Бродячая катастрофа: Эхо прошлого

Движения, гомон, суета… В палате большую часть времени было тихо, что было только на руку: Зара, несмотря на, казалось бы, чёткое осознание того, что с ней случилось, продолжала копаться в собственной памяти. Воспоминания были совсем свежие, сохранившиеся довольно подробно, с деталями. Но в то же время среди них беспорядочно мелькали чужие образы из жизни, которая ей не принадлежала. Вот, в одну из посиделок на пленере в лесу проник блеклый цветной силуэт, которого быть там, очевидно, не должно. В одиноком домике проклятого Амая послышался громкий звук, будто неподалёку река со всей силой бьётся о скалы. Поезд сбивает женщину, а рядом кто-то пронзительно надрывается в жутком крике… В голове творился сущий бардак. Одни фрагменты сменяли другие, мешались между собой, превращались в какое-то чёрно-белое мессиво с цветными вставками, на которое без слёз не взглянешь. Попытки отделить свою память от чужой были слишком жалки — это раздражало пуще пищащего возле уха комара. Не принадлежавшие ей воспоминания настырно протискивались в истинные, заполняя недостающие пробелы. Да кому нужна эта грёбанная мозаика?! Сплошная путаница! Приведение мыслей в порядок заняло немного времени. По крайней мере, так казалось самой Заре. Время летело быстрее, когда погружался с головой в свою память и пытался выудить оттуда чужие отрывки. Но помимо проблем были и положительные моменты. В последствии Зара узнала больше информации о жизни предыдущей души. Лица родителей, их имена, еë собственное имя, в конце концов. Кьюнг-сун Ли. Главное не забыть, что теперь еë так зовут, и отзываться именно на это имя. Корейское, кажется. Необычно. Следующим пунктом в познании новой «себя» было копание в знаниях языков. Русский и корявый английский были на своëм законном месте, но теперь к ним добавился ещё один, корейский. Прошло ещё немалое количество времени, пока Зара научилась нормально компоновать слова, чтобы из них выходили предложения со смыслом, а не «сами знаете какие». Но времени на всë это у Зары было предостаточно: в больнице ей никто не мешал, скорее наоборот. Изредка еë навещали врачи, с которыми она пыталась наладить контакт, развивать речь на новом языке (на русском не поговоришь, увы), одновременно притворяясь, будто пытается реабилитироваться после травмы. Вскоре выяснилась и причина, по которой Зара, вернее, Кьюнг-сун загремела в больницу. Девочка чуть не утонула. Ответ на встречный вопрос «где и когда» она попыталась поискать в воспоминаниях. Единственное, что ей удалось узнать, так это то, что жертва из любопытства залезла в реку Чхон… Кехон? Что? Зара не смогла точно узнать название реки. Видать, Кьюнг-сун сама не помнила его хорошо: заковыристое. Ну ладно, это так, постолько поскольку. Гораздо более важный вопрос: что она вообще хотела от реки. Ну, река как река, а девчонке, между прочим, уже лет 13 — мозги уже должны быть, чтобы не совершать необдуманные от слова совсем поступки. Ну, всякое бывает. Но всë-таки… Может быть, всë не так просто? Чем было вызвано любопытство? Что она хотела там найти? На эти вопросы, увы, ответа не было. Приближался день выписки. Зара сразу наметила себе план действий и твëрдо себе дала указание: веди себя с родителями Кьюнг-сун так, будто они твои собственные. Идея, казалось бы, была проста в исполнении. Однако… Когда Зара встала лицом к лицу к своей новой родне, она не смогла ничего сказать. Слова застряли в горле от осознания того, что все, кого она любила по-настоящему, остались в прошлом. Она силой заставила себя глубоко вдохнуть, улыбнуться и зажечься искорке любопытства, пытаясь выдать еë за «неподдельный восторг» в глазах ребëнка, который долго не видел любимых родителей. Стало ещё более тошно: всë вокруг такое… Чужое. Но в ответ на щемящее чувство тоски с ее языка соскользнуло так странно правильно, что внутри пробрало ознобом: — Абоджи, омони. — Зара побежала навстречу своим «родственникам» и обняла их так сильно, как только смогла, давя снова появившийся страх, что привëл в мелкую дрожь всë тело и заставит с силой сжать