Алый сумрак

Страх и сильнейшая боль агонии — это последнее четкое воспоминание. Сергей всегда боялся боли. И было больно. Очень быстро. Но очень больно. Больнее, чем если сломаешь себе руку или ногу. Что-то хрустнуло, ломаясь, а он не смог даже закричать, крик не вырвался, угаснув где-то внутри груди. А затем стало тихо. Очень тихо. Чужие голоса и крики оборвались, мгновенно куда-то ускользнув, а Сергей словно примерз к полу, не в силах и двинуться. Не в силах закричать. Паралич? Если бы. Картинка перед глазами мутнела с каждой прошедшей секундой, в конечном итоге сменившись белизной, сквозь которую невозможно было больше что-либо разглядеть. Он ослеп. Безвольной куклой замер на полу, не в силах двинуться. Заперт в собственном теле, как птица в клетке. Время оборвало свой счет, но чем больше миновало, тем сложнее становилось удержаться, не сорваться куда-то вниз, куда он непременно должен был упасть, если бы не холодная жидкость. Ирония. Сергей не чувствовал тела, будто бы его больше у него нет, перед глазами пелена, но, тем не менее, он ощущает, как что-то ледяное отвратно шевелится, перетекает внутри. Его мало, намного меньше, чем должно было быть, оттого хочется забиться в истерике — Разумовский ускользает, норовит раствориться в чем-то. Он словно на изгибе*, и вот-вот грянет дождь. Агонии больше нет, как и боли. Он в ловушке, заперт в тюрьме из собственного тела, не видит и не слышит, что происходит с людьми в казино, но слышит крик. Что-то огромное неистово бьется, ударяясь о грань сознания, пребывая в агонии, все чувствуя до последнего ощущения. Оно кричит, царапается, норовит разбиться, сломать себе крылья, любой ценой выбравшись наружу. Терпит неудачу, срываясь на ярость и безумие боли. Позже — на истерику, составляя компанию уже мало смыслящему Сергею. Это могло сулить только одно — агония отпустила и сущность. Сереже кажется — он умирает. Увядает, истерика сходит, сменяясь путаницей мыслей, вскоре становится сложно даже думать. Ему кажется, что пелена перед глазами изменилась. Теперь он не видит ее, все потемнело, а мерзкая жидкость останавливается, прекращает куда-то медленно течь. Ее оказалось выпито слишком мало. Что-то шевелится рядом, срывает голос, впиваясь в само естество. Шипит, мечет, проклиная. Тянет назад, выдергивает из пучины Ничто. Кажется, прошла целая вечность. А может быть — всего секунда с падения, но Разумовскому уже все равно, нет разницы. Почти нет и его. А существо рядом все столь отчаянно рвет и мечет, понимая, что неизбежно начинает рассыпаться само. А потом, когда от них не осталось практически ничего, из воцарившейся тишины прозвучал скомканный голос, неуверенно обещая свободу, поддержку, отчасти — месть, окровавленной рукой что-то делая с их телом. Дал слабо понять «Так просто не отпущу, слышишь?!», хотя слова и язык давно не имели смысла, остатки Сергея разучились думать, пока с бесслышным звуком тишину не разорвало возобновившееся медленное перетекание жижи. Катализатор. Игорю было невдомек, что он запачкал мертвое лицо собственной кровью из рассеченной ссадинами ладони. Что было потом, Сергей не помнил. Он все-таки отключился, не в силах больше бороться, с грустью осознавая, что он тащит за собой кого-то еще. Однако, когда уже не надеялся было, он пришел в сознание. Или не совсем он, а что-то другое, переняв всю боль первых вздохов на себя, лишь бы не пострадал Сергей. И стоит знать — уж лучше бы Сергей в себя не приходил. Когда сердце резко запустилось, а позже легкие более или менее наладили работу, неведомое что-то отошло на второй план, собираясь по крупицам после крайне болезненного и неприятного процесса, и на первое место вышел Сережа, не сразу оклемавшись и сообразив что не так: он был чем-то накрыт, а вокруг холодно, бросает в дрожь. Не сравнится, конечно, по ощущениям с периодом перебоев отопления в детском доме, однако, вызывает панику. В ушах свистящий шум, кажется, что кто-то неподалеку о чем-то говорит, но голос определенно незнаком, к тому же с явным армянским акцентом. Женщина. Боже правый, что происходит?! Тело окоченело, отзывается болью на каждую попытку движения. Это не похоже на последствия пьянки, даже на ломку. Рука как будто не его, затекла, сложно скинуть с себя полотно, но Разумовский резко делает это, давя крик боли в глотке, занимает сидячее положение, ошалело уставившись перед собой. Кушетка. И белая простынь. А еще, для полного комплекта, подкатившая к горлу тошнота, напополам с истерикой: до Сережи, в аккурат с осмотром, быстро дошло, где он. Холодно. Кушетка. Странное помещение, но не операционная. Столик со странными