Вэлкам ту Ebenya

                  — ИЮЛЬ, 2021 ГОД —       Из чистейшего принципа (или, как называет это мать, бараньего, это-ж-в-кого-ты-такой, упрямства) Женя исходит весь микрорайон вдоль и поперёк — сначала по карте, а потом вслепую. Хотя бы потому, что заблудиться по дороге в школу ещё тупее, чем по дороге из продуктового, и если тут ему повезло, и свидетелем его факапа стал только Арс, то в школе объяснять опоздание придётся перед всеми, а это вряд ли добавит ему популярности в классе. Знакомьтесь, ребята, это ваш новый одноклассник. Топографический кретин. Прошу любить и жаловать.       Конечно, полюбят его. А потом догонят и ещё раз полюбят. Или не раз.       Тяжело переезжать, когда ты уже взрослый. Удобно быть мелким! Мать с Васькой за то время, что тут прожили до отъезда на дачу, успели перезнакомиться чуть не со всем двором, а продавщица из магазинчика в подвале соседнего дома уже начала угощать Ваську конфетами. Хорошо, что только Ваську, а то та, хитрюга, в первый раз ещё вякнула что-то про маленькую Леночку, и мама хохотала, придерживаясь за косяк, когда эту историю Жене рассказывала. Потому что Леночка была Васькиной куклой, с которой конфетами и зефиринами можно было и не делиться. Мама хохотала, а Вася только дулась, стоя с единственным пряником в прихожей.       Мать с ней со всеми перезнакомились, а Женя шляется один по узким дорожкам между домами, будто он прокажённый. Но тоже, не подойдёшь же ни с хуя к людям. Здрасьте, я Женя.       Он максимально нелепо чувствует здесь себя совсем один. Сейчас бы дома завалиться на диван да в плойку... точно! Он сейчас подрубит пиэску к телеку у себя в комнате и залипнет на всю ночь! Сигареты только купить нужно, а то закончились. Он как раз проходит мимо очередной «Пятёрочки» (у них в микрорайоне их штуки четыре, и это странно, потому что он, в общем-то, небольшой, и продуктовые чуть не в каждом доме, но эти «Пятёрочки» бьют все рекорды), берёт энергос, у касс — вишнёвый «Эклипс» и просит:       — И «Сенатор» вишнёвый ещё дайте, пожалуйста.       — Паспорт, — лениво отзывается кассирша, и он думает, что ему послышалось. Вынимает из уха наушник и переспрашивает:       — Что?       — Не продаём сигареты лицам моложе восемнадцати, — поясняет она и указывает пальцем на наклейку около углубления для мелочи, — паспорт покажите, пожалуйста.       Паспорт у него на прописке, да он и без того отродясь его с собой не носил, в Питере без надобности было, там никому в голову не приходило в магазине документы спросить. А тут он стоит, смотрит на кассиршу, встряхивает головой и отвечает:       — Нет с собой паспорта, давайте только жвачку и «Адреналин» тогда, — а про себя думает: нахера тебе жвачка, если сигарет не будет?       Он её покупает только потому, что обожает мешать агрессивную мяту со сладковатым в этих сигах никотином. Втыкает обратно наушник, расплачивается и, сунув жвачку в карман, из магазина выходит. Почти успевает зайти за угол, когда кто-то хлопает его по плечу, и он резко разворачивается, сходу замахнувшись.       У Арса реакция, надо заметить, тоже отменная: его руку он за предплечье перехватывает так резво, будто по жизни только тем и занимается, что отбивается от ёбнутых на улицах. Придержав его пару секунд, видимо, в ожидании, пока Женя сфокусируется, он отпускает его руку и пальцем указывает на наушник.       — Шумоподавление у тебя заебатое, — говорит одобрительно, когда Женя послушно освобождает уши. — Пришлось бегом догонять.       — Зачем? — настораживается он.       — Лови, — и Арс перекидывает ему две пачки вишнёвого «Сенатора», которые он не без труда ловит уже практически на груди. — Я на соседней кассе стоял. На Зелёной в «Трёх ступеньках» паспорт не просят. Ну это так, на будущее. Главное не борзеть. Сиги купишь, пивас тоже, чё покрепче — нет уже. А попытаешься, так могут и остальное перестать продавать.       — Где?.. — переспрашивает не особо уловивший посыл Женя.       — На Зелёной, — терпеливо отвечает тот. — Это за моим домом двухполоска для общественного транспорта, ничего не ездит, кроме автобусов. Сразу за остановкой пятиэтажка, с торца красный козырёк. Ступенек там пять, а может, и шесть, не помню, но мы по старой памяти «Тремя ступеньками» зовём.       — Ты как местный экскурсовод. Где у вас тут бюро, услуги оплатить? — поддевает Женя, но тут же спохватывается: — Точно, оплатить! У тебя карта к телефону привязана? Я перекину за сигареты. Сколько должен?       — Воу, столько вопросов, и все мне, — он чуть отклоняется назад и выставляет вперёд руки, будто защищается. — Забей. Я серьёзно.       — Я бы забил, если бы ты мне «Пётр Первый» купил.       — Ногами бы меня забил? — ржёт Арс, и Женя зеркалит, широко ухмыляется.       — Возможно. Рублей двести пятьдесят должно хватить?       — Да я ебу? — закатывает глаза он. — Может. Точно не больше, у меня с макаронами, сыром и своими сигаретами рублей пятьсот вышло.       Женя только отмахивается, переводит двести пятьдесят рублей Арсению Дмитриевичу Л. и собирается уже прощаться, когда тот вдруг говорит:       — Поехали с нами на водохранилище завтра? Тут недалеко, мы на тачках.       Женя задумывается, хотя голос внутри буквально оглушает своим «Конечно, поехали!», но он его затыкает вопросом:       — Там пляж?       — Ну, — тот поводит рукой, — типа того. Просто зона отдыха. Поплавать под знаком «Купание запрещено», шашлыки под знаком «Костры жечь запрещено». В волейбол поиграем.       — Под знаком «Веселиться запрещено»? — подхватывает Женя со смехом, и Арс обрывает себя, моргает разок и одобрительно улыбается.       — Это единственное, что там можно, площадка даже сеткой огорожена. Костры мы, в общем-то, тоже не жжём, кто-нибудь мангал зацепит, да и плавать особо не плаваем. Чисто охладиться после игры. Да ладно, не ссы, приходи! — без перехода продолжает он и хлопает Женю по плечу. — Заодно со всеми познакомишься. Глядишь, будет, у кого ещё дорогу спросить, если вдруг заблудишься опять, а меня рядом не будет.       Подмигивает и осознанно цепляет, но Женя только вздыхает и качает головой — начал привыкать. Ну и что он думает? Буквально час назад ходил и страдал, что невозможно, будучи взрослым, с кем-то познакомиться, а тут большая компания, сразу втянется.       — Идёт, — кивает согласно. — Где и во сколько сбор?       — У «Глобуса» на шо... — начинает Арс, но обрывает себя и на ходу переобувается: — Я к твоему дому подвалю часам к двенадцати. «Глобус» уже в соседнем микрорайоне, это опасное путешествие, если ты до сих пор адресником не обзавёлся.       — Ты заебал, Арс. Херовая шутка на второй раз кажется ещё более тупой.       — Хорошо, что моя не херовая, — подмигивает он. — Завтра не опаздывай. Ждать не буду.       Он протягивает Жене руку и, пожав её, спускает с макушки зеркальные авиаторы, прячет за ними глаза и играет сверху левой бровью. А потом разворачивается и уходит в ту сторону, откуда его нагнал.       Хотел компанию — вот тебе компания. И это определённо самоё легкое знакомство в его жизни.

