Новенький
30 мая 2021 г., 12:00
— СЕНТЯБРЬ, 2021 ГОД —
Лето заканчивается, как всегда, неожиданно. Мама с подросшей и загоревшей Васькой возвращаются с дачи, Денис — из командировки; искренне благодарят Женю, что не разгромил квартиру (а он, к слову, ни разу в жизни замечен в этом не был), а мама ещё и очень искренне надеется, что ему хватило мозгов на то, чтобы не сделать её бабушкой в тридцать шесть.
— Нет секса — нет проблем, — успокаивает он, и мама смотрит на него с укором. — Что?
— Ничто, — передразнивает мама.
— Правильно — «ничего», — вклинивается объявившийся вдруг в кухне, где они пререкаются, Денис, и щёлкает маму по носу.
— И как я живу с вами, такими умными.
— Думаю, ты должна тянуться, — важно кивает Денис; мама раздражённо выдыхает, и он тут же восхищается: — Ну прямо как Мардж Симпсон! Не отличить!
Женя ржёт и давится котлетой, и мама мгновенно переключается на него:
— Ты рубашку погладил? Завтра в школу!
— Нет.
— В мятой пойдёшь?
— Мам, она третий месяц в шкафу висит. Кто её помял? Моль?
— Наверняка все рукава истоптала, — качает головой Денис, и мама не сдерживается — смеётся тоже, но тут же прикрывает рот ладонью, потому что Васька спит.
Как-то незаметно из кухонного шкафчика достаётся вино, и Женя решает не мешать: собирает со стола посуду, ставит её в посудомойку, желает родителям доброй ночи и идёт в душ.
Всё же забавно, что мама и Денис вместе в его голове родители, но при этом Денис — просто Денис.
Завтра ему в школу. Не заблудись он тогда в трёх соснах, не встреть Арса, не познакомься с остальными, и сейчас ему наверняка было бы не по себе, он бесконечно курил во дворе и почти не спал ночь, но за лето уже успел выяснить, что часть их компании — и да, как же приятно использовать это местоимение — учится в той же школе: Света в его классе, а Динка, Ира и Рус — в параллельном. Как и Тоха в прошлом, пока не ушёл после девятого. Но Женя вписался, действительно начал чувствовать себя дома и всё меньше общается с питерскими, всё реже участвует в длинных переписках в их общем чате в телеге: его заменил новый. Раз — и будто не было предыдущих лет.
А если бы Денис не уехал в командировку, этого всего могло и не быть.
Как и если бы мама не уехала с Василиской на дачу. Или если бы он уехал с ними.
Браслет вибрирует пришедшим уведомлением. Естественно, в их чат с незамысловатым названием из двух эмодзи — короны и TOP.
Арс: Так, пацаны, школьники уже спят, самое время обкашлять взрослые вопросы.
Надя — Арсу: Я тоже пацан?
Дина — Наде: Ты наш главный пацан!
Надя — Дине: Тут должна быть какая-то шутка про гетеросексуальность?
Арс — Дине: Марш спать.
Дина — Арсу: Я луначу.
Светлов — Наде: Ты наш главный пацан, с тех пор как во втором классе проткнула ухо Арсу ручкой.
Арс — Светлову: Почти уверен, что это было в третьем.
Надя — Светлову: В третьем.
Арс — Светлову: Я же говорил.
Женя — Светлову: Что это за история?
Светлов: Да я нарасхват.
Арс — Жене: В третьем классе Надя саданула мне ручкой в ухо.
Женя закатывает глаза — спасибо за пояснение — и печатает снова.
Женя — Арсу: А я думал, карандашом в нос.
Арс — Жене: Нет, ручкой.
Арс — Жене: И в ухо.
Дина — Арсу: Арс, ты такой остроумный.
Арс — Дине: Знаю.
Дина — Арсу: Табличку «Сарказм» мимо не проносили?
Арс — Светлову: Ты не видел? Динка херню какую-то спрашивает.
