Вэлкам ту Ebenya

                  — СЕНТЯБРЬ, 2021 ГОД —       В субботу Женя приходит к Арсу заспанным (буквально почти с рассветом, к полудню) и с шарлоткой в руках. Тот, как и в первую их встречу, курит, высунувшись в окно, и спрашивает:       — У вас, петербуржцев, не принято с пустыми руками в гости ходить?       — Мама не то чтобы спрашивала, — поясняет Женя, пожав плечами, и поправляет шнурки капюшона, которые ветер задувает за спину. — Сказала, что это точно последняя шарлотка в году, и она выкинет её в окно, если я её не заберу. А я люблю шарлотку.       — Поднимайся, восьмая квартира, — кивает на дверь Арс и, затушив окурок в пепельнице на подоконнике, исчезает в комнате.       — У вас шторы на окне в подъезде, — объявляет Женя, едва войдя в квартиру, будто был шанс, что Арс не в курсе.       — Да, это баб Федя с первого этажа повесила, — отмахивается тот, — года два назад. Собрала рублей по триста с каждой квартиры на наших этажах, купила карниз, заставила меня повесить, сама сшила шторы и сама повесила. Как сейчас помню: притащила маленький складной столик, на него табуретку, на него ещё маленькую табуреточку. Стоит себе, руками размахивает. Держи, говорит, крепче, Арсюшенька, если переломаюсь, долго заживать буду. И смеётся, — закатывает глаза Арс.       — Баб Федя? — переспрашивает Женя и, разувшись, идёт следом за ним. В кухню, как оказывается, где тот ставит пирог на стол.       — Федора, — подтверждает Арс, — как у Чуковского. Толстовку снимай, дома жарко, — продолжает без перехода, отщипывает кусок пирога и уходит в комнату.       Женя остаётся в кухне, потому что его с собой никто не звал, и оглядывается по сторонам. Ловит себя на том, что никогда не пытался представить, как Арс живёт, но абсолютно точно не думал, что у него дома буквально хирургическая чистота. Чашки смотрят ручками в одну сторону, полотенца и прихватки на рейлинге выровнены почти по линейке, а ложки-поварёшки висят по размерам. Единственное, что здесь выбивается, так это вразнобой налепленные на холодильник магниты и подвядший цветок на холодильнике.       — Здесь всё почти пугающе аккуратно, — признаётся Женя, когда Арс возвращается в кухню.       Тот смотрит непонимающе, потом оглядывается по сторонам и кивает.       — Это не моя заслуга, мать всё вылизывала. Я на кухне не появляюсь почти.       — А где она? — любопытствует Женя.       — Не живёт тут, — сухо отвечает Арс, уходит в коридор и оттуда зовёт: — Пошли дверь ставить.       — Она только убираться к тебе приезжает? — пытается пошутить Женя, но Арс тон не принимает.       — Хер её знает, зачем она приезжает, — отбривает он, и Женя дёргается от неожиданной грубости.       Он охуительно зол на себя за то, что не умеет вовремя заткнуться, когда Арс с самого начала давал понять, что на эту тему говорить не собирается. Нет, надо было давить, настаивать. Он идёт за ним, и даже в тёмной прихожей кажется, что Арсовы плечи напряжены, будто тот в любую секунду готов развернуться и въебать с кулака.       — Извини, — негромко говорит Женя, и Арс оборачивается к нему с непониманием на лице.       — Извини?       — Ну, — он неопределённо ведёт рукой, — за все эти вопросы. И за тему.       — Тебе уж точно не стоит за это извиняться, — приподнимает плечо Арс и, взявшись за дверь, просит: — Помоги мне. Давай повернём другой стороной, распакуем.       Они ставят эту чёртову дверь почти три часа. Выравнивают петли, примеряют, ещё раз выравнивают, смазывают сразу; ставят дверь, почти роняют, потому что Арс на что-то отвлекается, а Женя не ждёт подвоха и едва её удерживает, — и за всё это время тот не то что не орёт ни разу, а даже голоса не повышает, и в какой-то момент Женя не выдерживает и, пыхтя, спрашивает:       — Насколько нужно тебя выбесить, чтобы ты дверь высадил? Что для этого нужно сделать?       — Быть моей матерью, — ровно отвечает Арс, тащит дверь на себя, и она наконец встаёт на петли.       Оба выдыхают, оставшись по разные стороны, и Арс толкает её от себя. Подаётся без скрипа.       — Извини, я не хо...       — Быть моей матерью и, пожалуй, извиняться постоянно, — перебивает он. — Вот что нужно делать, чтобы меня выбесить. Прекрати, блядь, извиняться за всякую херню. Или я выгляжу как человек, который на твои вопросы отвечает через «не хочу»?       — Нет, — быстро говорит Женя.       Арс смотрит на него очень подозрительно.       — Ты серьёзно?       — Чего?       — Бля, — закатывает глаза тот, — если я не хочу о чём-то говорить, я не говорю. Доступно?       — Вполне.       — Если я говорю, значит, ты не дёргаешься и не извиняешься. А это?       — Тоже доступно.       — Заебись, — довольно кивает Арс. — У меня есть пельмени и сидр. Обедать будешь?       Проголодаться Женя ещё не успел, но уходить ему, если честно, не хочется совершенно, поэтому он кивает и идёт за Арсом на кухню. Садится на стул и только сейчас оглядывается по сторонам в поисках пепельницы.       — Гостям курить в подъезде?       — В окно в моей комнате можно, — качает головой Арс, наливает воду в кастрюлю и ставит её на плиту. — Пошли.       Дверь они ставили, видимо, в гостиную, а теперь Арс ведёт его за другую. Комната небольшая, ощутимо, во всяком случае, меньше Жениной, но столько книг, сколько в ней, он видел раньше разве что в отцовском кабинете. Правда, не уверен, что тот их читал, а не просто светил однотонными корешками. И до этого момента Женя об этом не думал, потому что сейчас, кажется, впервые видит библиотеку, которой пользуются.       Книги стоят не по цветам и не по высоте корешков, не по толщине, но какой-то порядок в них есть, он уверен в этом так же, как в том, что его зовут Женя. Некоторые выглядят откровенно потрёпанными, а на столе, кроме ноутбука, лежит пара нетронутых и новая блочная тетрадь.       — Ты курить хотел или на обложки позалипать? — поддевает Арс. Он успел открыть окно и прикурить, а Женя даже до середины комнаты не дошёл.       — Не думал, что у тебя столько книг.       — А я похож на человека, который только состав освежителя читает, сидя на унитазе? — веселится тот.       — Не похож, — без задней мысли отвечает Женя. — Набор интересный. Толстой, Стендаль, Роулинг, поэты Серебряного века, Кинг... много Кинга, — улыбается он, когда видит ту же фамилию на другой полке, и резюмирует: — Но мифологии всё равно больше.       — Потому что она интереснее, особенно древнегреческая. И не говори, что не согласен, человек с падением Икара на лопатке.       Женя ведёт плечом. Точно знает, что лямки майки, в которой он остался, сняв толстовку, его татуировку совсем не закрывают, и чувствует себя почему-то максимально неловко сейчас.       — Не прячь, — просит Арс, — он очень красиво набит.       — Он очень важен для меня, — почти не слушая его, одновременно с ним говорит Женя, подходит всё-таки к окну и берёт сигареты. Прикуривает, высовывается наружу и цепляется взглядом за яркие ягоды рябины прямо напротив. — Чтобы не забывал про здравый смысл.       Откровенность за откровенность. Арс вряд ли горел желанием рассказывать про мать, но рассказал, и Жене это сейчас кажется настолько ценным, что хочется ответить тем же.       — Дедал его предупреждал, — соглашается Арс, но Женя мотает головой.       — Я думаю по-другому. Дедал в себя не верил, но зато в него верил Икар, поэтому и проигнорировал его предупреждения. Хотел доказать, что отец может больше, чем думает, что может получить всё. Но только он зря в него поверил. Надо было думать о себе, а не доказывать другим, что они лучше, чем хотят казаться.       