить чувствовать только себя: только биение сердца, дикую пульсацию внутри, горячую кожу, сводящий с ума запах секса…       Волков чувствовал, что уже скоро… вот-вот.       Он делал последние размашистые и грубые толчки, ощущая, как сладко дрожь пробивает бедра. Внезапно вплеснувшееся на живот белесое семя любимого поставило росчерк на его животе… Сережа особо сильно впился в кожу ногтями в момент оргазменной судороги и выдохнул на ухо сипло, задушено, но в сознании Олега это прозвучало громом взорвавшейся боеголовки…       — И…Игорь…       Он замер моментально, так и не доведя себя до желанной кульминации — его словно окатило ледяной водой, и он чуть отстранился, чтобы просто взглянуть в чужое лицо. То, все еще глуповатое и разнеженное после долгожданной развязки… вдруг в секунду превратилось в жутко испуганную маску: глаза распахнулись, брови удивленно взлетели вверх. Словно Сергей только что вернулся откуда-то и вдруг внезапно обнаружил себя — расхристанного и растраханного под собственным лучшим другом, а не под тем, кого бы хотел видеть на его месте.       Осознание мгновенно пришло в голубые глаза, и Разумовский подорвался, привставая на локтях. Смотрел до боли пронзительно, а у Олега все сжималось внутри.       — Олег, это не то… я не это хотел сказать! Черт, прости, я не знаю, как так… — попытался найти нужные слова, но безуспешно, так что следом просто повис на чужой шее. — Прости-прости-прости, Олежа, я понятия не имею почему, я думал о тебе, клянусь! Я люблю тебя!       Олег мог понять, как можно пустить врага в собственные мысли, в собственную жизнь… но в собственную постель — никогда.       — Все нормально, — попытался сгладить он, отрывая от себя на удивление цепкого Разумовского, — все хорошо, ляг.       — Олежа, родной мой… — тот потянулся с поцелуями, но Волков отстранился. Ему все еще нужно было переварить то, что только что произошло. Разумовский виновато скуксился, и он покачал головой.       — Серег, правда, все нормально. Ложись.       Он сам, в итоге, уложил его — надавил легонько на плечи, и тот послушно сполз в разворошенную постель. Олег потер ладонью покрытое испариной лицо, посмотрел на Сергея, и спустя пару мгновений тоже лег рядом. Они молчали какое-то время, пока Разумовский опять не подал голос.       — Олег, это ничего не значит…       — У тебя с ним что-то было? — спросил тот, не дослушивая чужие слова, на партнера при этом не смотрел, предпочитая потолок. — С этим ментом?       — Сдурел что ли? Конечно, нет, — даже не видя Сергея, Волков почувствовал, что тот поморщился так, словно ему под нос сунули гнилые фрукты, а следом смягчился и признался честно. — И ни с кем ничего не было. Никогда. Ну, кроме тебя.       Олег тяжело промолчал. То, что сейчас произошло, выбило его из колеи намного сильнее, чем он даже мог бы себе представить. Сергей повернул к нему голову. Виноватые голубые глаза тревожно блестели в неверном свете белой луны.       — А у тебя?       — Что? — спросил Олег, вырываясь из раздумий.       — У тебя был кто-нибудь?       — Знаешь же, что нет. Нахрен спрашивать? — он ответил грубовато, потому что разозлился. Глупо было это отрицать. А кто бы не пришел в ярость на его месте, услышав на пике удовольствия имя другого мужика?       — Ты был на войне больше двух лет, — произнес Разумовский так, словно это должно было все объяснить. Словно в пропыленной и пахнущей кровью Сирии Олег думал не только о том, как выжить и вернуться к нему, не как бы не подвести своих ребят, у которых тоже в России остались семьи — матери, жены, дети… а отчаянно искал кого-то в кого можно впихнуть член.       — И? — спросил он раздраженно. — Кого я там должен был ебать? Коз в горах? Обезглавленные трупы сослуживцев? Несчастных сирийских сирот?       Сергей смутился, явно осознавая, что ляпнул дурь. Олег же быстро прикурил, чтобы хоть как-то унять внутреннюю дрожь и успокоить нервы. Одна затяжка… две… табачная горечь наполнила горло, дымом осела в горящих легких. Он стряхнул пепел в оставленную на прикроватном столике пепельницу, замечая, что пальцы подрагивают.       — Ты у нас тоже, между прочим, оставался один на два года, — начал он снова, избегая смотреть на Сергея, но ощущая, как тот сжимается рядом, словно стараясь уменьшиться и стать незаметнее, — а теперь, пока я тебя трахаю, Игоря какого-то зовешь.       — Я, правда, не знаю, как так вышло, — тихо отозвался тот, но уже в следующий момент поднял на Волкова чистый взгляд, — я был верен тебе, клянусь. Даже мыслей не возникало, чтобы… — он замолк на секунду, а следом шумно выдохнул, устало прикрыв глаза. — Да, Боже… Какой секс, вообще? Это просто смешно. Мне жить тогда не хотелось, Олег. Я сначала злился, что ты уехал, а позже, когда пришла похоронка, горевал, оплакивал тебя… А потом возник проект Чумного Доктора, и он полностью меня захватил. Больше ни на что не хватало ни сил, ни времени. Да мне и не нужен был никто.       Олег верил, правда… Но горькое послевкусие все равно осталось на языке. Находиться рядом с Сергеем почему-то стало невозможно. Он и не пытался себя заставить.       — Куда ты? — обеспокоенно спросил Разумовский, когда Волков резковато поднялся с кровати.       — В душ, — небрежно отмахнулся тот.       — Но ты же еще не… — взгляд Сергея скользнул к чужому паху, но Олег не позволил окончить мысль, обрывая.       — Уже и не хочу.       Он быстро скрылся в коридоре, оставляя раздосадованного и удрученного всем произошедшим партнера на разворошенной постели в полном одиночестве.       Под струями горячей воды Олег ощущал навязчивое желание оттереться от этой ситуации: смыть ее с себя, как грязь; чтобы забыть, что это вообще произошло… но вода была бессильна, и неприятная мысль о Сереже и Громе плотно въелась в подкорку мозга, рождая в душе сильное беспокойство.       Олег обреченно признал — это с ним теперь надолго.