Светлов — Арсу: Не.
Арс — Дине: Не было, Дин.
Дина — Арсу: Долбоёб.
Глеб: Вы ёбнулись? Мне вставать на смену в полшестого утра.
Глеб: Отключаю звук на чате.
Дина — Глебу: Бу-бу-бу.
Женя больше в чат ничего не пишет, в какой-то момент и читать перестаёт, потому что теряет нить. Не то чтобы в переписке была какая-то суть, когда она вообще была в переписках, просто волнение изнутри всё-таки точит. Не так сильно, как точило бы, если бы он в классе вообще никого не знал, но — точит.
Минут через тридцать умолкают как-то все разом, Арс в очередной раз пишет что-то про свои взрослые вопросики, Дина в очередной раз ехидничает в ответ, Женя в очередной раз сдерживает порыв написать: «Снимите номер». Ему — странно. Потому что он совершенно искренне пытался разобраться в себе половину лета, чтобы обозначить как-то для себя это чувство, но ничего, кроме отвратительного, собственнического «ревность» на ум не идёт. Но это же абсолютно бессмысленно, разве нет? Он. Совершенно новый человек в их компании. Да, вписавшийся, но тем не менее новый. Разве он имеет хоть какое-то право на ревность? Как удобно он устроился.
Он злится на себя, уговаривает и убеждает, но впервые в жизни это не срабатывает. Насколько проще было встречаться с Дашей. Насколько проще было залипать со стороны на Лео. Насколько проще было оправдать залипание на Лео, который учился у них по обмену из Австрии и абсолютно не скрывал того, что натурален в нём разве что цвет глаз. По какой-то нелепой иронии (разумеется) — небесно-голубой.
Неизвестно, как далеко бы Женю завели мысли, если бы мама не прошла мимо его комнаты. Она стучит, не открывая двери, желает доброй ночи, просит погасить свет и обещает разбудить утром.
Второй час ночи.
* * *
Родителей на линейке, как обычно, больше, чем школьников. Половина из них хмуро смотрит по сторонам, вторая половина уже сцепилась языками, и Женя, протискиваясь между ними к табличке своего 11 «Б», краем уха цепляет что-то про обсыпные яблони и сорок бутылок сока, пятнадцать компотов и двадцать варений. Мысленно радуется, что мамино участие в делах садовых ограничивается только тем, что у них дома вторую неделю шарлотка к любому чаепитию, и наконец выбирается к классу. Светка сзади пихает его в плечо, восторженно пищит и бежит обниматься с классной руководительницей (Женя её ещё с собеседования перед зачислением запомнил), остальные уходят к своему параллельному, и он зависает на месте. Ненадолго, впрочем: к нему почти сразу подходят два парня и, кивнув, спрашивают: — Это ты новенький? Они пожимают друг другу руки, успевают познакомиться и перекинуться парой фраз, когда к ним подлетает Светка, клюёт обоих в щёки и вцепляется в Женину руку. — Познакомиться успели, я смотрю? Они не особо до тебя доёбывались? — Светлана! — звучит сзади возмущённо, и она мгновенно прижимает руку ко рту и смотрит на классуху виновато. — Извините, Степанида Андреевна! Бес попутал! — Смотри у меня! Не стыдно родителей в школу звать в одиннадцатом-то классе? — Я больше не буду, правда! — Я больше не буду, правда! — передразнивает её тот, что представился Славой, и Света закатывает глаза. — Вообще ты за лето не изменился, Славик, — и добавляет не без ехидства, кивнув на второго: — Даже не подрос, в отличие вон от Тиши. Они смеются, подходят всё новые пацаны и девчонки, кто-то сразу встаёт к их компании, кто-то остаётся поодаль и, кажется, и не здоровается, хотя Света машет им рукой и даже отбегает к ним один раз. Жене она нравится: не навешивает ярлыков, но спуску никому не даёт. И единственная в