Женя прекрасно понимает, что звучит сейчас тупо и по-детски, но Арс не спорит. Знает, что перевирает миф, потому что он и правда о другом, но для Жени он тогда стал вот этим. Тем, чем стал. Его Икар не летит, он уже падает.       — И никаких золотых середин? — вполголоса спрашивает Арс, туша сигарету. — Хотел всё, но не получил ничего, а мог бы иметь ровно столько, сколько нужно?       Немного не так, что Жене не хочется сейчас объяснять, поэтому он просто кивает.       — Там вода не вскипела? — вспоминает вдруг.       — В душе не ебу. Я же тоже здесь.       Он не уходит. Ждёт, пока Женя докурит, с шутовским поклоном пропускает его вперёд, но в коридоре обгоняет и проходит вперёд, слегка пихнув плечом. И нет ощущения, что издевается или вроде того, просто будто понимает, сколько стоит неожиданная честность.       Будто, вслух хмыкает Женя. И правда, каковы шансы, рассуждает саркастически сам с собой и чуть не спотыкается о собственную ногу, когда Арс заботливо интересуется, обернувшись через плечо:       — Подавился слюной, увидев мою спину?       Во-первых, потому что и правда её разглядывал, во-вторых, потому что нехер так шутить!       — Нет, в ожидании пельменей, потому что ты моришь меня голодом хуеву тучу времени, — выкручивается он.       — Поживи ещё минут десять, — просит Арс. — Можешь сидр пока разлить, стаканы в угловой полке.       Женя разливает и садится на табуретку, опираясь спиной о стену. Арс зависает у подоконника, листает что-то в телефоне, печатает и улыбается. Наверняка переписывается с Диной, с неожиданным злорадством (и неожиданно — в свой адрес) думает Женя и тоже достаёт телефон. У неё в сториз инсты — бумеранг в бикини с геолокацией в «Чайке». Прохладно уже вроде бы для открытых-то бассейнов. Женя хочет сказать об этом вслух, но непостижимым чудом своё замечание глотает, сториз пролистывает, видит ту же локацию у Светки с Ирой и откладывает телефон в сторону.       Арс сначала бросает на него быстрый взгляд, потом смотрит внимательнее и тоже кладёт телефон на подоконник.       — Я не сказал спасибо, — говорит вдруг, и Женя вскидывает брови.       — За то, что я до тебя доёбывался?       — Точно, именно за это, — закатывает глаза тот. — Заебал прибедняться. Я ещё раз повторяю, если я решу, что ты доёбываешься, ты узнаешь об этом первым. И даже словами, а не пиздюлями. Зафиксируй это где-нибудь, потому что реально бесишь. Я очень прямой человек, Евген.       Женя знает. Он заметил. Он сам — точно такой же, предпочитает говорить, а не отмалчиваться, но никак не привыкнет к тому, что кто-то ещё может делать так же.       — Мне просто кажется, я могу тебя раздражать, — признаётся он.       — Ты меня не раздражаешь, — ровно отвечает Арс, и по его губам пробегает тень улыбки. — В целом не раздражаешь, — исправляется, впрочем, он, — а сейчас да, есть что-то.       Кажется, что чёртовы пельмени вместо десяти минут варятся все сто десять, Женя готов провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас, потому что это — самая неловкая ситуация, в которых он когда-либо бывал. Арс ведёт себя как ни в чём не бывало; Арса вообще, кажется, невозможно смутить, а Женя до переезда ни разу не думал, как тяжело быть собой в компании людей, где никто тебя не знает. Ни малейшего бэкграунда. Они понятия не имеют, кто ты такой, и делают все выводы только из вашего общения. Они в душе не ебут, кто твои родители, как ты ведёшь себя вне вашей компании, какой ты в учёбе или отношениях. Они принимают тебя, а ты боишься показать себя настоящим. Это так тупо.       — Загнался? — выдёргивает из размышлений голос Арса. Он уже сидит напротив и смотрит не на Женю, а в тарелку, старательно размазывая по пельменям сметану.       И Женя мнётся, но отвечает:       — Я только сейчас подумал о том, что в моей жизни больше никогда не будет людей, про которых я смогу сказать, что знаю их всю жизнь.       — Почему тебя это пугает?       Он спрашивает вроде как между делом, но взгляд от тарелки поднимает и, кажется, заглядывает Жене в самую душу. И он, у которого ещё секунду назад был, он помнит, был готов ответ на этот вопрос, понимает: он не знает. Понятия не имеет, почему его пугает, что в его жизни не останется людей, знающих его с детства. Зачем? Почти все его питерские друзья ходили с ним в одну группу детского сада, а потом — в один класс. Они выросли вместе, но никогда не дышали одним и тем же. В их компании они всегда разбивались ещё на несколько, кому было интереснее друг с другом, и Женя отчего-то только сейчас впервые думает: после окончания школы они бы именно по этим компаниям и разошлись. Точно так же, как и сейчас. Девчонки дружат между собой, Лысый — с Тохой и Светловым, Арс — с Глебом и Надей. Им всем весело вместе, их чат не затыкается почти никогда, даже сейчас телефон то и дело трынькает уведомлениями, но это... не необходимость?       Это всё так чётко раскладывается в его голове, пока Арс продолжает буравить его взглядом, и с души будто падает камень. Один падает, но никуда не девается другой. Женя сейчас невероятно сильно боится момента, когда ему станет плевать на Арса. Не хочет.       — Ты потерял дар речи? — оживает Арс и улыбается уголком рта. — Мы ещё даже есть не начали, а ты уже глух и нем? Ай да умница, — вполголоса хвалит он и протягивает Жене сметану.       Женя категорически не хочет думать о том табуне мурашек, который пробежал вдоль его позвоночника в такт Арсовой похвале.       — Я просто подумал о том, что совсем не напуган.       — Думать полезно, — соглашается Арс. — Иногда ты боишься себе что-то представить, а потом начинаешь развивать мысль, и оказывается, что это вовсе не так страшно.       Приходит очередь Жени криво ухмыляться, потому что он мигом перекладывает слова на себя и находит второе дно. И ничего подобного. Если он продолжит развивать некоторые свои мысли, он умрёт от остановки сердца. Люди же умирают от страха, правда?       — Ты всегда любил читать? — спрашивает Женя, просто чтобы не молчать, а заодно и чувствовать себя в безопасности, уверенно ступая на почву.       — Ты по количеству книг догадался? — округляет глаза Арс, смеётся под Жениным недовольным взглядом и послушно отвечает: — Я всегда любил читать. Матери было некогда мной заниматься, и она была только рада, что я развлекаю себя сам.       — А отцу? — и это такой осторожный вопрос, что на последнем слоге у Жени дёргается голос.       — Он слишком быстро сбежал от матери, чтобы я его запомнил, мать все фотки выкинула. Я тогда в школу ещё не ходил. А если, — вдруг переключается Арс, — ты задаёшь вопросы обо мне, я могу спросить о тебе?       — Да, — не особенно уверенно соглашается Женя и делает несколько больших глотков из стакана.       Сидр — кислый.       — Твой отец знает смысл, который ты вкладываешь в свою татуировку?       Вопрос бьёт обухом по голове, а прямой взгляд жжёт внутренности так сильно, что вяжущее ощущение во рту теряется на этом фоне.       — Не думаю, что он знает о ней в принципе. Мы не общаемся.       — Я вас как-то разгружающими тачку видел. И ты...       — Это был Денис, — перебивает Женя. — Мамин второй муж. Он про смысл не знает, ему и незачем. Но рисунок ему нравится. Маму помогал уговаривать, — улыбается он.       