❖

      После этого случая все стало только хуже. Поначалу у Волкова даже закралось подозрение, что его намеренно дразнят и провоцируют — словно хворостинкой по морде стегают, не травмируя, но очень раздражая.       А как еще можно было объяснить то, что имя Игоря Грома не сходило с языка Сергея все то время, что они проводят вместе? При этом Разумовский выглядел таким оживленным… Он ядовито усмехался, когда говорил Олегу о подмеченных слабостях в броне своего противника; сердито шипел, признавая свое, даже незначительное, поражение; мечтательно даже и как-то влюбленно выдыхал «Игорь», потягивая коктейль в минуты спокойствия, чтобы тут же добавить с плохо скрываемым восхищением: «…ну что же за сукин сын!».       Однако спустя некоторое время Волков все же осознал: Сережа делал это ненамеренно. Просто Гром реально вызывал в нем щенячий восторг, которого никогда не вызывал он сам.       Олегу имя Игоря каждый раз — как ножом по сердцу. Но он мужественно терпит, и единственное, что позволяет себе — это навести о «сопернике» кое-какие справки по своим каналам. Полученная информация не отличается новизной, лишь еще раз подтверждает, что Гром — полицейский, каких поискать. Въедливый, ретивый, и горящий, ровно как и Сережа, идеей абсолютной справедливости и желанием сделать мир вокруг чище и лучше.       Против собственной воли Олег вдруг думает, что Сережа и Игорь — одного поля ягоды, что они жутко похожи, но при этом и отличны, как солнце и луна. Две стороны одной медали…       В этот же миг его настигает и неприятное осознание: в глазах Разумовского на фоне импульсивного и по-своему гениального Грома, он сам выглядит как жалкая невзрачная тень — покорный пес, готовый плестись за хозяином в пекло и благодарно принимать любую ласку от рук, которые не чурались иногда бить его по клыкастой морде.       Единственное, что успокаивает Волкова, так это то, что у Игоря уже есть любимая девушка, да и в связях с мужчинами он замечен не был. Это значит, что если Сергей и влюблен в него, то чувства односторонние и вряд ли найдут ответ.       Но тревога все равно не уходит, ведь потом Олег отчетливо понимает, что Разумовский сам достает Игоря: ищет встречи с ним, играется, как кошка с мышкой, не отказывает себе в извращенном грубом флирте.       Волков не дурак, и прекрасно видит, что Сергей Громом крайне заинтересован, если не сказать очарован. И он, правда, немного ревнует, но не собирается ничего с этим делать, пока Разумовский все так же запускает свою ладонь в его волосы и жадно целует, позволяя опрокидывать себя на рабочий стол, и принимает его, вульгарно разводя ноги.       Увлеченность копом пройдет — успокаивает себя Олег, — как только коп умрет. И он сделает для этого все возможное. И тогда Сережа снова вернется к нему, и будет лишь его — не только телом, но и мыслями, душой… А пока не оставалось ничего иного, кроме как служить верой и правдой.       Это Волков и делал, готовя свою команду к возвращению в Санкт-Петербург — за близкими Грома.