инструментами. А девушка в белом халате, с шапочкой на голове, что отвернулась и беззаботно, хоть и тихо, говорила в наушниках по телефону на армянском. Оживлялась и резко сбавляла интонации, подтвердила самую страшную догадку, находясь в этом кабинете — патологоанатом. Господи. Это... Невозможно! Это... Он что, в морге?! Что за бред? Чья это шутка? А если не шутка?!! Что происходит-то? Как он сюда попал? Устранить решили? Кто? Ошиблись?!! Почему память молчит, слабо подкидывая скомканные воспоминания о вечере открытия казино и, собственно, участи неженатого короля на нем. А эта девушка... Сережа оцепенел от ужаса, понимая в чем заключается работа данной сотрудницы морга. Боже. Господи!!! Не может быть! Господи. Это явно ошибка, но, черт возьми, почему его доставили в морг?! Что случилось? Людей просто так сюда не привозят! Но... Эта девушка, что было бы, не приди он сейчас в себя? Нет! Нет-нет-нет... Да его вскрыть могли! Запросто! И, вероятно, собиралась, но по бестактности имели наглость отвлечься на звонок. Разумовский не сильно понимал принцип того, что и как происходит с телом после его смерти, но знал — людей в с к р ы в а ю т. Иногда это просто необходимо, чтобы убедиться в чем-либо еще, касающимся смерти. Что было бы, приди он в себя на вскрытии? Истерика набирала обороты, достигнув пика. Крик не вырвался вновь, но вырвался булькающий звук, с которым Разумовский перевернул кушетку, заставляя девушку, стоящую к нему спиной, из-за грохота в ужасе выронить смартфон, разбивая экран вдребезги о плитку. Сергей что-то кричал, срывая голос не хуже позабытого Существа в очень важный, но теперь стершийся из памяти момент, он угрожал перепуганной посильнее него армяночке, если та посмеет подойти, готов был выбежать из дверей в чем мать родила, но бежать, бежать. Бежать. Как можно дальше. Лишь бы позабыть этот кошмар и девушку, что наверняка могла его вскрыть. Впрочем, перед глазами быстро зацвели темные пятна, а тело начало обмякать. Как показалось, Сережа отключился, обморок из-за сильных переживаний, но нет: через некоторое время обнаружил себя в машине, бешено летящей по ночному Питеру. Не в своей одежде, очевидно, первой, которую смог добыть — медицинском халате. В чужом авто, угнанном. И рядом с собственной башней, которую уже было прекрасно видно, отчего руки резко свернули руль, а машина на полном ходу протаранила ограждение, врезаясь в витрину безызвестного Сереже магазинчика или кафе. А все потому, что в Башне Олег. Осознание того, что его, Сергея, сочли мертвым и Волков, наверняка, тоже было куда хуже гранаты. Олег убьет любого самозванца. Жестко. И радикально, без всякой жалости. И пусть это какая-то ошибка, его Олег не в порядке, поэтому руки Сергея резко вывернули руль, ведь у Волкова что-то произошло с психикой, он изменился. Это уже не тот Олег, он не захочет слушать. Да. Этот не станет и слушать, а ежели станет — причинит боль. Нет ничего хуже, чем допрос Олега. Боль. Снова, кажется, он отключился до тех пор, пока не заслышал звук сирены. Куда деться? Куда бежать, когда собственный небоскреб теперь может сулить тебе смерть, а город стал ощущаться каким-то чужим? А ты до сих пор не понимаешь, что случилось. Король вечернего внимания дам, забывшийся в вине. «Так просто не отпущу, слышишь?!» Авто, вопреки ожиданиям, пострадало не сильно, чего уж говорить про Разумовского, который, можно сказать, легко отделался. Если и были серьезные повреждения... Бред. Их нет. Не могло же все исчезнуть за считанное время, как по мановению волшебной палочки. Только царапины, разве что, но и те... Лобовому стеклу пришел полный капут, а из Сергея в тот момент оказался на редкость хреновый водитель. Но он должен, должен куда-то деться, найти кого-то, кто сможет и должен помочь. Само естество шепчет, что ему нужно найти. Начать неясные поиски некого хозяина, пока не возникли определенные проблемы, граничащие с непоправимыми последствиями. Что? Хозяина? Да. Мастера. Того, кто дал новую жизнь. Он поможет, только он сможет помочь, но... Безумие, Сережа сходит с ума. Какого еще хозяина?! Кто это и почему интуиция говорит о двух? Кто первый и причем тут Гром?! Игорь... Тот майор. Только он сможет сейчас помочь, больше Сергею попросту не к кому податься. У него было и есть все, но нет ничего: ни родных, ни друзей, кроме Олега, у которого протекла крыша. Даже Марго и то — искусственный интеллект, всего лишь запрограммированный, но не живой... Истерика подкатила снова, а вместе с тем руль собственного тела опять отошел не туда. К существу, что было куда в более плачевном и разбитом этим днем состоянии, чем Сергей.