Денис правда помогал ему уговаривать мать. Она тогда возмущалась, что он ещё совсем ребёнок, и съедет он от родителей — и пускай что хочет со своим телом, то и делает, ну или пускай хотя бы восемнадцатилетия дождётся («Что тут осталось-то!»), чтобы уж совсем демонстративно на её мнение не плевать, как он, судя по всему, и собирается сделать, но Денис умеет разговаривать с ней так, как никогда не умел отец. Не прошло и пары дней, она уже самолично разглядывала сертификаты и лицензии мастера, которого Женя выбрал, придирчиво листала профиль в инсте и сравнивала прайс с другими студиями, чтобы убедиться, что он собрался бить татуировку не в какой-то, как она выразилась, дешманской шарашке.       — Повернись-ка, — просит Арс и слегка за плечо тянет его на себя.       Нет, Женя вовсе не каменеет. Он послушно подаётся под ладонь и поворачивает плечо так, чтобы Икара было виднее. Арс придвигает табуретку, как-то оказывается очень близко — Женя буквально чувствует его дыхание, кажется, прямо на контурах кружащих по плечу перьев, и действительно боится шевельнуться, чтобы не сломать этот момент.       И забывает об этом вмиг, стоит Арсу горячим пальцем коснуться его лопатки. Женя резко вскакивает со своего стула, залпом допивает сидр и очень, очень надеется, что его движение к раковине нельзя описать словом «кидается», но, кажется, так оно и есть. Он включает воду — слишком сильно, она бьёт в дно раковины и брызгает на майку, — подставляет под струю стакан и почти собирается спросить что-нибудь ничего не значащее, чтобы не выглядеть совсем уж идиотом (а не поздновато ли, Жень?), когда понимает, что Арс стоит у него за спиной. Он буквально упёрся одной рукой в столешницу совсем рядом с Женей, а второй рукой тянется с другой стороны и выключает воду.       Это у Есенина было что-то об этом моменте, да? «Глупое сердце, не бейся», вот это вот всё?       Арс стоит за спиной, жжёт дыханием верх шеи, и какие там к чёрту мурашки, когда у Жени волосы по всему телу встали дыбом, как иголки у ежа.       — Повернись ко мне, — шепчет Арс, и Женя дёргает одно плечо к уху, потому что дыхание рвано скользит вдоль шеи на спину, — пожалуйста.       — Зачем?       Блядь, это его голос такой жалкий? Вопрос-то точно его, а голос?       — Я объясню.       Женя поворачивается так быстро, будто ответ его удовлетворил. На деле просто очень сильно хочется заглянуть Арсу в лицо, и он жалеет об этом в ту самую секунду, когда поворачивается, потому что у того широкие, будто обдолбанные зрачки, но абсолютно спокойное, мягкое выражение лица. И это самый дикий контраст, который Женя в своей жизни видел. Он переступает с ноги на ногу, и Арс сдвигает руки по столешнице, фиксируя его бёдра.       Совершенно искренне чуть ли не впервые в жизни Женя абсолютно не может поверить в то, что с ним происходит. Смотрит прямо перед собой, не в силах сказать ни единого слова, но от него, похоже, слов и не ждут: Арс мажет его взглядом, а потом улыбается и, обхватив одной рукой за шею, целует.       Ёбаный господь бог.       У него очень горячие губы и грубые ладони. Пальцы сзади вжимаются в шею, а большим он гладит его по щеке, и Женя почти уверен, что умрёт. Вот прямо сейчас. И даже не от страха, как планировал ещё какую-то сраную вечность назад. Да, вроде бы прошло примерно столько.       Ещё примерно столько же проходит, когда он отвечает на поцелуй, подаётся Арсу навстречу и в попытке деть руки хоть куда-то чинно укладывает их на резинку Арсовых спортивок. Чувствует себя максимально нелепо в ту же секунду, и почти паникует, и почти убирает руки, но Арс шумно выдыхает ему в рот, вторую руку заводит за спину и за поясницу буквально вжимает в себя. И Женины руки мгновенно начинают жить своей жизнью (поинтереснее, чем Женина буквально полчаса назад) — по той же резинке проходят назад и поднимаются выше, сминая футболку. И Арс вроде бы усмехается в поцелуй, но всё ещё не давит, всё ещё целует будто вопросительно, и это почему-то так возмущает, что Женя прикусывает его губу и в ответ на недовольное мычание зализывает укус языком.       