* * *

      Он так боится опоздать, что полностью собранный и даже в кедах стоит в дверях уже без десяти. В сотый раз перепроверяет бананку и в сотый же раз — точно ли он надел плавки. Старательно размазывает солнцезащитку, особенно по лопатке, чтобы татуха раньше времени не поблекла, и принимается грызть пальцы. Как девчонка перед свиданием, Жень, ну ради бога.       Целая вечность, по его внутренним ощущениям, проходит примерно за минуту астрономического времени, и он, психанув, уходит курить на балкон. Краем глаза цепляет время на микроволновке — без семи — и заставляет себя успокоиться. Это уже даже не смешно. Как, в общем-то, и выплыть из подъезда ровно в полдень, вдруг понимает он, суёт сигарету за ухо, запирает дверь и спускается вниз. Как-то вмиг успокаивается, будто чёртова паника осталась дома. А он знал, что не стоило переезжать! В Питере же адекватным был.       Во дворе он устраивает жопу на качелях на пустующей детской площадке. Понятно, почему пустующей: солнце припекает так, будто он в Танзании под пальмами, а не в московском спальнике под тополями. Курить в такую жару откровенно лень, и он принимается слегка раскачиваться, когда видит, как из-за угла его дома выворачивает Арс.       Ровно в двенадцать.       — Точный как швейцарские часы, — вместо приветствия говорит Женя и протягивает руку. Арс пожимает и, дёрнув его на себя, выдёргивает с качелей.       — Батя приучил к пунктуальности.       — Военный?       — Не. Однажды вышел за сигаретами на пятнадцать минут, а шляется не пойми где уже пятнадцать лет, — охотно отвечает Арс, и Женя прищуривается. За очками этого, конечно, не видно. Для Арса он, скорее всего, просто застыл тупым изваянием. — Да шучу, это из «Железного человека» шутка, скажи ещё, что не смотрел, — качает головой тот. — С батей всё нормально, он про пятнадцать минут нихера не говорил, когда мать бросил.       — Лучше не стало.       — Как и моей матери, — продолжает добивать Арс, но приподнимает очки и смотрит на Женю очень внимательно: — Больная тема?       Тема не больная, но шутки об этом почему-то озадачивают, Женя понятия не имеет, как себя вести, поэтому смазанно отвечает какую-то херню. И переводит тему:       — Мне больше «Ди-Си» заходят.       — По «Отряду самоубийц» угораешь? — вроде бы брезгливо спрашивает Арс и кивает на дорожку, потому что им действительно пора идти.       Женя ему его же брезгливость охотно возвращает.       — Я по комиксам больше, а не по этому сранью. И! — громче продолжает он, видя, что Арс собирается что-то сказать. — Я имею полное право так говорить, потому что это говно всё-таки посмотрел.       — Бог тебе судья, — весело отвечает Арс и, притормозив, достаёт из кармана телефон. Матерится себе под нос, тыкает в экран и прикладывает телефон к уху. Ждёт, видимо, пока ответят, и начинает разговор с обеспокоенного: — Тох, тебе руки оторвало?.. Так а хули ты со своими голосовыми тогда, блядь, я сто раз тебе говорил!.. Да не видно на солнце, возьми и позвони! Я же додумался!.. Я бы на месте Ирки тебя бросил уже раз тридцать... Ой, давай без вот этих вот деталей ваших, а! Ты чего хотел?.. Через десять минут будем. Да. Скажи мне ещё, что вы все уже собрались, я всё равно не поверю... А кто ещё на тачке?.. Хера, и молчал? Это мы обмываем колёса сегодня?.. Ладно, зайдём... А то я не знаю, что брать, ты меня-то не учи ещё, умница-хуеразумница! — на этой ноте он вызов отбивает, хотя трубка ещё бубнит что-то в ответ, и поворачивается к Жене: — В лавку табачную зайдём, надо для кальяна табак купить и угли. И фольгу, потому что я уверен, что о ней никто и не вспомнил.       Даже с учётом табачной лавки на парковке у «Глобуса» они оказываются ровно через десять минут. Парковка почти пустая — видимо, все разъехались по дачам, — и разномастная компания на трёх машинах бросается в глаза. Компания смешанная, там и девчонки, и пацаны, и почти все они радостно улюлюкают, завидев Арса.       — Это Евген, — представляет тот, пожимая руки всем подряд и приобнимая девчонок. — Евген, это все.       Всех оказывается одиннадцать человек, четверо из которых — девчонки. И почему-то действительно все мгновенно принимаются задавать Жене такую прорву вопросов, что он едва успевает отвечать. Но в итоге вспоминают, зачем собрались, и, разбившись по несколько человек, двигают к магазину. Арс идёт впереди, закинув руку на плечо кому-то из безымянных пока пацанов, а Женю нагоняет одна из девчонок. Симпатичная, высокая, почти с него ростом, и с длиннющим сине-фиолетовым хвостом.       — Я Дина, — представляется она и улыбается.       — Женя, — кивает он и на автомате протягивает руку, которую та совершенно спокойно пожимает, хотя Женя мысленно успел себя проклясть.       — Ты к нам недавно переехал, Арс сказал?       — Да, в начале лета. Плюс-минус, — прикидывает он, помолчав. И глотает вопрос, что ещё успел рассказать Арс.       — У нас здорово, — ободряюще улыбается она. — И мы классные, если уж совсем честно.       Она явно пытается как-то Женю разгрузить, и удаётся ей это отменно: чувство неловкости исчезает. Парой минут позже к ним подходит ещё одна девчонка, которая представляется Светой.       — Звезда минета, — вставляет бритый парень спереди, за что мгновенно отхватывает мощный подзатыльник от Дины.       — Я всё ещё сомневаюсь, что тебе однажды светит, — грубо одёргивает она. — От кого бы то ни было.       — Придётся сдохнуть девственником, — клоунски вздыхает тот и убегает вперёд, нагоняя оторвавшегося Арса.       Жене это странно, но не проходит и пяти минут, а он уже совершенно не чувствует себя в этой компании чужим.       В магазине проводят почти час. Закупаются «по мелочи и крупночи», как замечает вскользь кто-то из ребят, расплачиваются на нескольких кассах, чтобы не торчать в очереди, и Дина бдительно следит, чтобы все забрали чеки, потому что «помните, как Миха чуть по миру не пошёл в прошлом году?» — все смеются, но чеки ей отдают, и она убирает их в карман рюкзака.       К водохранилищу приезжают к самой жаре и место ищут довольно долго, потому что выходные, и как раз здесь, у воды, видно, и собрались жильцы всех окрестных районов. В итоге они занимают место чуть выше остальных с довольно крутым спуском к воде и в стороне от волейбольной площадки, разбредаются, в чьём-то стареньком опеле включают музыку и принимаются суетиться.       — Я пойду нас в список у площадки волейбольной включу, — громко объявляет любитель голосовых Тоха, становясь первым из пацанов, чьё имя Женя запоминает, берёт банку пива и уходит.       — У нас по-честному всё, видишь, — слышит он голос Арса из-за плеча и оборачивается. Тот протягивает ему пиво и открывает своё. — Площадок волейбольных всего две, а народу полно, поэтому записываемся. Игры по тридцать минут, на количество очков.       — Хорош пиздеть, — прерывает его Дина и суёт в руки ведро с замаринованным мясом. — Нож и шампуры возьми в светловском багажнике, займитесь мясом. Лишь бы языком чесать.       — Как тёть Марина говоришь, Дин, аж дуделку убрать захотелось, — осуждающе качает головой идущая мимо с раскладным стулом Света.       — Тьфу на тебя, дура, — огрызается та, но не продолжает и уходит.       — Тёть Марина — Динкина мать, — поясняет Жене Арс. — И Динка реально будто молодая её копия, но мы все делаем вид, что этого не замечаем, потому что она бесится.       Жене нравится эта компания. Они все пререкаются между собой, но подхватывают с полуслова, громко ржут и вообще друг другу не мешают, все заняты своим делом. Пока они с Арсом лениво ковыряются с мясом, кто-то уже успевает собрать мангал и подготовить угли, настругать помидоры с огурцами, надуть волейбольный мяч, расставить стулья и стол, рассыпать по мискам целую тонну чипсов и, выставив на стол ещё несколько банок пива, остальное убрать в автомобильный холодильник.       — Мы будто тридцатилетние походники в восьмидесятых, — между делом замечает Женя, и ребята смеются.       — Бадминтона только не хватает и котелков! — подхватывает Ромка.       — И развешанной коптиться рыбы!       Все продолжают накидывать свои варианты, пока над поляной расползается аппетитный запах шашлыка. Женя ловит себя на мысли, что Арс не соврал, когда сказал, что это — лучшая компания микрорайона.       Они успевают сточить половину шашлыка, а кто-то уже принимается жарить над углями белый хлеб, когда вдруг объявляется поджарый дедок лет шестидесяти и говорит:       — Молодёжь, площадку через пять минут освободим, причаливайте.       Еду единогласно оставляют, потому что что с ней станет за полчаса, разве что накрывают, все вещи прячут в тачки и идут играть.       