***

Ровный пол неожиданно приобрел невидимое препятствие — Гром повалился, оступившись. Запутался в собственных ногах, впрочем, попытки инстинктивно убраться как можно дальше это не остановило. Игорь мазнул трясущимися руками вокруг себя, привставая на локтях, нашел взглядом не исчезнувший образ по ту сторону дверного порога, и активно, сквозь цензуру, попятился назад. А смотреть там, словом, было на что. Тело майора пробило на холодный пот: по ту сторону порога бледной тенью замерло нечто, что внешне могло и напоминало ему о покойном Сергее. Может быть — ночное видение из-за недосыпа и утомления. Или же это уже клиника, хоть себя ущепни и сколько не фыркай — Разумовский. Белое нечто, словно зимний снег, или же это всего освещение в подъезде шалит, однако рыжие пряди на фоне нездорового цвета горят все тем же пламенем, подчеркивая угловатость лица и залегшие под глазами темные тени. Призрак, видение. Оно стояло там, в считанных метрах, замерев и не двигаясь. Весь тощий, осунулся и явно в чужой одежде, вот только... — Ты, мать твою, что такое?! — Гром с трудом подавил в себе дрожь, но не ор на весь подъезд. «Сергей» дрогнул, отступив на шаг, однако не нашелся, что больше сказать, испуганно и в неверии качнув головой и подавшись назад, а затем и вовсе метнулся куда-то в бок, к лестнице. Игорь только и слышал, что бешеный стук крови в висках. Сердце вот-вот и выскочит прочь, а грохот внезапного падения в подъезде подтвердил лишь одно: не привиделось. Что-то или кто-то повалилось на плитку, в панике также потеряв над собой контроль, не говоря о грации. Ноги Грома — все равно, что спички. Какое-то время он так и замер, пытаясь прийти в себя. Встать с пола — это выше всех сил, но Игорь трепыхается, валит на пол вешалку, однако встает и, пошатываясь, медленно приближается к порогу, чтобы выглянуть из квартиры. Почти жалеет, что он — не Чумной Доктор. Ни огнемета, ни какого-либо оружия, кроме собственных кулаков, впрочем, и они бы не сильно помогли против того, чего попросту нет и не должно больше когда-либо быть. «Вот же срань! Это... Шизофрения уже так поперла?» — Игорь в смятении смотрел на сжавшееся у стены тело, что запустило белые-белые пальцы в гнездо огненных волос и что-то шептало себе на грани слышимости. — Эй, ты там живой? Впрочем, вопрос мог бы смело номинировать на первое место среди самых «остроумных» вопросов некоторых коллег в бывшем отделе полиции Игоря. Разумовский вновь дрогнул, как от удара, и вскинул голову, отчего Игорь, чертыхнувшись, едва ли подавил желание тут же захлопнуть дверь, соприкоснувшись со взглядом, полным дикого, первобытного ужаса. — Ма... — выдавил было он, но тут же заглох. — Чего? — вытаращился майор. — А ты место, часом, не попутал, жмурь? Какая я тебе «ма»?! — и сглотнул — во рту все пересохло. Он так-то сейчас с покойным говорит, не стоит забывать. Именно. Серега, если что, на минуточку, мертв, но что за хрень в таком случае сейчас протирает штаны на лестничной площадке в считанных метрах? — Игорь... — «очнувшись», равно шепнуло оно, не выпуская пальцев из волос. На что Гром нахмурился, процедив сухо: — Допустим. — Я... — «Сергей» занервничал, забегал глазами, вжимаясь в стену и сидя на одной из ступенек. Сглотнул, быстро и едва заметно облизав сухие губы, а затем нерешительно рискнул вновь взглянуть на человека в дверях. — Прошу, помоги мне. Мне больше некуда пойти. Олег... Он в бешенство придет, как увидит меня, но я же не... Ч-что... — Вот и я о том же, — не вынес Игорь. — Что за ху... Правда? Даже Игорь? Серега всхлипнул, точно воздухом подавился, и зашелся в жутком кашле, не на шутку пугая, будто готов с минуты на минуту выплюнуть собственные легкие. Впрочем, хлопнувшая где-то ниже по этажам дверь отрезвила. Игорь оперативно схватил за шкирку Разумовского и кое-как затащил слабо сопротивляющееся тело к себе в квартиру, пока сюда не сбежались все перебуженные соседи, но, стоило пересечь порог, Гром в смятении выронил его, тут же подскочив к двери, старательно и поспешно запирая ту на все замки. Тихо выругался, прислушиваясь к звукам снаружи. Цокнул, отмечая, что призрака позади все еще колбасили спазмы