пальцами ткань. Но снова еë воспоминания ударили хлыстом. Хватит! Всë это в прошлом! Нет их больше в твоей жизни. Но знакомые лица лишь снова явили себя. И это было не только еë настоящие родители. Зара вспомнила и портового пса Йокогамовской мафии, который спас ей жизнь и показал, что со страхом прикосновений можно бороться. Чуя Накахара. Зара тоже по нему очень скучала, хотела встретить его снова. Но ни его, ни Осаму тут нет. Да где же их черти носят? От внутренних размышлений ее отвлек шум, издаваемый подходящими людьми. Родители этого тела, еë родители выглядели весьма впечатляюще. Она не знала, не помнила о них, но подать себя эти люди умели. Возможно дело было в… Ауре? В чём-то, что проскальзывает мимолётно, но оставляет ощущения. И конечно же внешность. Образ. Внешность человека, вплетающаяся в образ, под которую его создают. Одежда, аксессуары, макияж, манера говорить и поведение, некоторые специально наработанные привычки, осанка, наклон головы, выражение лица — все это создаётся, досконально и скрупулезно, выстраивается тщательно, по миллиметру подгоняется, скраивается, подбирается, высчитывается, чтобы оставить в чужих головах лишь тот образ и впечатление, которое нужно тому, кто это создавал. Подходящее под момент и место действие, показывающее то, что нужно показать, отмеренное чётко по граммам. И её родители производили впечатление несомненно то, которое и должны, и хотели произвести на окружающих. Великолепные. Ох, если бы это было на страницах какой-то сёдзе-манги, то мангака им бы пририсовал несомненно нужный цветочный фон или рамку. Возможно, это были бы фиолетово-синие альстромерии. Ох. Охххх. Если такие ощущения вызывала только эта пара, на которую падает взгляд, то она теперь прекрасно понимает все отзывы и описания высшего общества. Глаза, смотрящие на приближающихся, сами дорисовывали в воображении картину, уводящую в глубь истории, где были тихие тени, сидящие у стен комнаты на деревянном полу, покрытом ковром, трепыхающийся огонь, дающий освещение и выхватывающий-выделяющий искусно расписанные полотна, изысканные закуски, богатую вышивку ткани пары, сидящей за чайным столиком, неторопливо наслаждающуюся вкусом и тишиной. А слуги не смели подать ни одного звука, и лишь блики метались, порождаемые пламенем и рождая причудливую игру теней на лицах, украшениях, ткани… Зара… Ли встряхнулась, вырывая себя из картин нарисованных воображением. Они и правда застали её врасплох, ошеломили и выбили вздох. Такого она не то чтобы не ожидала, она об этом не особо-то и задумывалась, и поэтому это было… сильно. Мать этого тела была красавицей, полностью осознающей и свою красоту, и свои возможности с силой. Чёрные блестящие волосы, которые при попадании света давали синий, цвета ночного неба или глубины моря, перелив, забранные в причёску замысловатого цветка, оттенённую заколками. Покатые плечи, осанка, фигура песочных часов, плавно очерченные губы на прекрасном лице и изумительные глаза цвета индиго с аметистом, такие глубокие и яркие, затягивающие и казалось бы бездонные. Галатея, какой Пигмалион тебя создал? Если таково творение, то кто ж тогда создатель и что принес он в жертву? Чёрная ткань ципао, струящаяся вниз и выделяющая кожу, края которой на горле, подоле, рукавах были окантованы сливово-фиолетовым. На платье были вышиты белые и сапфирового цвета хризантемы, тянущиеся вертикальной вязью рисунка. Утонченные запястья обхватывали золотые кафы с вставленными драгоценными камнями черного и синего, отливающего в индиго, цветов. Браслеты очерчивали косточку запястья, выделяли его, не заковывали, но выделяли, как у дев древних веков с европейского полушария, где лодыжки да руки были в золоте и камнях, да звоном повязаны. Синие с серебром серьги, переливающие в отблесках оттенком фиолетового, спускающиеся от мочек по тонкой изящной шее. Эта женщина была с фресок, воздушных тонких мазков кисти, да мечт. И отец. Высокий статный мужчина, твёрдо, не идущий — ступающий в своих дорогих кожаных туфлях и европейском классическом костюме. Расстёгнутый пиджак серого цвета, жилет