❖

      Дорога обратно в родную страну не оказалась приятной, ведь теперь Олег возвращался туда не как солдат, а как преступник — пособник опасного маньяка. Тем не менее, проблем не было. Документы на поддельное имя — частный рейс… они с парнями делали все согласно плану, а Сережа контролировал исполнение каждого его этапа дистанционно, постоянно держа руку на пульсе.       Разумовский поручил Олегу лично распределить обязанности в команде. Мигель и Максим — как наиболее заслуживающие доверия, взялись за самую сложную часть — взрывы в городе, Шурку и Славу Волков приставил следить за Громом, сам же вместе с небольшим поддерживающим отрядом занялся пленниками. Похищение людей не стало проблемой. Олег даже не заметил, как в очередной раз переступил закон. Да и кто бы мог ему помешать?       Игорь, как угорелый носился по всему Питеру, словно бестолковый мышонок по лабиринту, ощущая на себе пристальный взгляд большой рыжей кошки. Сережа же был полностью поглощен их совместной игрой, а Олег, хоть и испытывал по этому поводу определенное беспокойство, не отсвечивал, занимаясь важным заданием. Он хотел быть полезным, и знал наверняка — подвести друга нельзя. Все должно быть на высшем уровне.       Дальнейшее исполнение плана было чем-то похоже на магию…. Вернее, на фокус с исчезновением, когда разодетый иллюзионист отвлекает недалекого зрителя ловкостью своих рук, а в этот миг проворачивает реальный трюк прямо у него под носом.       Гром носится от памятника к памятнику, решая загадки и препираясь по телефону с Разумовским — а в этот миг двое амбалов с масками чумных докторов на лицах скручивают в подворотне его подружку-журналистку.       Гром ужасается взрыву на Площади Восстания, а в этот момент точным ударом по затылку отправляют в нокаут его друга детства и поспешно утаскивают с безлюдной парковки в припаркованный минивэн без номеров.       Гром спускается в метро, надеясь предотвратить очередной взрыв, а в это же самое время его первой любви затыкают рот ладонью, чтобы не визжала, и вкалывают в шею снотворное.       Гром готов отпраздновать победу… а Олег наставляет ствол на его обожаемую Юлию Пчелкину и вызывающе ухмыляясь, смотрит в камеру смеющегося Макса, зная, что уже через мгновенье Сережа отошлет Игорю этот занимательный кадр и объявит тем самым: Фокус удался! Ловкость рук и никакого мошенничества. Ты идиот, Гром.       Растерянных, зареванных и раздраженных заложников Олегу не жалко, но и особой неприязни нет. В конце концов, они лишь пешки в организованной Сергеем игре — какой смысл злиться на расходный материал? Но когда эта Юля вызывающе сверкает карими глазами, плюет ему прямо в лицо и выцеживает сквозь сжатые жемчужные зубки: «Вы за это поплатитесь, уроды, вместе с этим конченым психом! Игорь всех вас!..» ему реально хочется ее ударить. Сильно, наотмашь, чтобы аж искры из глаз посыпались. Потому что это и есть расплата, но не с их стороны.       …Однако вместо того, чтобы поддаться внезапному жестокому порыву, Волков командует своим ребятам натянуть пленникам мешки на головы и бегло стирает пальцами чужую слюну со щеки. А немного позже отправляется со всем уловом в аэропорт — нужно доставить добычу своему любимому заказчику.       Вынужденным гостям Сережа рад. Даже слишком. И при встрече устраивает целое представление: воркует, кривляется в своей излюбленной театральной манере и деланно доброжелательно общается с ними. Он даже умудряется поцеловать руку Юлии, за что сразу же расплачивается хлесткой пощечиной. Олегу тогда во второй раз хочется вмазать ей, но Макс по приказу командира лишь быстро берет бойкую девушку в захват, заламывая руки… и тут же оказывается позорно отчитан Разумовским, как и сам недоумевающий Олег.       Волкову это гостеприимство друга пришлось не очень по душе — правильней было бы сунуть всех в клетку и в подвал до востребования, но у Сережи как всегда были свои планы. Он очень оживился, и в его речи, в его мыслях снова был лишь Гром-Гром-Гром. Олег уже смирился с тем, что тот попросту зациклился на ненавистном полицейском. Потому он даже не удивился, когда Разумовский начал расспрашивать заложников об Игоре так тщательно, словно хотел узнать о нем всю подноготную, вплоть до мельчайших деталей и самых замшелых историй.       Олег присутствовал на допросах — высокой тенью таился чуть поодаль от Сережи, держа пистолет наготове, и невольно любовался своим темным гением. Тот на каждую беседу приходил, как в театр: в дорогом костюме, с приглаженными волосами, пахнущий одурительно дорогим парфюмом… С оппонентами держался подчеркнуто вежливо, но не стеснялся при необходимости ударить словом, будто жалом. Разумовский напоминал Олегу заточенное лезвие ножа — красивый, блестящий, манящий… и такой же беспрецедентно опасный. Тронь — и кожа разойдется, оставив кровавый разрез. И даже зная об этом, коснуться неистово хотелось…       Не было сомнений: Сергей замечал направленные на себя голодные взгляды со стороны своего преданного мрачного наемника. Видел, как тот тушуется, стоило только, проходя мимо, как бы невзначай скользнуть подушечками пальцев по отворотам кожаного плаща. Понимал, что не просто так тот переминался с ноги на ногу, когда Сережа — поддразнивая — расстегивал верхние пуговицы рубашки и, провокационно открывая шею, демонстрировал фиолетовые засосы и Волкову, и несчастному заложнику, сидящему в тот момент в кресле напротив.       Это был вызов. Нападение. Демонстрация силы и уверенности.       …И Олег велся, как глупый неопытный мальчишка. Сережа в свою очередь не отказывал — благодарно принимал чужой интерес и даже, порой, не чурался пользоваться своей привлекательностью, дабы сместить фокус внимания с миссии на самого себя. Отвлечь зачем-то…       — Узнал, что хотел? — спросил однажды Волков, когда рабочий кабинет покинул Алексей Капустин — одноклассник Игоря, который в последние минут сорок раскладывал на шахматной доске разные комбинации, а Разумовский следил за ним с энтузиазмом истинного отличника, вознамерившегося превзойти учителя.       — …И даже больше, — заговорщицки ухмыльнулся тот, отставляя недопитый бокал вина на низенький лакированный столик, — у Игоря хорошие друзья. Должно быть, будет жалко лишиться их.       — Ты их убьешь? — Олег догадывался, что именно это и произойдет, однако следовало заранее обговорить этот момент. Утилизация такого количества трупов требовала навыков и времени, лучше было быть заранее к ней готовым.       Сергей лишь легкомысленно пожал плечами и сполз в кресле чуть ниже. Ни «да», ни «нет». Своими планами он не делился, не рассказывал больше, чем было нужно для успешного выполнения задания. Волков чувствовал эти недоговорки и понимал, что это совсем не похоже на его Сережу — обычно открытого и искреннего, хотя бы для него самого… Теперь же тот что-то утаивал и прятал. Не позволял заглянуть за эту завесу морока, окутавшего весь «план мести», в который точно был посвящен только сам Сергей и больше никто.       Вот и сейчас — ловко ушел от темы. Облизнулся лишь, оттянул ворот рубашки, расстегивая верхние пуговички, словно разжарило его в этот прохладный венецианский вечер.       — Иди ко мне, Волче, — позвал, недвусмысленно улыбаясь. Лишних слов было и не надо, как и прямого приказа. Олег знал этот лисий блестящий взгляд и хитрую призывную ухмылку на порозовевшем от предвкушения лице. Тут же сделал шаг навстречу, чтобы спустя мгновенье уверенно вплести свою пятерню в рыжую шевелюру и притянуть к себе ее обладателя для глубокого поцелуя.