кашля, постепенно сходящего на «нет», и живо перекочевал на кухню, на ходу ополаскивая одну из чашек и наливая в нее холодной воды. — Спа-сибо, — хрипнул Разумовский, когда миновал приступ странного кашля. Сережа попытался принять чашку дрожащими руками, расплескав немного ее содержимого на себя. В горле все щемило и горело, вода была как не к стати. — На здоровье. Что не говори — шиза не бывает пусть и едва, но теплой, а в этом Гром удостоверился, пока затаскивал внутрь квартиры больно уж активного покойника. К тому же, Сергей вполне себе материален. Уже радует, но куда больше злит. Материален — значит настоящий. А раз настоящий, то, вероятно, получит сейчас по харе. — Если это розыгрыш, зубов у тебя сегодня станет поменьше, «шутник», — грозно произнес бывший майор, сменив милость на гнев. Взглянул на двойника Сергея в упор. — Сам додумался разукраситься или кто подсказал? — Р-разукраситься? — заикнулся утренний визитер, стараясь взять голос под контроль. Что? Про что Игорь? И почему столь сильно дрожит собственный голос? «Потому что ты тряпка» — услужливо подкинула ответ одна из частей сознания, заставляя прикусить от досады губу. Сережа почти знал, догадывался — Игорь не терпит сопли. Возможно, вышвырнет «проветриться» за порог, если не собраться перед ним. Гром — не Олег, хотя тоже тот еще мрачный, черствый тип, а Сергей не женщина, чтобы не обращать внимания на хныканья через слово, списывая все на слабый пол и его психику. — Ты думаешь, я этого не вижу? — Гром махнул рукой перед своим лицом, мрачнея. — А мент ныне пошел совсем тупой, поверит? Пусть грим у тебя и что надо, но я-то знаю, что человека нет уже. Сам его глаза закрыл… К чему это все? Проверка людей Стрелкова или из отдела у кого вода в жопе не держится? Настроен скептически, злится — это мягко сказано. — Игорь, о чем ты это? Я не шучу... Ты что... Ты думаешь, что меня подменили? — Знаешь, да прямо вижу, — ни тени усмешки, лишь хмурая серьезность. — Серега мертв. — Что?! Нет... Н-нет! — вскочил двойник, но завалился обратно из-за подкосившихся ног. — Что ты такое говоришь?! Быть не может!.. Это какой-то кошмар. Ошибка! Я в себя пришел там! Это была ошибка! Я-я... Они ош-шиблись, Игорь! Я не знаю, что произошло, но они ошиблись! Я... на столе... я... а она... И я сбежал, похоже на это, — отрывисто залепетал Сережа, вжав голову в плечи. И рад бы вновь назад податься, но позади и так уже откуда-то успела возникнуть стена коридора. — Я не могу быть мертв, нет. Я ж-жив! Я дышу, я мыслю, я с-существую! — Разумовский вскинулся. — Ты видишь меня! Я же здесь! Я не знаю, не помню, я не помню! Но к-когда вы все...? — Когда надо, — фыркнул Игорь, не особо-то веря. — Зачем приперся? Клопы на кушетке спать не дают? Мои пожирнее будут — солить на зиму собираюсь. — Это не смешно... — Сергей встал, на сей раз нормально, и спиной попятился к двери, понимая, что Игорь ничем ему не поможет. — Я не понимаю! Ты говоришь, словно я на самом деле из-за ч-чего-то… И я не стою перед тобой, но Я же не могу, Игорь! Видишь? Я же перед тобой! Меня не могли... Нет… Это какая-то ошибка! Они ошиблись! — Ага. В небесной канцелярии бумажки попутали и штамп не туда влепили, — Гром предпочел встать с корточек, с тоской бросив взгляд на срач по квартире. — Так что? Чистосердечное или тебя такого красивого в отдел тащить? У меня где-то как раз палас грязный завалялся. В него и запакую. — Н-но я же здесь, — по ощущениям визитер готов рухнуть в обморок в любое мгновение. — И какого хрена здесь, а не в морге? — меж тем продолжал давить и капать на психику Гром, довольствуясь чужой истерикой, что не покидала Сережу все утро. Долго играть актер не сможет, все равно где-то заскочит в тупик. — Я серьезно, не понимаешь? Он погиб. И только последняя сволочь сейчас будет плясать на трупе, — Игорь начинал постепенно закипать. — Ошибки быть не может, так что засунь свои шутки себе поглубже, умник: я лично видел, как человек с лестницы упал. И я собственными руками закрывал его глаза, — с болью прошептал майор, еле сдерживаясь, дабы чуток не подправить мертвенно бледное лицо. Повисла тишина. В обморок Серега все-таки съехал.