такой же расветки, как и брюки, о стрелки которых, казалось можно было порезаться. Чёрная рубашка, с расстегнутыми двумя верхними пуговицами, ослабленный галстук, добавляли в образ вольности? Свободы? Что-то такого, что позволяло сказать, что вот этот человек филигранно балансирует на гранях приличия и не очень. Хищные, немного резкие черты лица, чётко очерченные губы, глубокие агатовые глаза «без дна», зачёсанные назад, уложенные антрацитовые волосы, дополняли картину. На левой руке, поддерживающей под локоть её мать, виднелись часы, обхватывающие запястье так как надо, как удобно. Острые линии выделяли и завораживали. Зара прекрасно осознавала, что ушедшее плясать в неизведанные облака и дали сознание, ровно как и рисующие перед внутренним взором картины, ну вот совсем немного отвлекает, и дать волю разуму можно потом. Не то, чтобы её волновало особо чужое мнение, но подвисать немного опасно и чревато. — Кьюнг-сун! — радостный возглас новых матери и отца вывели еë из размышлений и подействовали немного отрезвляюще. Вряд ли она когда-нибудь найдëт старых знакомых: ладно Дазай, в его репертуаре, но Чуя бы так просто не ушëл, и Зара была в этом уверена. Скорее всего их раскидало по разным уголкам мира в лучшем случае. В случае похуже — вообще по разным временным промежуткам или мирам. Разумеется, звучит как бред, но после того, что случилось, Зара уже была готова поверить и в это. Нужно жить дальше. Жизнь на этом не останавливается. Кто знает, может быть, однажды они снова пересекутся, и тогда они поделятся друг с другом тем, чем не успели. Ну а пока… Здравствуй, новая жизнь. Надеюсь, мы поладим.

***

Касательно «жизнь, надеюсь, мы поладим»… Ли понятия не имела, что, где, как. Когда еë забрали из больницы, она чувствовала себя слепым котëнком: постоянно тыкалась в поисках информации, пытаясь при этом не казаться жертвой амнезии. К этому прибавились ещё и опасения сказать лишнее или так напортачить, что бы могло бы дать повод подозревать, что она душевно больная. Такие проблемы нужны были в последнюю очередь. Зара ещё старалась разобраться, какую маску ей стоит держать при родителях, что говорить и как, манеру речи… Разумеется, она не смогла воссоздать образ девочки, которой еë привыкли видеть родные. Причина та же, поют те же: склейка воспоминаний и утеря некоторых из них. Зара временами начинала сомневаться в том, что она это она сама. Как бы черты характера предыдущей владелицы тела не стали иммигрантами и не повлияли на еë собственный характер и привычки, как это сделали воспоминания. Родители, разумеется, не могли не заметить изменений в поведении дочери (одно из которых — заметно повысившийся индекс любопытства, желание учиться и некая отрешëнность), но лишних вопросов пока что не задавали. Мало ли, как детей клинит вследствие взросления, да ещё и несчастного случая, который едва не убил еë. Зара всë ещё не знала, по какой причине Кьюнг-сун Ли полезла в реку, и ей было очень интересно узнать, но ответа не прослеживалось. Жизнь в Корее была ей чужда, но она пыталась привыкнуть. Другие обычаи, традиции, культура, кухня. Всë-таки Ли скоро узнала-вспомнила, что является дочерью владельца какой-то крупной корейской фармацевтической компании. Грин Кросс, кажется. Что ж. Хороший старт. Даже прекрасный. Зара понимала, что теперь еë жизнь будет тесно связана с предпринимательством, и поэтому посвятила себя преимущественно гуманитарным наукам и математике, хоть и последняя не особо ей хорошо давалась. А вот свободное время она отдавала хобби, которому посвятила себя в прошлой жизни. Рисование помогало изливать эмоции, не только расслабляться, но и беситься, когда что-то не получается изобразить приемлемо для её внутреннего критика. Когда она рисовала, она вертела своей фантазией как вздумается. Причудливые образы, гибриды животных… Всë это было очень забавно и помогало убивать время, не думая о чëм-то серьëзном. Но полностью отгородиться от тоски и пустоты она не могла. Что и греха таить, Зара очень скучала по родителям и друзьям. «Надо оставить это и жить дальше. " каждый раз