❖

      Тем не менее, чувство тревоги внутри только нарастало. Ничем не объяснимое, оно было частью той самой пресловутой «волчьей» чуйки, которая на этот раз не помогала, а лишь изводила Олега. Тот не понимал, на что так реагирует и с какой стороны ожидать удара, а постоянно находиться в мобилизованном состоянии уставал.       Чем дольше длилась вся эта затея с местью Грому, тем явственнее ему казалось, что лучшим решением будет просто отступиться от дела — оставить все, как есть; бросить на полпути и убраться от всего этого подальше. И он бы так и поступил, если бы не видел решительного, практически одержимого блеска в медовых глазах Сергея — было ясно: он ни за что от идеи не откажется.       Впрочем, это не значило, что нельзя было хотя бы попытаться обсудить это с ним …       — Я думал ты у себя, — сказал Олег, проходя вглубь просторной гостиной в один из вечеров, когда пленников не приводили на допрос. Обстановка казалась довольно спокойной, чего не случалось уже давно, ведь обычно по коридорам дворца эхом разносились стенания и угрозы игоревых дружков.       — Решил немного отдохнуть, — ответил Разумовский с дивана, и пригласил, кивая на место напротив, — посиди со мной немного, Волчик.       Олег подошел к креслу, но так и не сел — оперся локтями на спинку, чуть наваливаясь. После прошлой ночи поясницу все еще неприятно тянуло, и выносить это стоя было легче. Вчера они не сдерживались — Серый, будто вымещая всю злость за Грома, не церемонился — брал несдержанно, размашисто, местами откровенно грубо, но Олегу это даже нравилось. Поначалу… Теперь же последствия чужой резкости приходилось терпеть.       — Опять пьешь? — спросил Волков, смиряя внимательным взглядом бокал вина, зажатый в тонких пальцах друга. Тот скривился.       — Что значит «опять»? Впервые за несколько дней. Есть повод — скоро моя месть свершится, все идет, как и задумано.       Разумовский демонстративно пригубил напиток и сделал такое блаженное выражение лица, словно испил какой-нибудь божественный нектар. Однако Волков знал его слишком хорошо, чтобы не купиться на эту театральную игру. Он видел другое: тени от недосыпа под глазами, легкий тремор пальцев, бегающий взгляд… Сережа не казался здоровым и ровно также не казался счастливым.       А если он не был счастлив… то зачем тогда это все?       — Сереж, еще раз спрошу — ты реально этого хочешь? Просто, кажется, будто это тебя разрушает, — начал Олег максимально мягко и ненавязчиво. — Может, лучше давай уедем вдвоем куда-нибудь? К морю, например? Мне кажется, нам обоим нужен отдых…       Разумовский вскинулся так резко, что едва не расплескал вино. Всего лишь ни к чему не обязывающее предложение вызвало в нем такой резонанс, что из глаз, казалось, полетели искры, а аккуратный красивый рот скривился в хищную пасть. Будто еще миг — и он выстрелил бы пружиной, сорвавшись в рукопашную.       — Я не смогу спокойно дышать, зная, что эта мразь ходит на свободе, — отчеканил Сергей жестко, непримиримо. — Я, кажется, уже говорил: я хочу его уничтожить больше, чем что либо на этом свете. И, вообще, с чего ты начал этот разговор? Мне кажется, ты не был тупым, чтобы не запомнить все с первого раза.       — Я беспокоюсь о тебе, — ответил Олег, тихо и спокойно. Его голос не дрогнул, хотя внутри все жгло обидой и каким-то иррациональным страхом. Сережа неприязненно ухмыльнулся.       — Свое беспокойство можешь засунуть туда, куда я трахал тебя прошлой ночью, — процедил он, прищуриваясь, — раньше надо было беспокоиться, дорогой мой. Например, когда раскрыли реальную личность Чумного Доктора, или когда этот поганый мент поймал меня и унизительно заковал в наручники, или когда надо мной издевались в тюрьме… Ты где был в это время?       Он задал вопрос обманчиво ласково, и даже дал паузу на ответ, но Олег лишь потупил взгляд. Удар по больному, упрек в том, за что он и так корил себя… это ощущалось невыносимо. Сережа продолжил, не дождавшись от друга и слова:       — Точно… ты воевал черт знает где, не озаботившись даже тем, чтобы сообщить мне о том, что жив. И теперь ты вдруг за меня беспокоишься… советы мне тут раздавать пытаешься… Только вот мне нахрен не сдалось мнение какого-то наемника. И вообще, говоря об этом, как раз хотел спросить: когда в этот раз ты собираешься давать заднюю?       — Разумовский делано заинтересовано приподнял брови, но, не увидев понимания в глазах напротив, пояснил. — Ты уже наверняка снова подписал контракт на службу в каких-нибудь ебенях, не так ли?       — Сереж, я никуда больше не поеду, — заверил Олег, взглянув открыто и надеясь урвать в золоте глаз хоть какую-то эмоцию, хоть что-то от своего прошлого Сережи… но в темных зрачках крылось лишь неверие, подозрение, презрение… Волков не сдался, пытаясь убедить, — я решил, что с этим покончено. Никаких больше контрактов и командировок, я тебя ни за что не оставлю.       Тот усмехнулся зло. Сдавил в пальцах хрупкую ножку бокала.       — Услышь я это года два назад — растаял бы, но теперь… пошел ты, Волков. Столько раз ты обещал быть рядом, и уходил, — он перестал улыбаться, в глазах разгорался огонь, — обманывал меня, а я и велся, как последний идиот. В рот тебе заглядывал, ждал, старался создать все условия, чтобы ты был счастлив… Я был тряпкой и ты вытирал об меня ноги.       — Неправда. Я любил тебя…       — Закрой свой лживый рот, паскуда! — Сергей швырнул бокал прямо в голову Олега, и того от прямого попадания спасла только хорошая реакция — стекляшка пролетела мимо, разбилась на прозрачно-рубиновые искры где-то на полу. Разумовский сатанел. — Знаю я, что ты любил! Сваливать от меня подальше и играться в войнушку! Но только глянь — ты опять здесь! Знаешь, почему? Потому что в этот раз лично я взялся организовывать эти твои военные квесты. Ты со мной лишь пока вокруг взрывы и кровища, а когда все кончится — снова забудешь обо мне.       — Ты не в себе, — сказал тот сухо, и это единственное, что он мог вымолвить, хотя внутри бушевали чувства: обида, злость, тоска и даже вина… но все же Сережа не имел права обвинять его в этом. Не имел права не верить в его любовь после всего, что Олег для него делал и делает.       Тот оскалился.       — О нет, милый мой. Сейчас я являюсь самим собой больше, чем когда либо. А вот ты… — покачал Разумовкий головой, возвращая на лицо ехидную усмешку, — ты не волк нихрена. Так, псина подзаборная.       Слова ранили не хуже пуль, но Олег знал, что сейчас в Сереже говорит накопленная обида и злость, знал, что нельзя поддаваться на очевидную провокацию, знал, но…       — А еще знаешь что? — добил тот контрольным выстрелом, неприязненно ухмыляясь и совсем пошло приходясь по губам языком. — У Грома член больше.       Это была последняя капля. Олег молча отшатнулся, ощущая как сжавшиеся кулаки немного подрагивают, а напряженная челюсть немеет… Развернулся и пошел на выход.       — Да, правильно, уебывай! Как ты всегда и делал, стоило только проблеме появиться на горизонте! Как когда ты меня бросил после поступления, и при разработке проекта!.. Сваливай, поджав хвост, волк, блядь. Ау-у-у!.. — передразнил Сергей вой пьяным голосом и совершенно безумно рассмеялся. Олег старался абстрагироваться — не слушать, но каждое слово било метко в сердце, принося невыносимую боль. И, кажется, звучало в ушах даже тогда, когда он покинул просторный зал.       Волков решил проветриться, покурить и успокоиться хотя бы немного. Разговаривать с Сергеем, пока тот бьется в истерике — дело пустое. Оставлять его одного, конечно, тоже бы не следовало… но Олег просто чувствовал: если вовремя не уйти, то конфликт может завершиться потасовкой и чем-то, о чем они оба горько пожалеют.       Пройдясь по запутанным коридорам, он наконец-то нашел выход на широкую просторную террасу. Там, у резных колонн уже кто-то дежурил. Подойдя ближе, он быстро узнал примечательные красные дреды и исполосованное шрамами лицо.       — Огоньку не найдется? — спросил Волков на выдохе, но старый друг лишь отрицательно покачал головой. — Ладно… Ты это, последи тут за всем, пока меня не будет.       — А ты куда средь ночи? — удивился Макс, а присмотревшись, охнул, — да на тебе лица нет! Поссорились что ли?       Олег неопределенно махнул рукой — распространяться о том, что сейчас происходит между ним и Сережей не хотелось, но все и так было предельно ясно… Да и ребята в команде слышать, наверняка, всякое могли, патрулируя по дворцу — особенно из спальни. В последнее время у Разумовского было какое-то нездорово-активное либидо…       — Волк, без обид, конечно. Я все понимаю, босс — твой старый друг и все такое… но не кажется ли тебе, что у него крыша немного потекла?..       Слова вдруг ударили под дых, и это странно, ведь Олег и сам замечал некоторые… нездоровые перемены в Сергее. Но почему-то со стороны слышать это сомнение в адекватности любимого человека было невыносимо, и он зло огрызнулся неожиданно даже для самого себя.       — Пасть заткни, и работай! Тебе деньги платят не за то, чтобы ты тут свои экспертные оценки выдавал.       — Да ладно-ладно, че ты завелся сразу, — пошел товарищ на попятную. Забавно: Волков был младше него лет на пятнадцать, но, сколько себя помнил, этот зрелый мужик слушался его беспрекословно, — это правда не мое дело. Извини.       Олег больше ничего не сказал. Лишь чертыхнулся досадливо, выкинул в сторону измятую, так и не прикуренную сигарету, и просто выпорхнул в ночь — подальше от этого проклятого замка, нависающего над ним каменными сводами, от неловко потупившегося сослуживца и от любви всей своей жизни, которая в последнее время была просто невыносимой…