На команды поровну не разбиться, потому что их тринадцать.       — Я могу не играть, — предлагает Женя, — вас всё равно из-за меня нечётное количество.       — Не тупи, — закатывает глаза Арс, — все сыграем.       — Можем девчонками разницу убрать, — предлагает Лёха, которого, впрочем, всё равно почти все зовут Лысым. Тот самый Лысый, с идиотскими шутками. — В одну команду одну, а в другую трёх.       — Да пошёл ты, — вспыхивает Дина, — я всю жизнь лучше тебя играю, с чего это ты более ценный кадр!       — Про феминизм затирать будешь? — скалится Лысый.       — Отъебись со своим феминизмом, — морщится Тоха — он всё это время стоит в стороне, приобняв, видимо, свою Ирку, — к месту и не к месту. Динка реально лучше тебя играет, ты вечно гасишь в сетку.       — Да нихера подобного!       — Это реально так, Лысый, без обид, — соглашается Арс и хлопает его по плечу. — Так что давайте на цуефа, шесть против семи.       С Арсом никто не спорит, и на команды разбиваются быстро. Женя оказывается в одной с Арсом, Светой и Ромой — это из тех, кого он запомнил, — а в команде напротив друг на друга подозрительно зыркают Дина с Лёхой.       — Надюнь, давай на подачу, — командует Арс, кивая на ту единственную из девочек, которую Женя ещё не знал по имени, — только давай с верхней, а то твои нижние помню что я, что потолок школьного спортзала.       Надя ехидно кривится, ребята смеются, а Женя думает о том, что эту историю обязательно нужно узнать.       Подаёт она отлично и будто без напряга, и игра начинается.       Он не фанат волейбола, больше по баскету или футболу, но сегодня в восторге даже он. Они отлично срабатываются, будто танцуют по площадке, каждый на своём месте. В какой-то момент устают перекидывать мяч и решают считать, сколько раз отчеканят, пока он не упадёт на землю. Насчитывают что-то около тридцати. И это при условии, что обе команды и гасили, и играли на скорость, и наоборот — мяч осознанно замедляли, но нет, перехитрить друг друга не выходит. Девчонки тоже хороши. В Женином классе они обычно играли лениво, мяча едва касались или вовсе от него отпрыгивали, кроме разве что спортивной Юльки, которая всегда отстаивала честь класса на всех соревнованиях, но здесь все играют честно и всерьёз. К сигналу таймера окончательно выдыхаются и выходят с поля, пытаясь отдышаться, под аплодисменты зрителей — команд, которые в списке следующие. Женя вслед за остальными шутливо расшаркивается, и они, в голос смеясь, возвращаются обратно на свою поляну и хватаются за еду так, будто не ели год.       — Евген, ты где так грамотно играть у сетки научился? — спрашивает Рома, не дожевав мясо, и Света тут же подхватывает:       — Да-а-а, восторг! Мы обычно гасим, а ты выводишь в медленный!       — А как подачу Лысого перехватил! Я думал, на троих разыграем, а ты с одного забил!       Женя смеётся, забыв про неловкость. Ему нравится компания, у него в руке банка пива, солнце уже не печёт, а только греет — это первый вечер в Москве, когда он не жалеет о переезде из Питера.       — Пошлите купаться! — громко предлагает Ирка, и часть ребят с удовольствием подхватывает.       Женя краем глаза косится на Арса. Тот расслабленно сидит в шезлонге и оглядывает их одним глазом, потягивается лениво, допивает пиво и встаёт.       — А пошлите, — соглашается он и в одно движение стягивает майку.       Женя откровенно подзалипает и далеко не сразу спохватывается, что на него вообще-то могут смотреть. Но никто не смотрит ни на него, ни на Арса: те, кто собирался купаться, раздеваются, кто-то болтает вполголоса, а Лысый что-то старательно вдалбливает телефонной трубке метрах в тридцати от них.       — Нихера себе! — слышит Женя, когда стягивает футболку сам, и больше всего на свете хочет сейчас оставить её на башке. — Зацените татуху!       Принимаются что-то пищать девчонки, и следом он чувствует на лопатке чьи-то холодные пальцы и аккуратно уводит плечо в сторону.       — Не надо, — просит мягко, и Надя послушно убирает руку.       — Набита очень красиво, — поясняет она, — кажется, будто объёмно. All or nothing, — читает строчку под рисунком и спрашивает: — А почему перечёркнуто?       Женя пожимает плечами и поворачивается к ней лицом.       — Это про гармоничность.       — Так ты у нас гармоничный? — подъёбывает подошедший Тоха и хлопает его по плечу, но руку убирает мгновенно, едва услышав ровное:       — Не приёбывайся. Люди рассказывают про татухи, которые бьют на открытых местах, а не про те, что прячут под одеждой.       Жене кажется, что его сердце пропускает один удар, два или все десять, потому что, чёрт побери, да. Потому что он бы не смог выразить эту мысль так, как выразил её Арс. И он бросает на него благодарный взгляд, но тот не смотрит: перехватывает ржущую Динку, только-только стянувшую шорты, поперёк живота и закидывает её на плечо.       — Да поставь! — орёт она, стучит его по спине, но ржать не прекращает и вообще никак Арсу тащить себя к воде не мешает. Не проходит и минуты, как оттуда раздаётся звонкий девичий визг, а следом вопль: — Арс, блядь! Холодно!       И нет, Женя не признается себе, что его точит изнутри разочарованием, когда, натянув улыбку, вместе со всеми спускается вниз, где Динка бултыхается уже метрах в пятнадцати от берега, а Арс стоит в воде чуть выше колена.       — Не напиздела, и правда холодно, — заявляет он, поворачиваясь к ним.       Женя залезает в воду без единого звука под одобрительное улюлюканье Ромы сзади, который орёт что-то про его стальные яйца, топчась вдоль кромки воды. Женя только воздуха в лёгкие набирает и ныряет, делает пару широких гребков в сторону проходящего мимо речного трамвайчика, выныривает из воды и, найдя ногами дно, встаёт. Есть такая непонятная черта у пассажиров речных трамвайчиков: отчего-то они всегда машут друг другу и тем, кого видят на берегу, каждый раз повергая его в недоумение. Всё равно что махать друг другу на улицах. Или, упаси боже, улыбаться. Он хмыкает над собственной шуткой, снова на пару секунд уходит под воду с головой, заводит руки и зачёсывает волосы назад.       — Татуха правда крутая, — одобрительно говорит ему Динка, подплывая к нему почти буйком. Она собрала волосы в узел на макушке, и он получился очень объёмным. Что и понятно, учитывая, что волосы у неё и правда длиннющие.       — Спасибо, — улыбается он.       — Долго били?       — За три сеанса. Я ещё думаю коррекцию сделать, — неожиданно для самого себя продолжает он. — Но это надо в Питер ехать, не хочу у другого мастера. Он мне эскиз раз десять переделывал.       — Оно того стоило, — замечает она, и Женя кивает.       Стоило, да. Он в этом не сомневается.       Динка, поболтавшись рядом ещё пару минут, отплывает обратно на мелководье, где ребята перекидывают друг другу волейбольный мяч, а Женя решает поплавать вдоль берега. На их стороне какой-то лесопарк, на противоположной — многоподъездная высотка, по воде на тихом ходу идут два речных трамвайчика, люди машут руками, пахнет деревенским разнотравьем, шашлыком и совсем чуть-чуть — бензином.       От пронёсшегося мимо катера в разные стороны ползут волны, и Женя дрейфует. Прикрывает глаза, расслабляется на воде, но второй катер рушит идиллию в мгновение ока: следующая волна накрывает с головой, вода заливается в нос, и он барахтается, выпрямляется и почему-то вдруг понимает, что не чувствует под ногами дна. Паника цепляет за горло, он выныривает, чтобы набрать побольше воздуха, и в этот момент чувствует цепкие пальцы на обоих плечах и слышит:       — Успокойся. Здесь неглубоко.       И всё равно барахтается, не может успокоиться, даже открыть глаза не может и вдохнуть, но рука ползёт выше и с силой давит на плечо.       — Жень! Я стою тут.       Он перестаёт дышать на какое-то время, чтобы остановить панику, вдыхает мелкими глотками, расслабляется. Действительно дотягивается пальцами до дна. Воды по шею, но он всё же стоит и наконец открывает глаза. Арс смотрит — и это неожиданно — зло.       — Если плавать не умеешь, сиди у берега и строй замки из песка, понял? На воде нельзя паниковать!       — Я з-знаю, — заикаясь, отвечает Женя. — Просто неожиданно с головой накрыло, и...       — Ну я тоже дебил, надо было тебя предупредить, — качает головой тот. — Но ты будто не плавал никогда там, где катера гоняют.       Плавал. Женя — плавал. Просто задумался, расслабился — растерялся.       — Достаточно на сегодня водных процедур, — сухо говорит он и принимается грести в сторону берега.       — Здравое решение, — уже спокойнее соглашается Арс, уходит вперёд и, повернувшись на спину, плывёт к Жене лицом. Но не смотрит на него, а щурится на солнце и даже, кажется, слегка улыбается. — Отобрать для тебя у детей на берегу ведёрко и совочек?       — Арс, у тебя в арсенале есть нормальные шутки? Не связанные с детьми и собаками?       Тот вроде бы задумывается, но почти сразу решительно мотает головой.       — Когда смотрю на тебя, думаю о самых беззащитных категориях.       — Ты издеваешься? — раздражается Женя.       — С ума сойти, да он догадался! — ахает Арс и широко ухмыляется. — Надежда есть. Я переживал, что всё уже потеряно, но всё-таки нет.       Клоун. Женя досадливо качает головой и пытается его обойти, но тот уверенно переворачивается на живот и в несколько мощных гребков доплывает до берега. Когда смотрю на тебя, думаю о самых беззащитных категориях. Дети и собаки. Заебато.       Едва Арс оказывается на берегу, Дина тут же накидывает на него полотенце, и они уходят наверх. И Женя бы рад сделать вид, что это его нисколечко не волнует, но оно волнует. Итак, как испортить себе жизнь, золотые правила Евгения Макарова: во-первых, западите на парня, едва осознав свою неустойчивую бисексуальность, во-вторых, убедитесь, что этот парень — натурал. Браво! Вы великолепны!       Когда они возвращаются обратно на поляну, остальные уже забили кальян и сидят в кружке. Краем уха Женя слышит, как Тоха поясняет Арсу, что Лысому пришлось уехать. Солнце клонится к закату. Девчонки танцуют под какую-то гнусавую чушь, подпевают, шлют друг дружке воздушные поцелуйчики и смеются. Пацаны изредка перекидываются какими-то фразами, а в целом залипают, допивают пиво и неспешно курят кальян.       Собираются расходиться, когда небо превращается из голубого в серо-синее, а последний трамвайчик исчезает за поворотом реки. В свете телефонных фонарей собирают вещи, закидывают по багажникам, пересчитываются, и вот тут-то и выходит, что их двенадцать человек, а мест в машинах — на десять, и это при условии, что в одной в ногах пассажирского кресла стоит автохолодильник. Решают сначала рассадить девчонок. Они пьяно хихикают, усаживаются друг к другу на коленки и в итоге утрамбовываются достаточно компактно, но восемь пацанов, пара из которых к тому же довольно крупные, в тачки не влезают никаким способом.       — Хер с вами, я пешком пойду, — отмахивается Арс. Из машины что-то недовольное бухтит Дина, но он не обращает на неё внимания, переводит взгляд на Женю и спрашивает: — Пойдёшь со мной? Тут идти минут сорок, район посмотришь.       Женя соглашается слишком быстро.

* * *

      — Ну вообще, — говорит Арс, когда они выходят на пустую дорогу, и смотрит на часы, — сорок минут — это если быстро идти. А я нестись никуда не собирался.       — А потом по НТВ покажут сюжет о наивном парне, который повёлся на обман почти незнакомца и согласился идти с ним пешком вдоль разбитой дороги, — задумчиво кивает Женя.       — Можем музыку включить! — предлагает Арс, уходит вперёд, сунув руки в карманы, и поворачивается к нему лицом. Идёт спиной вперёд, его разглядывая, и напевает: — Знаешь ли ты-ы-ы-ы!..       — Арс, отдаю тебе должное. Ты невероятно изощрённый палач.       Он смеётся, запрокинув голову, поворачивается обратно и идёт уже нормально, давая Жене возможность рассмотреть его со спины. Там есть на что посмотреть. Будто в такт его мыслям Арс вдруг ведёт плечами, слегка оборачивается, не останавливаясь, и спрашивает:       — Почему вы переехали из Питера?       — Родителям работу предложили, — не вдаваясь особо в подробности, отвечает Женя.       — И как тебе здесь?       Он молчит, подбирая слова, и Арс останавливается, оборачивается к нему и смотрит внимательно.       — Я не знаю, — наконец выдаёт Женя.       Браво. Глубокая мысль, прекрасный текст, достойный Пулитцера.       — Взрослым стрёмно переезжать?       — Наверное. И когда вся твоя жизнь остаётся в другом месте, тоже стрёмно. У меня друзья остались там. Бабушка с дедом тоже.       — Главное — отношение, разве нет? — спрашивает Арс, чуть склонив голову, отворачивается и снова идёт вперёд, а Женя только сейчас понимает, что, кажется, не дышал всё это время. — Это как на воде. Расслабляешься — и она тебя выталкивает. Просто расслабиться, когда ты паникуешь, не получается.       — Да, — коротко отвечает он и, нагнав, идёт рядом, а не чуть позади.       Арс, конечно, прав.