она себе это повторяла, но едва ли становилось легче. Однажды она всё-таки решила нарисовать по памяти портреты тех людей, которые были для неë важны. Может быть, хоть так чувство утихнет. Портреты отца и матери она смогла нарисовать довольно быстро, и однако когда дошла очередь до Чуи… Ли действительно растерялась: мысли не ложились в ряд, снова стали какие-то беспорядочные. В тот вечер она ничего не смогла нарисовать, кроме общего референса. — Да что со мной не так? — она сидела в комнате над злосчастным листом и пыталась вспомнить то, что, казалось бы, она не забудет никогда. И только на следующее утро она решила продолжить работу, несмотря на «пробел в памяти». И, как результат, у портрета Чуи были очень неточный набросок причëски, немного не те черты лица. Зара помнила его взгляд, эмоции, но внешность… Была очень примерной. Когда она пыталась вспомнить какие-то моменты из прошлой жизни с участием Чуи и сконцентрировать на нëм внимание, он немного размывался. Воспоминания стали теряться.

***

Смеркалось. Люди на улице очень торопились по своим делам, кто куда. И мафиози в чëрном пальто и шляпе не был исключением: он быстрым шагом приближался к своему дому. — Хе, надеюсь, ты ещё не разнесла полквартиры. — усмехнулся Чуя, вставляя ключ в замочную скважину. Дверь слегка скрипнула, но это было ничто по сравнению с громким и требовательным мявом. Миниатюрная кошечка сидела напротив Накахары и в привычном духе вопила во всë горло на хозяина. — Да-да, уж извини, задержался… Вдруг кошка рванула в сторону выхода, но тут же была поймана Чуей. Он уже не знал, какая это была по счëту попытка Искры сбежать от него: ему просто надоело считать. — Мяяяяяу. — Да угомонись ты уже, нет там для тебя ничего интересного. — заворчал Чуя и поставил негодующую кошку на лапы, после чего быстро захлопнул дверь, пока она опять не попыталась смыться. — Мяуууу. — Чего мяу? Вот чего ты вопишь? — Мэв. — Пойдëм, я тебя лучше покормлю. — вздохнул Чуя и пошëл на кухню, стараясь не споткнуться об Искру, которая чуть ли ему не под ноги кидалась. Пока он доставал пакетик с кормом, Искра петляла между ног и пыталась залезть в шкафчик, где Накахара хранил еду для неë. — Да куда ты лезешь, ëмаë! — Чуя закрыл дверцу и встал у кошки над душой. Та села и стала смотреть невинными и большими глазами. — Маяу. — Ну вот что ты на меня так смотришь. — Мяуу. Казалось, что Искра пыталась разговаривать с Чуей: на каждую его реплику она отвечала разными по интонации мявами. Но так она общалась только тогда, когда была голодная. А в остальных случаях она вопила одни и те же ноты. Раньше она никогда так не кричала, и началось это буквально с того момента, когда еë притащили в эту квартиру, а Зару похоронили. С тех пор кошка постоянно рвалась на улицу, причëм довольно целеустремлённо, хоть и безуспешно. Кто знает, может быть она скучает. Хочет взять дело в свои лапы и лично отыскать хозяйку. Или ей скучно, ведь Чуя большую часть времени пропадает на работе. А может Искру просто тошнит от этого места. Чуя не мог сказать, что творится в кошачьей голове, оттого мирился с еë поведением. В тот злополучный день он твëрдо решил, что заберëт еë себе и позаботится о ней. Приют и уж тем более лапы Дазая вообще не рассматривались как кандитаты. Несмотря на мелкие закидоны Искры, она была довольно приятным сожителем и собеседником: Чуя уже взял за привычку разговаривать с кошкой. Не очень информативно, да. Но что поделать. Это как привязалось, так теперь хрен избавишься. Да и кошка в ответ что-то вякает. Забавно. Когда Искра поела, она тут же притихла. Поглядела ещё немного на миску, на Чую, снова на миску, а потом побежала к входной двери и стала приводить себя в порядок. Процедуры длились не очень долго: за это время Чуя успел переодеться в домашнюю одежду. Когда кошка закончила умываться, она легла у порога и продолжила сверлить дверь взглядом. — Мяяяяу. — Смирись уже наконец. — нахмурился Чуя и погладил еë по загривку. Он даже был не уверен, кому это говорит: то ли кошке, то ли самому себе. — Я тоже скучаю, но ничего не поделаешь. — Мяу.