❖

      Вечерние улочки Венеции были оживленными даже ночью — любопытные туристы тянулись по каменной брусчатке, разглядывая открыточные ночные виды. Всюду лился желтый свет от уличных фонарей, раздавался гомон голосов и пение музыкальных инструментов из таверн, а от воды тянуло вечерней прохладой. Свежий воздух отлично прочищал мозги…       Олегу хотелось уединения, так что он сразу же взял курс к большой воде, уходя подальше от главных улиц — в сторону опустевшего причала, не пользующегося особой популярностью ни среди местных, ни среди приезжих. Там, усевшись на пустую лавочку, всматривался вдаль… Тишь, разбавляемая лишь шуршанием волн в ночном мраке, давала сладостную передышку и возможность подумать.       …Додумывался Олег до не очень приятных вещей. Например, до того, что Разумовский в чем-то был прав. Его действительно не было рядом в самые важные моменты чужой жизни. Но вовсе не потому, что он страшился происходящего или малодушно не хотел быть частью Сережиного успеха… просто Олег чувствовал, что недостоин.       Разумовский же такой умный, талантливый и способный… на его фоне Волков казался бесполезным балластом; ничего из себя не представляющим довеском, который и заслужил свое место у чужой ноги лишь потому, что когда-то с ним подружились.       Олег так не хотел. Он не мог вечно чувствовать себя обязанным, жить позорной жизнью содержанки богатого мужчины, и, заходя в очередные шикарные апартаменты, чувствовать, что ничего своего там и нет. Можно ли его винить за то, что он просто желал стать кем-то стоящим, а не довеском к другому человеку? Навряд ли.       Волков хотел независимости, быть такой же отдельной и ценной личностью… ценной для Сергея в первую очередь. Но он не мог стать таким же гениальным разработчиком, или его инвестором, или коллегой… Но он мог быть лучшим в том, что у него всегда отлично получалось — в бою, в нападении, в защите Сережи от опасности…       «Нет» — напомнил себе Волков жестко и безжалостно. Правда в том, что и тут его ждал полный провал. Даже в этом он не проявил себя: не смог защитить Разумовского — ни от бандитов, покусившихся на бизнес когда-то давно; ни от несправедливости мира, так сильно огорошившей Сережу, что тот не придумал ничего лучше, как самому броситься в бой с системой… Да даже от самого себя Олег его не спас, позволив утопнуть в жестокости и кровавом безумии.       Эта чертова похоронка сломала Сережу… нет.       Олег сам сломал его.       Так что Разумовский был прав — он облажался. Да так, что этот грех никак не искупить. Утерянное доверие и уважение — логичная цена за такого рода ошибку. Винить было некого, лишь себя.