их компании способна одёрнуть Лысого словами, а не пиздюлями, как это мастерски делает Дина. Линейка затягивается почти на полтора часа. Танцуют и читают стихи первоклашки, кто-то из параллельного одиннадцатого поёт песню, выступают директор, завуч, представители районной управы и даже председатель какого-то спортивного комитета, который торжественно объявляет, что бассейн в школе наконец прошёл все нужные проверки, и с этого года у них будет плавание. Он говорит что-то ещё, но слова тонут в громе аплодисментов и торжественных криков, а Светка даже радостно подпрыгивает и частит ему на ухо: — Четыре года назад эту школу открыли, каждый год обещали, что бассейн будет в следующем. Мы уже и не чаяли, что на наш век выпадет, а тут наконец-то! — Девочки! — перехватывает микрофон директор. — Купальники строго закрытые, спортивные! Галдёж никто не прерывает, решают дать умолкнуть всем самостоятельно, а дальше всё идёт своим чередом: первоклашка с колокольчиком на плече у Тихона, торжественное объявление начала нового учебного года, пожелания удачи, классный час — и по домам. — За нами ребята пришли, — озвучивает Света новое сообщение в чате и, оглянувшись по сторонам, поднимает на Женю взгляд: — В пизду учебники, да? Завтра заберём? Женя соглашается. Вообще они ещё вчера договорились, что после школы завалятся в кино: студенческая часть их компании учиться начинает только с понедельника, поэтому вторая половина дня у них свободна. Собрать всех, правда, всё равно не вышло: кто на работе, кто на даче с родителями, — но обижаться никто и не думал. — Ну как тебе у нас? — громко спрашивает Дина, перепрыгивая две последние ступеньки и хлопая Женю по плечам. — Ещё никто за котельную не позвал? — Чего? — пару раз моргает он. — У нас пиздятся за котельной, — поясняет Рус, притормаживая, чтобы пропустить девчонок в двери. — Редко, но метко. Выпуск Арса и Надюхи в какие-то каникулы там разъебался так, что не то что родителей в школу вызывали, а полиция приезжала к директору. У них сынок завуча учился в параллели, на медаль тянули, и из-за него кого-то из их класса резать начали. Хотели пояснить пацану за справедливость, такой пиздец развели в итоге. Собирались заявление писать уже, до районной газеты дошли, там статью накатали про агрессивных учеников, зажавших отличника. — Про Солонцовых вещаешь? — оборачивается Света и, притормозив, цепляет Руса под локоть. — Жень, ты бы видел, что там происходило. Даже наши классы затаскали, мы с ними всегда дружили, с началки ещё. — А закончилось-то чем? — торопит он. — Солонцова сыночку своего, не помню, как его звали, перевела в другую школу на последнюю четверть, а сама после учебного года свалила. Поди уж получил медаль свою сраную. — А кого валили? — Всё разрешили пересдать, оценки исправили, золотую медаль на выпускном вручили. — Хэппи-энд, — резюмирует Рус. На улице солнечно, и Женя, щурясь, спускает с макушки на нос очки. Дина с Иркой уже убежали вперёд, во двор дома у школы, Динка успела даже об Арса со всех сторон обтереться и теперь сидит рядом с ним на спинке скамейки, расстегнув лишнюю пуговицу рубашки. — Евген, ты выглядишь как концертмейстер, — вместо приветствия говорит Арс и улыбается. Женино сердце ухает в пятки от этой улыбки уже хер знает в какой раз. — Мне никто не говорил, что на линейку можно в джинсах прийти, — пожимает плечами он и, достав сигареты, кидает рюкзак рядом с Динкой. — Сказали только, что формы нет. — Стеша от тебя наверняка в восторге? — ухмыляется Миша и переводит взгляд на Свету: — Она всех, сколько