***

Дни вяло текли друг за другом. Уроки в частной школе, дополнительные занятия, домашние задания, познавание мира… Ну и новые знакомства. В школе Зара особо ни с кем не сдружилась, хоть и поддерживала нормальные отношения, которые могли быть полезны, и имитировала нечто похожее на дружбу. Некоторые люди еë раздражали (по разным причинам: высокомерие в сочетании с узкостью мышления, доставучесть, неумение соблюдать личное пространство и т. п.), это факт, но всë равно продолжала отыгрывать «доброжелательную» девочку, лишь в мыслях посылая куда подальше: это обычно помогало держать себя в руках. Но кто знал, что именно привычка представлять в мыслях некоторые способы напакостить надоедливому собеседнику прольëт свет на прошлое Кьюнг-сун и еë истинные способности? Ли знала, что находится в мире эсперов: ей рассказывали о существовании людей с паранормальными способностями, но не думала, что это тело тоже обладает даром. И этот дар впервые проявил себя хоть и неожиданно, но был весьма кстати в ситуации, в которую уже хрен знает какой раз попадала Зара: еë каждый раз во дворе школы после уроков «ловил» один и тот же одноклассник и начинал разговор, особо не спрашивая ее саму о желании чесать языком и слушать. Ладно бы разговор о чëм-то полезном, но… Нет. Его сам Посейдон, блять, благословил. Заре незачем была информация о его повседневном образе жизни, мнении об учителях, хобби и прочее. А времени вся эта болтовня занимала много. И в школе он тоже докапывался. И на попытки тактильно поконтактировать Заре оставалось лишь молча беситься. Но всë-таки в один день желание Ли было услышано, мысли дали задачу дару, и он еë исполнил. Тогда тот парень вернулся с мокрым лицом: ему весьма неожиданно прилетел снаряд из чая. Зара и сама не ожидала, что её мысль, причëм настырная, станет реальной. Юноша замолк, ибо удивился он знатно, но подумал, что это шутка одного из его товарищей. Ну, тут не допëрло — и хорошо. Азария в будущем попыталась повторить эксперимент. Пыталась управлять тоже чаем, а потом переключилась на обычную воду. И скоро поняла, какие же прекрасные возможности ей может дать дар управления водой. Многое зависело от фантазии. Этот дар — потрясающий способ атаковать, защищаться. Воистину мощный и гибкий. Зара не могла прекратить думать о том, что он даёт и как его развивать дальше. Водяные лезвия, пули, плети… Но дар позволяет ведь управлять молекулами воды и их движением, не так ли? Можно замедлить это движение, то есть охладить еë, дать чëткую структуру и превратить в прочнейший лёд, из которого тоже много чего можно сделать. Или наоборот, ускорить, и получить пар. Сколько вариантов использования! Возможно, похожим способом думала и Кьюнг-сун. Но именно самоуверенность и стала причиной того, что она едва не погибла. Вариантов для использования способности, казалось бы, было много, от банальных до самых заковыристых и оригинальных, но пока что всë, что Зара смогла из себя выдавить в плане управления потоком, это маленькую водяную змейку. По воле мыслей и дара она медленно кружилась, извивалась, заворачивалась в незамысловатые узоры, могла принимать форму кольца, браслета. Попытка придать струе воды форму была похожа на игру: это не было особо сложно, но требовало определëнной концентрации. Занятием это было довольно любопытным и увлекающим с головой. Перестаëшь обращать внимание на всë, что тебя окружает, а взгляд сосредоточен на змейке. Вот, ты