❖

      Обратно во дворец Волков вернулся уже без былого чувства злости. Скорее даже, наоборот — с грузом вины и желанием ползать в чужих ногах, вымаливая прощение. Сергею, наверняка, тяжело… а он вместо того, чтобы быть рядом, снова сбежал. В попытке спасти хоть что-то, Олег сразу же направился в главный зал, надеясь еще застать друга там — и не прогадал.       Разумовский был вусмерть пьян. Лежал прямо на полу, раскинув по дорогому паркету руки и ноги. Олег вздохнул и принялся поднимать его. Как только Сергей смог сфокусировать взгляд на чужом лице, в его мутных глазах промелькнуло узнавание.       — Олеж, прости меня… я не знаю… н-не хотел говорить всего этого, — пьяно проныл он, даже не пытаясь помочь другу поставить себя на ноги, отчего продолжал висеть на чужих руках вялой тушкой, — ты — лучший, самый б-близкий мой человек, ты потрясающий. Я… я очень тебя люблю…       — Поднимайся, Сереж, давай, — мягко просил его Олег, прекрасно зная, что эти слова пропустят мимо ушей. Худо-бедно, Разумовского удалось поставить в вертикальное положение и отвести на диван. Только теперь Волков увидел, что чужая рубашка была перепачкана — видимо, Сережу вырвало. Он избавил его от испорченной одежды, вытер ее чистой стороной остаточные следы на коже — все равно выкидывать.       В этот момент заметил, как с перебинтованной ладони друга сползли бинты, а там — все руки в порезах, словно он горсть стекла сжимал со всей силы. Какие-то уже заживали, какие-то раскрылись снова. Олег покосился на злополучный бокал, но тот так и лежал нетронутой лужей. Как давно Сережа успел получить эти повреждения? И, самое главное — от чего? Почему он не заметил?       «Потому что хреновый из тебя партнер» — любезно подсказал внутренний голос, но Волков лишь отмахнулся. Самобичеванием ничего не решить, правильнее будет поухаживать за Сережей, пока тот в таком состоянии.       — Серый, я сейчас принесу вещи переодеться и руки тебе заново перебинтую, слышишь?       Тот кивнул снова, что-то попытался сказать, но всхлипнул и тихонько протяжно завыл, будто от боли. Олег сбегал в его кабинет за одеждой. Старательно проигнорировал стены, усеянные какими-то оккультными распечатками с воронами и жуткими силуэтами, а также статьями по оккультизму и мифологии… чем тут Серый занимался целыми днями? Неважно, главное помочь.       Когда Олег вернулся, Сергей опять практически лежал, но на этот раз хотя бы на диване. Его длинные волосы были спутаны, взгляд расфокусирован. Волков приблизился и заставил его приподняться. Накинул на чужие плечи свежую рубашку, просовывая безвольно свисающие руки в рукава, застегнул на несколько пуговиц. Но стоило заняться пострадавшей ладонью, как Разумовский вдруг ожил. Встрепенулся, взглянул на него исподлобья и промычал что-то невнятное.       Видимо, расценил чужие действия как-то по-своему, потому что вдруг привстал на локтях, склонился к чужим коленям. Нетвердыми пальцами схватился за чужой ремень, в попытке расстегнуть, но пальцы путались, и в какой-то момент Сережа просто нырнул вперед, прижимаясь лицом к ширинке — то ли в бесплотной попытке расстегнуть молнию зубами, то ли просто от того, что отрубался.       Волков догадался, что тот пытался сделать и остановил чужие поползновения: отстранил друга и мягко накрыл его ладони своими, отцепив те от ремня.       — Не надо, — сказал тихо, но не терпя возражений, — просто ляг и поспи.       — Я хочу сделать тебе приятно…       — Мне будет приятно, если ты наконец-то отдохнешь, — Олег заметил протест на дне хмельных зрачков и покладисто предложил. — С утра поговорим, если хочешь.       И лишь тогда Разумовский отступил: позволил обработать раны и уложить себя ко сну.       …Ожидаемо, утром они эту тему не поднимали. Похмелье делало Серегу особенно раздражительным, так что Волков, больше не кликая беды, оставил его одного. Лишь позаботился чуть-чуть: поместил на журнальный столик таблетку аспирина, стакан воды и легкий завтрак, к которому так никто и не притронулся…       Из всей этой ситуации Олег четко понял одно: Сереже нужна помощь. Когда они разберутся с Громом и его друзьями, то сядут и обсудят все, что происходит; найдут выход из сложившейся ситуации. Очевидно, заключение подорвало психику Разумовского, но Волков был уверен — не было ничего необратимого. Правильный подход и терпение смогли бы решить любую проблему, и он самоотверженно был готов идти за Сережей сквозь любые препятствия, если это будет нужно.       …А пока что следовало решать основные задачи. Этим Олег и занялся. Его как раз ждал самолет в Санкт-Петербург — нужно было решить еще несколько дел.

❖

      На родной земле Олега ждала неприятная новость: какой-то молодой парнишка копал под него. Как рассказал Игрок, незнакомец, вырядившийся словно на маскарад, пришел на условное место — в паб «Old Jack» по наводке Серьги. Мальчишка выдал себя практически сразу: неуклюже бросил цитату из «Крестного отца» и с порога попытался выведать о Волкове как можно больше информации… Да вот не с тем связался. Игрок ничего не рассказал, и этой скоропостижной встречи для него оказалось достаточно, чтобы впоследствии выведать адрес и имя настырного юноши — Дима Дубин, помощник майора Грома.       Олег был благодарен товарищу — тот свое дело знал и существенно облегчал этим жизнь. Отныне встреча с пытливым юным умом была лишь вопросом времени. И уже неважно, стал бы Дима сам искать его после своего фееричного провала или нет… Он сам его найдет, и уже вряд ли отпустит целым…       Это заставляло задуматься. Раньше Олег пускал кровь конченным уродам — террористам и ублюдкам, недостойным жизни. Ведь можно было быть убийцей, но сохранить в себе хоть немного человечности. Поэтому он никогда не опускался до откровенной чернухи — неважно при этом, сколько денег ему предлагали. У Олега были принципы. Он хотел спасать, защищать, а не становиться безжалостным палачом.       Однажды он вышиб мозги своему сослуживцу, потому что тот попытался надругаться над исхудавшей сирийской девочкой, сунувшейся к ним не от хорошей жизни, а от лютого голода. Без сожалений Волков убил его, а перепуганной девчонке отдал его паек. Тогда он знал, что поступил правильно, даже несмотря на то, что вальнул своего… Теперь же, он не понимал решительно ничего.       Приоритеты сместились, что-то закостенело в душе… Отныне Олег мог убить просто потому, что Сережа этого хотел. Дима Дубин был очередной несчастной жертвой, принесенной на алтарь чужого счастья. Молодой, светловолосый — совсем мальчишка, каким и сам Олег был когда-то. Голубые наивные глаза, распахнутые в ужасе, нелепая попытка закрыться от арматуры в чужих руках, сдавленный вскрик и брызги крови от первого безжалостного удара…       Этот парень даже отпор дать толком не попытался, не то, чтобы у него в случае сопротивления был шанс против опытного наемника… Но все же. А у Волкова в тот момент в голове не было ничего, кроме как жестокого и бескомпромиссного: «нейтрализовать», словно и не человек перед ним, не гражданский мальчишка, а что-то неодушевленное.       Из головы уже давно выветрились слова покойного отца: «лежачих не бьют», которые когда-то мотивировали Олега заступиться за Сережу. Теперь он наносил удары упавшему сопернику до тех пор, пока окрасившееся кровью тело не обмякло, еле-еле сохраняя дыхание.       Это было безумие, и шаг в него он сделал добровольно. От этого только страшнее становилось. Разумовский имел над ним огромную власть, но этот ошейник Олег надел на себя сам — тот до сих пор болтался на шее старой затертой подвеской с волчьей головой и клыком.       Он видел себя преданным волком, что ластится под руку хозяина и скалит клыки на его врагов, но правда была куда страшнее… он стал просто зверем; натасканной на кровь псиной, которую будет не жалко пустить в расход.       Может, об этом так отчаянно и вопило внутреннее чутье?