помню, пилила за вечные джинсы. — Когда представляла его, чуть в окно от восторга не вылетела, — подтверждает та и довольно улыбается. — На первую парту его усадить хотела, пришлось отбивать. Сказала, что ему место уже заняла. — Спасибо, кстати, — спохватывается Женя, которого их Степанида Андреевна, Стеша, как назвал её Миха, действительно даром что не вылизала. — Она Конькову пересадить пыталась, — продолжает Света, отмахнувшись от его «спасибо», — та восприняла как личное оскорбление и отстаивала бы свою крепость до последнего. Но помощи моей почему-то не оценила. — Не потому ли, что за тобой с шестого класса ходит Таранян, на которого она с начальной школы слюни пускает? — ржёт Рус, и Света прожигает его злым взглядом. — Я виновата, что он слова «нет» не понимает? — Да и молчал бы ты, — нараспев вставляет Дина, разглядывая маникюр, — сам нашу Лильку динамишь сколько уже? А она такая охуенная, куда ты смотришь вообще? Рус неожиданно смущается и переводит тему, и Женя очень внимательно на него смотрит. Не то чтобы они давно знакомы, но да, кажется, он впервые сейчас за всё время их знакомства видит Руса смущённым. Становится, если честно, немного интересно, что там за такая Лилька, которую Рус динамит, но будто бы и не потому, что она его сильно допекает. Ромка напевает вслух главную тему «Санта-Барбары», и все ржут. Арс, под шумок закинув руку Жене на плечо, спрашивает: — Ты как, не жалеешь ещё, что к нам вписался? Клянусь, я иногда скучаю по школе. В твоей питерской было так же весело? — Я никогда в обычной школе не учился, — отвечает Женя, пережив первую панику от неожиданно близкого соседства. — Сначала в гимназии, потом в языковом лицее. Лицей у нас мощный был, в него даже по обмену из других стран приезжали. Немцы, австрийцы, швейцарцы, французы с португальцами. — Это какого-то мажорчика в нашу общеобразовательную занесло? — присвистывает Арс. — Никакой я не мажорчик, — сухо отзывается Женя и делает шаг в сторону, чтобы Арсова рука упала с его плеча. — Просто... — пытается начать пояснять он, но не продолжает. Нахер надо, в самом деле. Ему кажется, что всё, что было в Питере, было настолько давно. Будто из другой жизни те воспоминания, где он сидит на уроках до пяти вечера, потом приходит домой, почти до ночи делает домашку, ложится спать, утром просыпается, чтобы опять пойти на уроки допоздна, — и так по кругу, шесть дней в неделю, а по воскресеньям — скалодром и друзья. И казалось чем-то нормальным, он же не знал, как можно по-другому. До сих пор не очень-то и представляет, что такое иметь свободное время во время учёбы. Они бы никогда в жизни не позволили себе даже первого сентября после учёбы сорваться в кино. — Без обид, — негромко говорит Арс и смотрит на него, чуть сведя брови. — У нас просто совсем иначе всё устроено. — Меня ждёте? — слышат вдруг громкое, и Женя вскидывает голову, отрывается от Арса. Из подъезда выходит Надя, перекидывая сумку через плечо. — Дождались, молодцы. Пойдёмте, на сеанс опоздаем. Билеты я забронила. Женя чуть отстаёт от остальных, потому что приходит смс о пропущенном звонке. И сначала хмурится, потому что точно ничего не пропускал, а потом понимающе хмыкает, проверив номер. Открывает телеграм, напоминает маме, что будет позже, та в ответ скидывает фотку очередной шарлотки. Мама: Эта с корицей. Мама: Я задолбалась их печь. Мама: Может, лошадь заведём? Они яблоки любят. Женя: Ты сама столько яблок привезла. Мама: Я вырастила бессердечного сына. Мама: Нет, это неправда. Мама: Отдыхай. Женя скидывает ей стикер и