заставляешь еë подняться в воздух, и она безмолвно подчиняется. Скоро она двигается вперëд, потом начинает постоянно менять направление. Опускается ниже, снова поднимается и заворачивается в скромное колечко, которое сию же секунду разрывается и продолжает плавать по воздуху, на этот раз пытаясь образовать форму какой-нибудь другой геометрической фигуры. Но создать из этой струи, к примеру, треугольник оказалось сложнее, чем круг или овал. В эти моменты змея начинала извиваться ещё сильнее и будто ëрзать туда сюда, пытаясь принять угловатую форму. Но не одна Зара наблюдала за фокусами с водой: человек, которого теперь она должна была называть отцом, тоже поглядывал на успехи эспера. Он редко когда комментировал попытки взять дар под чëткий контроль, но, несмотря на это, пытался дать совет (ситуацию не вывезло ровным счётом нифига). Миновал год. Зара уже с головой погрузилась в жизнь Кьюнг-сун Ли и редко пыталась разобраться в урагане и бардаке воспоминаний прошлой жизни. И не только потому, что это заставляло еë тосковать. Вспомнить что-либо — было уже очень проблематично. Если фрагменты прошлой и настоящей памяти удалось отделить спустя месяц мучительных попыток, но вспомнить конкретно что-то или кого-то было… Почти нереально. Были лишь какие-то наметки, очертания, мол, это когда-то было. Зара никогда не хотела забывать тех, кто занял особое место в еë душе. Да они и не собирались пропадать из памяти. Она помнила, что сделали для неë дорогие ей люди. Но… Она стремительно начала забывать, как они выглядят. И это порой пугало Зару: если раньше она лелеяла надежды, что она с Чуей и Осаму когда-нибудь встретится, то сейчас это разбилось на осколки. Попытка вспомнить превращалась в рисование на песке на берегу моря: волны времени каждый раз смывают очертания. Она не могла вспомнить даже их лиц. Единственное, что отпечаталось и не могло быть забыто, это глаза. Взгляд. Это просто невозможно закопать. Глаза родителей, лисьи прищуры Чуи и Дазая, яркие, насыщенные цвета, эмоции! Однажды оказались забыты фамилии Чуи и Осаму. Это произошло внезапно. И стало конечной точкой кипения. Зара не думала, что до такого дойдëт. Казалось бы. Фамилия. Да что такого! Как еë вообще можно забыть? Ли опасалась, что вообще забудет всех и всë о прошлой жизни. Ей пришлось завести дневник и записывать туда всë, что помнит. Общие события. Описание людей. Их имена. Она не любила вести письменные заметки и вначале было сложно и два слова связать, особенно когда речь шла о еë собственной жизни, но сейчас будто есть выбор. И те записи яро береглись от посторонних глаз. Так же, как и те незаконченные портреты. Каждый раз, когда Зара читала написанное, еë пробирал не только стыд за свои попытки излагать мысли, но и удовлетворение от того, что ей удавалось вспомнить прочитанное, как фрагмент памяти, воссоздать образы. Казалось бы, она была сильна: мощный дар, хорошее финансовое положение, куча возможностей… А вот перед собственной памятью порой чувствовала себя бессильной. Часть уже утеряна, а то, что осталось, напоминает салат из чёрт пойми чего. Мелькали мысли просто оставить эту глупую затею: пытаться удержать воспоминания из прошлой жизни. Они теперь не должны еë касаться. Но Зара не могла сдаться. Она не могла забыть старую жизнь — ведь это значит забыть и людей, которые были ей дороги, и потерять шанс найти их, даже если он меньше вероятности выиграть в грëбанную лотерею.