❖

      С Громом оказалось меньше возни — он сам пришел в руки. Причем, буквально. Купился на бездарную ложь Шурки о том, что якобы вся их делегация — агенты ФСБ и, — надо же, какое совпадение! — тоже летят арестовывать зарвавшегося рыжего миллиардера по имени Сергей Разумовский.       Еще слушая отчет Воскресенского, Волков думал, что все это походит на плохой анекдот… и не ошибся. Их новый «агент» взаправду оказался с «двойным дном». Жаль, только, в самолете не было никого, кто этого бы не ожидал.       Игорь действительно был выдающимся, нельзя это не признать. Олег даже, может быть, понимал, чем он мог так зацепить Сережу — вырубить почти полный состав наемников экстра-класса под силу было явно не многим, но все же против лома нет приема. В их случае — против тяжелого приклада винтовки, который Олег отрывисто, но сильно всадил в чужую скулу. Игорь упал как подкошенный, и Волков не отказал себе в удовольствии слегка поддеть его лицо носком армейского ботинка.       Впервые он видел его настолько близко, и бледная физиономия с грубоватыми, будто выструганными из дерева чертами, не пробуждала в нем никаких эмоций. Красавцем Грома не назвать, но по-своему симпатичным он все же был. Можно принять факт того, что чисто эстетически коп Сережу действительно мог привлечь. Да и небольшое внешнее сходство с самим Олегом — темные волосы, высокий рост, крепкое телосложение, как обнадеживали — предпочтения у Разумовского все те же, так и беспокоили — значит, Гром все же был в его вкусе…       Однако Волков, как всегда, задавил в себе деструктивные чувства. Нечего отвлекаться на всякую ерунду, когда нужно работать. Еще лишь шажок — и все будет кончено.

❖

      Полет завершился быстро — уже через сорок минут самолет успешно сел в аэропорту. Сразу же после этого Олег выудил из-за пазухи черный прямоугольник телефона и по быстрому набору позвонил самому важному человеку в своей жизни. Трубку сняли уже после пары гудков, и Волков по-военному сжато отчитался:       — Уже в Венеции, скоро будем на месте.       — Отлично, — также сухо похвалил Серый, — жду Игоря как можно скорее.       «А меня?» — чуть не сорвалось с губ Волкова, но он сдержался в последний момент. Посмотрел с неприязнью на расслабленную рожу мента, валяющегося рядом. Снова почувствовал этот неприятный укол — ревности? Зависти? Черт его знает. Просто раздражало, что ради этого идиота было задействовано столько телодвижений, столько затрат, как финансовых так и физических… Ну, ничего, скоро все разрешится и Олег лично прикопает Грома, запомнив это мгновение, как одно из лучших в жизни. Сережа получит свой реванш, а он — обратно своего Сережу и, бонусом, удовлетворение от нейтрализации соперника.       Разумовский тем временем уже был готов сбросить звонок, но Олег не позволил. Предчувствуя скорое завершение всей этой эпопеи, он взял на себя смелость заглянуть в безоблачное будущее.       — Стой!.. — прикрикнул он и услышал, как друг на другом конце вздохнул так, словно терял терпение. — Сереж, я это… В общем, думал тут, пока летели, и… мне есть, что тебе сказать.       — Быстрее, — поторопил тот вроде безэмоционально, но в голосе все равно слышалось раздражение.       — Давай начнем все сначала? — фраза показалась избитой и не совсем корректной. В конце концов, они же, вроде и не расставались… но именно она максимально подходила их ситуации. Пусть никто из них никогда окончательно не прерывал этих отношений, им определенно был необходим перезапуск — новая страница, где они оба попробуют написать свежую историю любви, не совершая прошлых ошибок. Сделают совместную жизнь такой, какой она и должна была быть — без расставаний, недопонимания и горя.       — Когда все закончится, давай действительно уедем к морю? — продолжил Олег, от волнения мягко колупая ногтями собственное колено. — Я уже давно тебе обещал, что мы съездим однажды, но потом все навалилось как снежный ком. Так, может, теперь мы вместе — ты и я, наконец-то сможем…       — Будет лучше, если вы привезете Грома как можно скорее, — жестко оборвал Разумовский, словно и не услышав чужих слов, — я жду, Олег.       …Ясно, он просто не хотел слышать. Волков едва не скукожился от мгновенного чувства стыда, вцепившегося в затылок интенсивными мурашками. Для откровенности он явно выбрал не то время и место. Что ж, пора вернуться к роли верного солдатика, и не гневить и без того рассерженного заказчика.       — Да, — сдался Олег, понуро склонив голову, — сделаю все возможное.