суёт телефон обратно в карман. Видит, что Арс тоже замедлился, и его нагоняет. — Чего завис? — Тебя ждал, — отвечает Арс спокойно, но тут же снижает градус серьёзности и добавляет: — Вдруг заблудишься. — Ты мне это до конца дней припоминать собрался? — выгибает бровь Женя и даже очки приподнимает, чтобы Арс оценил скептический взгляд во всей красе. Но он только фыркает, чурбан бесчувственный. Почему-то всех остальных догонять не спешат. Идут чуть поодаль, почти не разговаривая. — Слушай... — вдруг начинает Арс, но тут же сливается: — А хотя забей. — Чего? — Да не, херня, — мотает головой он и, видимо, чтобы Женя не задавал больше вопросов, вбрасывает сам: — Переживёшь, что мы «Марвел» смотреть идём? А то мало ли, мы тебя насильно тащим. — Я тебе никогда не говорил, что «Марвел» не люблю. — Вообще-то... — Даже не пытайся, — лениво перебивает Женя. — Я помню, говорил, что комиксы люблю дисишные. А про «Марвел» ты сам вывод сделал. Комиксы я не читал, киновселенная у них заебатая. В игры тоже не играл, но по «Ди-Си» охуенные. — Есть вопрос, — прищуривается Арс и, дождавшись Жениного вопросительного взгляда, спрашивает: — Ты когда успевал комиксы читать, в игры играть, с друзьями бухать и международные контакты налаживать, пока в своём лицее учился? — Слышал когда-нибудь о ночах? — Женя заговорщицки понижает голос. Арс смеётся.* * *
Вечером Женя сидит дома с плойкой, изредка отвлекаясь на пиликанье телефона, когда дверь в комнату открывается, и в проёме появляется усталая мать. Сложив руки на груди и привалившись плечом к косяку, она ждёт, пока он снимет наушники, и говорит, словно оправдывается: — Я стучала. — Чего? А, я не слышал, наверное. Что случилось? — Пошли покурим? — предлагает она настолько буднично, что Женя рефлекторно дёргается в её сторону, но его тут же прошибает холодный пот, и он застывает на месте. Мама закатывает глаза. — Ой, да ладно. Ты же не мог думать, что я не догадаюсь? Посмотрим правде в глаза, пример из меня так себе, так что не трать время. Пойдём во двор спустимся. Женя идёт как на казнь. Мама как-то умудряется выглядеть одновременно беззаботной и сосредоточенной, садится на качели, указывает ему на соседние и правда предлагает сигареты, от которых он отказывается. — Не хочу, — бубнит невнятно. — Как хочешь, — пожимает плечами она и со вкусом затягивается. Смакует, выпускает дым и, не глядя на Женю, спрашивает: — У тебя всё хорошо? — В каком смысле? — Да в обыкновенном, — раздражается она. — Я тебя тут на полтора месяца бросила и теперь спрашиваю, всё ли у тебя в порядке. Друзей нашёл, да? Школа вроде неплохая? — Бассейн будет в этом году, — невпопад отвечает он. — Да, на собрании говорили. Я не об этом. Ты сам в порядке? — Меня пугают твои вопросы, ма, — совершенно искренне говорит Женя. — Да... — кривится она, тушит недокуренную сигарету и прячет бычок обратно в пачку, чтобы не мусорить. — Мне отец твой звонил сегодня. Понятия не имею, откуда у него мой номер. Женино сердце пропускает удар, потому что отец много всего может матери рассказать, что Женя рассказывать планировал только через никогда. Да, где-то так примерно. — Ясно, — хмуро откликается он. — Говорит, дозвониться до тебя не может. Я сказала, ты в кино, а он — что ты ему давно уже на звонки не отвечаешь. — Ага. — Я потому и спрашиваю, всё ли у тебя хорошо, Жень? — мягко продолжает мама и поворачивается к нему. — Вы вроде были довольно близки, я никогда не запрещала тебе с ним общаться. — У меня всё хорошо, мам, — заверяет Женя, чуть выдохнув. — Хорошо, — кивает она, и