Ему начисто рвёт башню, когда они сталкиваются языками. Арс по-прежнему деликатничает (и Женя не думал, что это возможно, когда буквально вылизываешь чужой рот), а Женя отвечает ему так жадно, что ровно стоять на ногах не получается: он то поднимается на носки, то подгибает колени, не имея ни малейшего желания изображать ту же скалу, что и Арс. Женя чувствует, как тот касается его живота своим на вдохах, как его руки плавят кожу, выгибается под ладонью и почти скулит в поцелуй, абсолютно перестав осознавать действительность, когда Арс вдруг отстраняется, придерживает его за шею с двух сторон и хрипло говорит:       — Если мы сейчас не остановимся, я тебя трахну.       Каждое слово в целом понятно, но общий смысл от Жени ускользает. Он не хочет представлять, как выглядит со стороны, тянется обратно к губам и дрожит. Почему дрожит? Даже примерно не понимает. Его кроет настолько сильно, что кажется, будто он не смог бы ответить, даже если бы сильно захотел. Так что он медленно кивает, давая понять, что всё слышит, сглатывает и, вцепившись Арсу в плечи, снова его целует, потому что, серьёзно, если он скажет ещё хоть слово, Женю разорвёт на куски.       Он, блядь, совершенно не может поверить. Арс целует его, Арс гладит по плечам, Арс прихватывает губы и язык, Арс шепчет:       — Куда ты, нетерпеливый такой, — и отворачивает голову, когда Женя губами проходится по его челюсти, поддевает языком мочку и оставляет поцелуй за ухом. Кожа там нежная и вкусно пахнет; он буквально не вывозит и вдыхает так резко, что Арс дёргается.       — Засос, наверное, останется, — не чувствуя за собой ни капли вины, замечает Женя и поднимает взгляд. Глаза у Арса серые, он и без того это знал, а вот зрачки сокращаются сейчас как ёбнутые.       — Засос, наверное, останется, — передразнивает тот и пальцами зачёсывает выпавшие волосы ожесточённо мотнувшему головой Жене. Улыбается, легко целует его в губы и уже отстраняется, но словно передумывает и целует снова. Словно тоже не может оторваться.       Женя подаётся под руки и горит; он думает, этот день его уже ничем не удивит, когда Арс опускается на колени, берётся за пояс его джинсов и смотрит исподлобья. Все Женины внутренности — это лава. Он вцепляется в столешницу пальцами с такой силой, будто собрался выдрать её к собачьим чертям.       Это его тут, похоже, собрались выдрать, мелькает в Жениной голове, и он нервно хихикает.       Последнее, чего он ждёт после этого, — что Арс скажет:       — Чш-ш, — и прихватит влажными губами кожу над джинсами.       Итак, Женя сейчас позорно заскулит и спустит в штаны. Арс у него, кажется, спрашивает что-то?..       — Мне остановиться? — слышит Женя, сделав над собой невероятное усилие, и не находит слов для ответа.       Да, пожалуйста, остановись, давай сохраним мои нервные клетки, иначе я сдохну нахуй от перевозбуждения и страха прямо сейчас.       Нет, пожалуйста, не останавливайся, давай сохраним мои нервные клетки, иначе я сдохну нахуй от перевозбуждения и страха прямо сейчас.       — Правильного ответа нет, — продолжает Арс ему в живот, покрывая поцелуями кожу вдоль пояса.       Женя шипит сквозь зубы, откидывает голову назад и вдруг херачится затылком о дверку шкафчика чуть не до искр из глаз. И мигом взлетают успокаивающие руки, Арс под майкой обхватывает его бока, бубнит что-то совсем нечленораздельное и берётся за металлический болт.       — Я в последний раз спрашиваю...       — Не спрашивай, — не иначе как чудом выдаёт Женя и дёргается ниже, разъехавшись неверными руками по столешнице.       Что он там думал про неловкие ситуации? Он чувствует себя очень нелепо сейчас, когда кажется, будто на ногах держится силой честного слова. Арс расстёгивает его джинсы, запускает пальцы за резинку трусов и опять смотрит снизу вверх этим своим взглядом, от которого Жене хочется спрятаться куда угодно. Неловкость, страх и возбуждение смешиваются в дикий, непонятный коктейль, от которого лицо буквально пылает. Никогда в жизни в своих фантазиях он не заходил настолько далеко, и теперь совершенно искренне не имеет ни малейшего понятия, что ему делать и как себя вести.       Арс губами проводит по члену, не снимая с Жени трусов, вроде бы усмехается и говорит, снова подняв взгляд:       — Если бы я точно знал, что ты мне не въебёшь, сделал бы это гораздо раньше.       — Я, блядь, будто в порно, — со стоном невпопад отвечает Женя (в голове ещё пульсирует то ли от удара, то ли просто от эмоций), крепче сжимает пальцами столешницу, будто ногти оторвать собрался, и не хочет издавать примерно ни звука, но довольно молчаливый в обычной жизни Арс решил побить рекорды пиздливости именно сейчас, когда Женя пытается осознать, что не спит.       Спойлер: это нихера не помогает.       Второй спойлер: Арс затыкается, когда стягивает с Жени трусы, но лучше бы говорил, потому что, оказывается, слышать его дыхание и звуки, с которыми тот вылизывает кожу его живота и пах, — отчаянно убивающее мероприятие.       Арс реально не говорит больше ни слова. Он выцеловывает живот, а потом обхватывает пальцами Женин член и кладёт его себе на язык, только чтобы пройтись по всей длине горячим, влажным прикосновением. Жене никогда в жизни не делали минет, но даже если бы и делали, он бы забыл об этом примерно в тот момент, когда Арс обхватил головку губами и обвёл её языком по кругу.       — Арс... — пытается Женя, но получается, похоже, совсем беззвучно, потому что тот вообще не реагирует.       Говорить Женя больше не пытается. Пытается — дышать, потому что реально приходится прилагать усилия, когда Арс вбирает его в рот, втягивает, давит, мокро обхватывает и помогает себе рукой. Рука почему-то вдруг не сухая, это тот когда-то успел облизать и её, но Женя упускает, не следит. Он далеко не сразу понимает, что Арс начал двигаться очень ритмично, и изо всех сил старается не двигать бёдрами сам, потому что автоматом сбивается на тот же ритм. Но Арс не мешает, Арс не придерживает его за ногу, Арс полностью сосредоточен на Женином члене, и в один момент Женя опускает взгляд и больше не может его поднять.       У него бритая макушка и широкий шрам сбоку, волосы на котором не растут. Женя проводит большим пальцем по белому рубцу, остальными соскальзывает вниз, к уху, и гладит, умирая теперь и от колющего ощущения на ладони. Ему кажется, у него отказывают ноги; у Арса закрыты глаза и очень, очень длинные ресницы; ворот футболки завернулся; Арсовы пальцы на его члене ощущаются гораздо приятнее, чем Женины собственные, — это всё мелькает в голове вспышками, пока лёгкие пульсируют от недостатка кислорода, а щёки пылают. И он далеко не сразу понимает, почему по телу вдруг табуном пробегают мурашки, все ощущения концентрируются внизу живота, а яйца поджимаются, и честно, честно, он хочет перехватить член сам (потому что не способен попросить Арса отодвинуться), но тот сначала шлёпает его по рукам, а потом сжимает его запястья, не прекращая сосать, и Женя просто не знает, куда деться. Он скулит и вытягивается, он поднимается на носки, снова упираясь руками в столешницу и выгибая руки так, будто локти — какой-то бесполезный рудимент.       