❖

      …А дальше все походило на сюрреалистичный сон. Кошмар начался с вида птичьей маски на родном лице, клубов дыма со сладковато-терпким запахом и раздирающим горло кашлем, а продолжился помутнением сознания и вязкой темнотой под веками.       Сон — нездоровый и лихорадочный прервался, когда Волкова растолкал перепуганный Макс. Налитые кровью глаза сослуживца были до краев полны паникой, а обветренные губы компульсивно дрожали то ли от ужаса, то ли от неизвестного газа, которым их всех вырубили ранее.       — Это план, Олег?! — крикнул он, глядя в чужое лицо, и лишь тогда Волков заозирался, пытаясь прорваться к реальности через мутную пелену, застилающую глаза и разум, дабы просто понять: что происходит?       Вокруг бетон: огромная клетка со стальными прутьями, и другие люди в ней — его подчиненные. У каждого на горле надет странный ошейник со световым индикатором, и когда Волков, словно во сне, коснулся своей шеи онемевшими пальцами, то обнаружил там точно такой же.       Паршиво… Его мутило, голова кружилась, а на корне языка стоял мерзкий горький привкус. Тем не менее, перебарывая слабость, он посмотрел дальше, за пределы импровизированной тюрьмы. Там, напротив — такая же клетка, но занятая их старыми пленниками. Олег видел разъяренную Юлию Пчелкину, со злости пинающую железные прутья; зареванную Сашу Филипенко; бледного, как лист бумаги, Алексея Капустина… Они не обращали на него никакого внимания, но все равно казалось, что он чует их взгляды — свирепые, полные ненависти и страха… Обращенные к центру комнаты. К Сереже.       Тот, как всегда, был неотразим: в черном, как смоль, костюме с красной рубашкой; с распущенными лоснящимися волосами, которые в неверном искусственном освещении можно было принять за языки укрощенного пламени; с невозмутимым выражением на прекрасном лице. Он вальяжно пристегивал бессознательного Грома к креслу, и совсем не обращал внимание на сыплющиеся в его сторону проклятья.       «Это план, Олег?» — прозвучал в голове то ли повторенный вопрос, то ли эхо от первого. Волков поднялся на ноги и, пошатываясь, подошел к решетке. Ухватился за прутья, чтобы не упасть. Всмотрелся в знакомый силуэт… Разумовский деловито оканчивал последние приготовления перед актом своей мести. Это план?       — Сережа… — мягко позвал Олег, но удостоился лишь хлесткого взгляда, брошенного будто вскользь. Мимо. И все. Тот не слышал голоса друга, ровно, как и стенаний из клетки напротив, и ругательств со стороны запертых наемников… Все находящиеся здесь люди, кроме Игоря, были для Разумовского пустым местом. Можно было даже не пытаться привлечь его внимание. И Олег смирился — не стал больше звать.       Последующее походило на дешевый фарс: Сережа был полностью поглощен пришедшим в себя Громом. С ребяческим энтузиазмом объяснял ему правила игры, которая для многих обещала стать последней в жизни.       «Мы сыграем с тобой в шахматы, — торжественно объявил Разумовский, сверкая своей фирменной лисьей улыбкой, — живыми людьми!». Гром скалился, будто загнанный в угол зверь, пытался препираться, спорить… Эх, он совсем не знал Сережу. С ним такое не работает. Никогда не работало…       Когда взрывались первые ошейники, Олег не спускал взгляда с рыжего затылка. Так же, как его дорогой игрок, не реагировал на крики, вопли и стенания вокруг… Волков даже пропустил момент, когда затих предсмертный хрип Мигеля, лишь дернулся, стоило Максу снова ухватить его за плечо… Повернув голову, увидел искаженную криком гримасу — злую, отчаявшуюся, как у бешенного животного, и загоревшийся красным индикатор…       Олег успел зажмуриться, но все равно поймал лицом брызги горячей крови, и услышал, как теперь уже безжизненное тело старого товарища, упало на каменный пол.       Что он сказал? Какими были его последние слова перед смертью?       Волков нахмурился, силясь вспомнить. Это же было лишь секунду назад, тогда Макс еще дышал… Но почему-то в голове не осталось ничего, лишь голос Сережи, пренебрежительно бросающий Грому: «Это был рисковый ход».       Что же он сказал?       Нет, не получается вспомнить.       На фоне Слава с Шуркой отчаянно пытались стянуть с себя смертельные аксессуары, сдирая ногти в кровь. Кто-то ждал своей участи, забившись в угол, кто-то молился, а кто-то совсем непрофессионально истерил.       Тогда в груди Волкова еще теплилась надежда — он, не как они. Он важен для Сережи. Тот не позволит зайти этой кровавой бойне слишком далеко, не в отношении с ним… Они же самые родные друг другу! Дороже и ближе никого нет, и вряд ли когда-нибудь будет!       Олег держал в голове чужой образ, будто святыню, и не верил, что его способны предать, даже когда Разумовский легко жертвовал фигурами, а у сослуживцев вокруг разрывало шеи в клочья. Как наяву Волков снова видел того маленького рыжего мальчика из прошлого, которому когда-то вручил свое сердце. Слышал его звонкий смех, чувствовал сухую хрупкую детскую ладошку в своей…

— Давай я тебе волка нарисую? Или кого-нибудь из Покемонов. Какой нравится?

      Смотрел в статную ровную спину, а видел угловатого подростка: неловкого, несовершенного, но чертовски умного и невыносимо привлекательного. Представлял в его голубых глазах хитрые искорки, а на лице заговорщицкую улыбку…

— Если ты думаешь, что мы идем на чердак целоваться по-французски, Олег… то все верно! Идем! Но, помни уговор: никто не должен знать. Когда я говорю «хватит» — ты отстраняешься и не споришь.

      Олег прослеживал чужие движения — уверенные, решительные… Так Сережа переставлял пешки, разменивая на доске чужие жизни, а Волков будто снова видел утонченного юношу — нежного, ласкового, но при этом чертовски целеустремленного. Сережа всегда таким был… неважно, насколько было тяжело и как сильно он устал — своего добивался в любом случае.

— Я уже спал вчера, Олег… У меня две курсовых и семинар, я не успею подготовиться, если буду отдыхать. Если что, у меня еще осталась банка энергетика… но знаешь, твоя любовь бодрит сильнее, так что растолкай меня, если отрублюсь.

      …Очередной крик со стороны. Брызги крови, протяжный стон: «Нет, только не ты…». Это слегка отрезвило, и Олег, сбросив наваждение, опять увидел перед собой взрослого мужчину — притягательного, соблазнительного… но все же убийцу. Убийцу, которого он обожал всем сердцем.

— Я люблю тебя, Олег. Мы будем вместе до самой смерти.

      Наверное, неспроста в голове возникали видения прошлого. Может, это жизнь проносилась перед глазами. Абсолютно бездарная, короткая и посвященная лишь одному человеку. Олег ни о чем не жалел, но в груди еще теплилась надежда: Сережа выберет его и никогда не уступит своей кратковременной одержимости Игорем.       …Он осознал, что жестко недооценил увлечение Разумовского Громом, и свою значимость, когда чернеющее дуло пистолета в любимых руках направилось ему точно в грудь.       — Прости, Олег, но правила есть правила, — без тени сомнения, даже без толики сожалений, сказал Сергей, не спуская с губ самоуверенной стылой улыбки.       Выстрелы раздались в тот момент, когда Волкова настигло ясное и ужасающее осознание того, что тот милый светлый мальчик, которого он полюбил в приюте и любовь к которому пронес в себе до этого момента, давно умер — его сожрало это черное неистовое нечто, оставив лишь то же лицо, но ни капли внутренней личности.       …А в следующий миг умирал уже сам Олег — на холодном полу, в клетке. Как ничего незначащий наемник, как обычная разменная фигура на шахматной доске.