какое-то время они молчат, и он не сдерживается: — Даже не спросишь, почему я ему не отвечаю? — Ты же сказал, у тебя всё хорошо, значит, у него проблемы. А на его проблемы мне лет пятнадцать плевать уже, — передёргивает плечами она. — Я его к чёрту сегодня послала и сказала, чтобы не звонил мне больше, а ты позвонишь ему сам, если захочешь, потому что заставлять тебя я не буду. Но ты бы правда сказал мне, если бы что-то было не так? Ты бы не держал в себе, да? — Конечно, — заверяет он, и она кивает, снова закуривает. Нервничает. Общение с мамой для Жени — почти постоянное чувство стыда, и не потому, что что-то не так или ему неловко с ней общаться. Потому что когда-то он решил, что она его не понимает, и почти всё своё свободное время проводил с отцом. Она тогда как раз начала отношения с Денисом, и Женя решил, что он совершенно ей не нужен, разобиделся, грубил — ему и десяти не было, а он помнит всё так, будто это было вчера, и ужасно, ужасно себя стыдится. Потому что всегда знал, что мама плюнула на свою молодость и друзей, лишь бы его вырастить, выучить, в семнадцать лет положила себя на алтарь семейной жизни, который нахер не впёрся ни отцу, ни — на тот момент — Жене. Он плохой сын. Неблагодарный. И действительно маме никогда ничего толком не рассказывает, в первую очередь именно поэтому. Потому что гонялся за отцом годами, а потом вдруг понял, что мама всё равно ближе. — Это же не он тебе руку сломал весной? — вдруг спрашивает она, и Женя даже вздрагивает, смотрит на неё неверяще. — Ты прикалываешься? — уточняет обалдело. — Тебе же тренер звонил, я на скалодроме упал. — А с Дашей вы не общаетесь больше? — продолжает сыпать неожиданностями она. — Мам, — со смехом зовёт Женя, — я уже не удивлюсь, даже если ты ежедневник с вопросами, которые набросала на даче, достанешь и погонишь меня по списку! Всё нормально. У нас тут есть компания, я не скучаю. Ни по кому из Питера. Даже по Питеру. Сначала было непривычно, но теперь уже всё равно. Только... — он мнётся, и мама жжёт его взглядом. — Ну? — торопит резко. — Не хочу на языки, — решается он. — Я хочу в программирование. — Но перспективы... — Ты в каком возрасте дизайнером стала? — перебивает он, просто потому что обдумал это уже сотню раз и устал терпеть. — В тридцать, — послушно отвечает она, будто не понимая ещё, к чему он ведёт. — А мне сколько? — Семнадцать. — И почему так страшно, если я вдруг передумаю с айти? — Совсем не страшно, — соглашается она и вздыхает, но почти сразу улыбается и ворчливо добавляет: — Если бы я знала, чему вас учат на тех курсах ораторского мастерства при лицее, ни за что бы тебя на них не отправила. — Если бы дело было в них, я бы тебя уже давно уболтал. — Не надо убалтывать, — просит она. — Просто говори. Хорошо? — Да, — легко отвечает он. — А может, заодно всё-таки расскажешь, что у тебя с автором твоего отчества произошло? — Может. Но не сегодня. — Обещаешь? — Мам, прекрати, — слегка морщится Женя и хочет сказать что-то ещё, но тут его отвлекает чей-то громкий выдох сбоку, и он оборачивается. Новость дня: Арса он узнаёт теперь даже в сумерках, когда во дворе нет ни одного фонаря, а из-за деревьев и вовсе почти непроглядная темень. Тот, видимо, бегал, а теперь стоит, упёршись ладонями в колени, и пытается отдышаться. — Я пройдусь, — кивает на Арса Женя и встаёт с качелей. Мама смотрит в ту же сторону, пожимает плечами и, поднявшись следом, невзначай интересуется: — Сигареты оставить? — Да боже! — не сдерживается он; мгновенно, впрочем, остывает и продолжает: — Есть у меня