Он кончает Арсу в рот, когда тот с силой сжимает пальцы на его заднице.       Он очень хочет сказать, что пиздец, что в его жизни такого никогда; хочет спросить, как Арс, пока тот сначала садится жопой на собственные пятки, вытирая алые растянутые губы, а потом поднимается на ноги и сплёвывает в раковину прямо у Жени за спиной; он видит, что Арс дышит так же рвано, как и он сам, и да, Женя всё это замечает, но его так трясёт, что, когда он пытается сделать шаг, его ведёт, он бьётся плечом о холодильник, и магниты сыплются на пол.       — Тихо-тихо, — шепчет Арс, перехватывая его за талию, и так и остаётся стоять рядом. Утыкается носом в висок, дыханием щекочет щёку и слегка поглаживает пальцами. — Прости.       — Чт... что? — со второй попытки по-идиотски переспрашивает Женя, потому что на первой голос подводит.       — Магнитов тут понавешал, — пожимает плечами Арс и улыбается улыбкой, от которой у Жени сводит жилы. Она лёгкая, она для него — он больше ни для кого такой Арсовой улыбки не видел. — Сниму в следующий раз.       — В следующий раз?       — Жень, — качает головой Арс, чуть подаётся вперёд и целует его в губы. — В следующий раз, — повторяет, отстранившись.       Вот теперь Женя очень сильно надеется, что в ближайшее время не умрёт, потому что обидно будет — пиздец.       Они о чём-то говорят остаток дня. В чат постоянно приходят уведомления, и они оба отключают звук, но всё равно приходят — видимо, с упоминаниями. Женя забывает про всю неловкость: оказывается, достаточно кончить человеку в рот, чтобы перестать его стесняться, думает он, но щёки всё равно вспыхивают, и Арс смотрит на него с очень уж понимающей ухмылкой. Женя очень хочет, чтобы и завтра эта уверенность в будущем никуда не пропала, и это чувство в нём сейчас оттеняет только ненависть к Арсовой матери, потому что:       — Она давно в Долгопе с мужиком живёт, скандалит с ним постоянно и возвращается. И на этой неделе вернулась, а он за ней приехал, как обычно. Так плакала, когда приехала, я с ним поговорить хотел, её не отпускал, а она на меня собак спустила. Уехали вдвоём, а я дверь разъебал.       Арс улыбается его злости и отворачивается.       Арс ест Женину-мамину шарлотку и хвалит.       Арс совсем-совсем с концами сводит Женю с ума, когда на прощание перед входной дверью его целует, пока сам Женя мечется и понятия не имеет, как себя вести.       Хотя нет. Совсем-совсем — когда уже перед сном пишет Жене в телегу. Первый раз в личку.       Арс: Я должен тебе признаться.       Женя: ???       Арс: Я би.       Женя: Ахуеть. Мне надо это переварить.       Арс: Придёшь завтра? Я помогу.       Женя отправляет своё «Ок», как он думает, с тем же чувством, с которым люди выбегают в поле орать. Во всяком случае, грудь чем-то разрывает.       Ему охуенно в этом сегодня.       Ровно до того момента, пока его вдруг не накрывает осознанием: Арс сегодня стёр колени, стоя на них перед Женей, а Женя... а Женя ему даже не подрочил. Он вспыхивает от стыда буквально всем телом, прижимает к лицу подушку и стонет. Семнадцать лет — нормальная жизнь, Жень. Вот сейчас самое время от этого стыда всё-таки и умереть.       Очень хочется назад на ту минуту, за которую он успел вспомнить, но — с-сука.       Очень хочется назад на те часы, которые он провёл без Арса, но — с-сука.       Если бы они были в поттериане, и для создания какого-нибудь заклинания требовалось бы самое стыдное воспоминание, с этим Женя бы защитил весь Хогвартс, а потом героически умер.       Если совсем честно, он не очень-то сейчас жалеет о том, что они не в поттериане. Разве что самую малость. Там всё-таки нюхлеры.