сигареты. — И зачем-то отнекивался. — А ты зачем-то делала вид, что веришь. — Прекрати спорить с матерью! — ахает она. — Я же мать. — Слабый аргумент, победа за мной, — фыркает он и, чмокнув её куда-то в макушку, бежит догонять Арса, который уже успел исчезнуть за углом дома. Тот бегает, будто заведённый. — Не знал, что ты бегаешь, — начинает Женя шагов за десять, и Арс чуть замедляется, но не останавливается. — Значит, сегодня ты узнал что-то новое, — говорит почти ровно, совсем слегка задыхаясь. — Не необходимое, но новое. По поводу необходимости Женя бы поспорил, но молча его нагоняет, и какое-то время они бегут нога в ногу. — Ты каждый день бегаешь? — Раза два-три в неделю. И ещё когда взбешён. Сегодня вне графика, — раздельно отвечает он, останавливается, разминает шею и руки и наконец смотрит на Женю. Оглядывает с головы до ног и замечает: — Ну пижамные штаны не лучшая одежда для бега, конечно. — Они не пижамные, — вступается за них Женя. — Просто домашние. — А похожи на штаны, в которых хороший мальчик ждёт подарка от Санты. Женя даже вздрагивает, когда изо рта Арса вырываются эти слова про хорошего мальчика, и встряхивает головой. Не иначе как чудом берёт себя в руки и отвечает: — По штатному расписанию к нам приходит Дед Мороз. — По штатному расписанию, — передразнивает Арс, — тебе подарки дарят мама с папой, потому что Деда Мороза не существует. Только не говори им, что это я тебе сказал, а то они тебе со мной дружить запретят. Смотрит с откровенным вызовом, приваливается плечом к дереву и достаёт сигареты. Женя мнётся, потому что рядом привалиться тупо, а просто стоять напротив... ну, не менее тупо. Поэтому он падает жопой на высокий бордюр спиной к Арсу, вытягивает ноги и тоже достаёт сигареты. — Что тебя взбесило? — спрашивает через минуту, выдохнув дым и собравшись с духом. — Что? — Ты сказал, бегаешь сегодня не по графику, значит, взбешён. Что тебя выбесило? Арс не отвечает. Молча курит за спиной, и Женя с трудом сдерживает порыв обернуться, но ждёт. Дожидается того, что Арс садится рядом и тоже утыкается взглядом в дом напротив. — Дверь дома вынес. Свернул петли и разбил стекло, — Женя только сейчас обращает внимание на пару царапин на его руке, — родители сдержанности научить забыли. — Из-за чего? — очень осторожно спрашивает. — Не хочу, — тот поднимает левое, ближнее к Жене плечо, будто отгораживается, и он послушно допрос не продолжает. Ему и не особенно интересно, если честно. Гораздо больше хочется молча рядом посидеть, пока Арс не успокоится и не наслушается тишиной во дворе. Здесь и правда тихо, разве что из пары окон доносятся звуки телевизора да где-то над кронами кто-то негромко переговаривается на балконе. Жене нравятся их дворы. Как будто другой мир, вдали от суетного шоссе, где никогда не прекращают гонять машины и никогда не выключаются фонари. Здесь горит один над подъездом, и его света хватает только на то, чтобы разглядеть, как лежат тени на хмуром лице. — В субботу дверь новую привезут, зайдёшь? — вдруг спрашивает Арс. — Установить помочь. — Да. — Маякну тебе тогда, обещали привезти прямо с утра. — Без проблем. Женя так и продолжает односложно отвечать, потому что сердце ухает в горле и немного мешает дышать. Сигарета дотлевает в пальцах, потому что ему бы воды, а не покурить. Такой ты впечатлительный, Жень. Смотри сознание не потеряй, когда дверь будете ставить, а то помощник из тебя так себе получится. — Спасибо, — негромко говорит Арс. Женя ему слегка улыбается. Он не совсем уверен, что это — за дверь. Или совсем не уверен.
