Вэлкам ту Ebenya

                  — СЕНТЯБРЬ, 2021 ГОД —       Жизнь постепенно входит в свою колею. График становится для Жени привычным довольно быстро и к концу сентября наконец перестаёт удивлять. Если поначалу для него было необычно не тратить на учёбу сутки напролёт, то теперь он кайфует.       Если поначалу сообщения Арса в личку казались чем-то из ряда вон выходящим, то теперь Женя почти уже перестал дёргаться, выхватывая взглядом его имя на циферблате смарт-часов. Почти, но ещё не совсем.       И он чувствует себя счастливым сейчас, в этот самый момент, — когда утро начинается с висящего в панели уведомлений Арсова сообщения в чате (пускай даже и «Сегодня нет, у меня завтра неебический семинар», но особенно когда следом прилетает «Минут на десять мб»). Он чувствует себя счастливым, несмотря даже на то, что проснулся до звонка будильника — от радостных воплей Васьки и топота пронёсшихся мимо его двери явно босых ног. Что-то подсказывает Жене, что соседи снизу вряд ли радуются хотя бы вполовину Васькиной радости, потому что на часах едва семь, но ему плевать.       Он лениво потягивается, когда из коридора раздаётся грохот, и Женя подрывается на кровати и несётся на звук. В прихожей — картина маслом: слетевшая с роликов дверь шкафа-купе упала на противоположную стену, и внизу сидит на корточках и таращит глаза Васька.       — Я в домике, — заявляет она, когда Женя выдёргивает её оттуда и подхватывает на руки — как раз в тот момент, когда из кухни и ванной появляются мама с Денисом.       — Косплей на немую сцену из «Ревизора», — тянет Женя. Сердце колотится так, будто решило, что у него вообще не осталось времени; мама белеет как полотно, а Денис оглядывает дверь и словно между делом говорит, слегка повернувшись в мамину сторону:       — Не трогай, я уберу, — и уходит обратно в ванную.       — Васюш, ты цела? — взяв себя в руки, спрашивает мама, и Васька спокойно кивает. — Ну, хоть у кого-то в этом доме должна быть здоровая психика. Иди завтракать, Жень.       Женя не особо любит каши, но, как обычно, изо всех сил изображает восторг, чтобы Васька тоже ела, а не шлёпала ложкой по содержимому тарелки. Вообще у неё никогда не было проблем с едой, мама нарадоваться не могла — та с удовольствием ела почти всё, что мама ей давала, за очень редким исключением вроде каких-нибудь варёной моркови или цветной капусты. Но пока родители жили между Москвой и Питером (то ремонт, то мамины новые заказы, то Денисовы командировки), бабушка с дедушкой здорово её разбаловали — оказывается, четырёхлетки могут быть блестящими манипуляторами, Женя только головой качал, забирая с кухни очередной бутерброд по пути в школу, пока бабушка прыгала вокруг Васи с блинами, оладьями, сырниками да варениками. Мелкая категорически отказывалась почти от всего, что для бабушки было самой настоящей трагедией, а для Жени — просто слегка обидной штукой: вокруг него-то в детстве никто с разносолами не скакал. В противовес бабушке мама с Денисом единогласно считали, что ребёнок поест, когда проголодается, что так же единогласно встречали в штыки бабушка с дедушкой, так что их вынужденное сожительство на время родительских разъездов было, откровенно говоря, непростым. Женя до сих пор уверен, что все выдохнули, когда они переехали в Москву. А главное — Васька, увидев, что на завтрак все едят кашу, без лишних капризов ела её же.       На месте мамы Женя бы обязательно каждое утро звонил бабушке по видеозвонку с очередным «Я же говорил», и тут уж совершенно очевидно, что эту черту характера он унаследовал от отца, потому что маме это, кажется, даже в голову ни разу не пришло.       — Ден, что у тебя с отпуском? — спрашивает она, когда Женя, косясь на часы, запивает пастилу последним, слишком большим глотком чая.       — Точно! — с набитым ртом ахает тот, жуёт и продолжает: — Согласовали.       — На каникулы? — уточняет мама так неожиданно, что чай комом встаёт где-то в глотке, и Женя морщится.       — Чего? — спрашивает сипло. — Мы едем куда-то?       Мама переводит на него непонимающий взгляд, пару раз моргает и кивает.       — Конечно, как обычно. На море.       А почему Женя об этом забыл? Он наконец справляется с пастилой и напряжённо вспоминает. Конечно. Они всегда летают на море в осенние каникулы, просто в этом году они у него странные, в начале октября, и этот переезд...       — Мы решили, что в этом году лучше пораньше отдохнуть, — врываются в мысли рассуждения мамы, — в конце концов, переезд, слишком много новых впечатлений, нужно переключиться, и вообще...       — Я не хочу, — перебивает Женя и готовится внутренне к маминым протестам, но вместо этого она недовольно смотрит на Дениса, который спокойно пожимает плечами и говорит:       — Ну я же предупреждал.       — Жень, если дело в деньгах... — снова пытается мама, и Женя только глаза закатывает. Одновременно с Денисом, к слову.       — Рит, он наверняка с друзьями уже все каникулы распланировал. Когда мне было семнадцать, я домой приходил только ночевать, потому что тусить с друзьями было интереснее, чем с родителями. И я тебе клянусь, даже если родители зазывали бы меня в турецкие «пять звёзд», я бы всё равно выбрал дворы Петроградки. Даже в ноябре.       Женя внутренне сжался ещё на фразе «когда мне было семнадцать», потому что когда было семнадцать маме, она уже растила его и была замужем; и, может, и рада была бы куда-то уехать, но возможности у неё такой не было. Но мама не возмущается. Мама буравит по-прежнему спокойного Дениса взглядом, потом смотрит на Женю и недоверчиво спрашивает:       — Серьёзно, что ли?       — Ну вообще да, — неуверенно кивает он.       — Ты слишком убедителен, Денис, — неожиданно весело фыркает мама, собирает Ваське в последнюю ложку кашу по тарелке и поднимается со стула.       — Странно, что ты заметила это только сейчас, а не когда с третьего раза наконец согласилась за меня замуж выйти.       Женя всё ещё не верит, что этот диалог реально закончился так. Добродушно посмеивается в чайную чашку Денис, прячет улыбку за своей мама. Как бы Женя в своё время ни сопротивлялся маминым новым отношениям, стоило понять ещё тогда, что рядом с отцом она никогда не выглядела такой счастливой и спокойной. Отцовские шутки всегда были на грани фола, но Женя понял это только несколько лет спустя. На своём опыте, как мама ни старалась его уберечь (это он тоже понял намного позже).       Если бы на месте Дениса был отец, история с дверью мусолилась бы весь завтрак, потом к ней вернулись бы вечером и обсуждали всю следующую неделю; отец бы возмущался и орал на операторов колл-центра мебельной компании, угрожал затаскать по судам и оставить отрицательные отзывы везде, где только можно, и требовал компенсаций. Денис — отставил дверь к торцу шкафа и спокойно уточнил у мамы, не думает ли она, что двери лучше заменить на распашные, раз купе способен снять с роликов четырёхлетний ребёнок.       Крики отца результатов никогда не приносили. Денис, кажется, способен решить любой вопрос без единой потраченной нервной клетки.       — Я нашла тебе репетитора, — произносит мама, вернувшись на кухню — провожала уехавшего на работу Дениса.       — Мам...       — По физике и математике, — договаривает она, — по информатике ищу пока. Он преподаватель Бауманки, живёт в Москве, но от нас недалеко, минут сорок максимум. Готов проводить онлайн, но раз в неделю-две просит приезжать, говорит, на уроках тет-а-тет лучше усваивается материал. По информатике он посоветовал одну из своих студенток, но я не уверена, что это будет лучший вариант.       Мама говорит что-то ещё, но Женя уже не слушает — благодарность затапливает по уши. Последние несколько лет она настаивала, что он должен пойти на языки, и он с ней толком не спорил. В очередной раз невнятно попытался не так давно, и ему показалось, что она вовсе его проигнорировала, но оказалось, что нет.       — Ты правда не будешь настаивать опять на языках? — уточняет он, просто чтобы что-то сказать, и она смотрит на него очень внимательно.       — Спасибо, что понял, что твоя мать не монстр, который пытается реализовать свои хотелки через ребёнка. Да и мы с тобой вроде уже обсудили, что не страшно, даже если ты поймёшь, что это не твоё. Тебе ещё и восемнадцати нет.       — Чуть больше месяца осталось, — бурчит Женя.       Мама улыбается и качает головой; проводит рукой по его волосам, ерошит макушку и, будто рассуждая вслух, спрашивает:       — Когда же ты успел так вырасти? Я до сих пор помню, как тянулись дни первые года три, мне казалось, ты навсегда останешься малышом. А дальше моргать не успевала — детский сад, школа, Даша, переезд, и вот тебе уже поступать. Хотя сейчас важнее в школу не опоздать, — другим голосом говорит она, бросив взгляд на часы над столом. — Позавтракал?       — Да, — растерянно отвечает он, так и не поняв, на что и как ему реагировать. — Мам, я...       — Иди-иди, давай, — торопит она и чуть подталкивает его в плечо, когда он встаёт из-за стола и едва уворачивается от внезапно появившейся под ногами Васьки, — собирайся. Тебе из дома через пятнадцать минут выходить, а ты только позавтракал.       Она подхватывает на руки мелкую и переключается на неё. Жене бы тоже на что-то другое переключиться, потому что он совсем теряется: сначала мама признаёт, что он может учиться там, где ему нравится, потом говорит, что у него вся жизнь впереди, а потом — что он слишком быстро вырос. Ещё два-три года назад ему бы и в голову не пришло задуматься об этом, они бы и поругались ещё в начале разговора, если серьёзно. Наверное, он повзрослел.       Интересно, получится ли когда-нибудь избавиться от чувства вины и мыслей о том, что такая мать, как у него, заслуживает куда более благодарного сына? Можно это тоже как-то перерасти, или оно никак не связано с возрастом?

* * *

      В школе все эти мысли, естественно, вылетают из головы. С ребятами договариваются встретиться на стадионе после уроков: среда пока остаётся одним из двух дней, когда они могут встретиться почти все. Пары, секции, репетиторы, курсы — а даже курсы начались ещё не у всех — занимают почти всё свободное время, потому что мало у кого из них пересекаются, так что видятся они той частью компании, которая хоть чуть-чуть больше школьной, разве что по средам или воскресеньям, да и то не каждым.       Женя к такому привык ещё в Питере; для остальных это явно пока в новинку.       Света на соседнем стуле ржёт над его шуткой, забыв, что собирала вещи после звонка, а Динка из коридора смотрит на них вроде бы с осуждением, недовольно постукивая пальцем по несуществующим часам на запястье.       Жене нравится Света.       Дину он побаивается, но вряд ли сможет себе объяснить почему. Скорее всего — потому что она вроде бы претендует на Арса, услужливо подсказывает подсознание, и злорадство (которого Динка, между прочим, не заслужила) точит изнутри. Потому что побаивается он не Динку, а того, что Арс однажды ему скажет: «Жень, я подумал и решил, что она мне ближе».       Он поводов никогда не давал, но это абсолютно не мешает Жене задаваться ненужными вопросами почти каждую секунду (когда Арса нет рядом).       — Макаров, Перепёлкина, подойдите-ка ко мне, — просит из-за стола англичанка; Динка в дверях закатывает глаза, берёт под руку стоящую рядом Иру и исчезает в коридоре.       — Что такое, Динара Салаватовна? — с интересом спрашивает Света, приближаясь к столу.       Наверное, какой-нибудь проект, думает Женя и встаёт рядом.       — На следующей неделе у нас школьный этап олимпиады, поучаствуете? — почти оправдывает его предположения англичанка. — Нужно среднюю и старшую школу представить. Девятые мне до олимпиадного уровня ещё тянуть и тянуть, десятый отказался.       — Ладно Женя, — хмурится Света и кивает в сторону коридора, — но вместо меня-то логичнее Гордейчук отправить, нет? Динка на английском болтает так, будто в прошлой жизни Елизаветой Второй была.       — Она жива ещё вообще-то, Света, — с укором смотрит на неё Динара Салаватовна, но та лишь отмахивается.       — Мы никогда не узнаем правды, семьдесят лет на престоле, знаете, не всем высидеть удавалось. Мало ли какие там секретики.       — Света!       — Ну что? — закатывает глаза она. — Динка отказалась?       — У неё выезд с испанским клубом на неделе, — припоминает Женя, и англичанка кивает.       — Да. Я заставлять не буду, конечно...       — Да мы сгоняем, — невежливо перебивает он, — там от силы часа на полтора делов-то, да?       — А от уроков освободите? — деловито интересуется Света. — Если да, я хоть сейчас!       — Сейчас не надо, надо в следующую среду, — Динара Салаватовна заметно расслабляется, — я вам прошлогодних олимпиад надаю, ладно? Почитайте хоть. Город брать не прошу, но мы года четыре уже в олимпиадах по английскому не участвовали.       — Это потому что вы Макарова ждали, — услужливо подсказывает Светка, и Женя пихает её плечом.       — Не подавай идей, — шепчет громко, псевдозаговорщицки. — А то Динара Салаватовна в учительской проговорится, и меня все предметники по олимпиадам прогонят. А к ЕГЭ я когда готовиться буду?       — Да олимпиадники же вне конкурса проходят.       — Во-первых, только призёры и победители, — поправляет англичанка, — во-вторых, Женя прав, и сдать ЕГЭ всё равно придётся, если специальность будет не профильная. Но не думаю, что у кого-то из вас будут с этим проблемы. Да и на всеросе для этого нужно подальше школьного этапа пройти.       — А вы нас отправляете, чтобы не прошли?       — Прекрати, Светлан, — одёргивает она, поднимаясь из-за стола, и Женя незаметно цепляет Светку сзади за локоть.       — Извините, — бурчит та, — я на олимпиаде в последний раз в шестом классе была. А ты, Жень?       — Наш лицей вообще нас никогда на олимпиады не отправлял, — пожимает плечами он. — У нас были постоянно какие-то коллоквиумы, конференции, круглые столы, студенты по обмену. Что угодно, но не банальные олимпиады.       — И почему ты тогда здесь, а не в какой-нибудь Германии по обмену?       Женя открывает рот, чтобы ответить, но тут англичанка даёт им папку с распечатками и почти выталкивает из кабинета, потому что «проветрить вообще-то надо перед следующим классом, давайте вы в коридоре поболтаете?», и они со Светой на пару гуськом выбираются наружу.       Девочки их не дожидаются, и Света только руками разводит.       — Ну нет так нет. Так что насчёт Германии? Только не говори, что у себя в лицее ты был троечником, и на тебя никто никогда не делал ставок.       — Я не хотел. Наверное. Кажется. Может быть, — вразнобой добавляет Женя. — Мама очень хотела, чтобы я поехал, но у меня тогда девушка была. Ну и отец без энтузиазма отнёсся. Я чуть позже понял, что без энтузиазма он относился в принципе ко всему, что в моей жизни происходило, но тогда мелкий ещё был.       Светка понимающе кивает.       — Не жалеешь?       — А смысл? — легко улыбается он. — Меня это в прошлое не вернёт.       — А мама не упрекает?       — Нет, — качает головой Женя.       Света смотрит на него очень внимательно и вопросов больше не задаёт. Они молча спускаются в раздевалку, забирают куртки. Света уходит вперёд, и Женя нагоняет её уже у дверей.       — Прикольно, наверное, когда родители всегда по умолчанию на твоей стороне, — отстранённо заговаривает она. — Для моих не существует других оценок, кроме пятёрок, и другого места на соревнованиях, кроме первого. Я и по олимпиадам никогда поэтому не ездила. Потому что в мире моих родителей ты либо берёшь всерос, либо «зачем тогда время тратила?». Не буду им говорить, что в эту ввязалась. Надо Динару Салаватовну попросить в дневнике запись не делать.       — Тогда они счастливы, наверное, что у тебя разряд по плаванию? — пытается подбодрить Женя, но Света вместо этого смотрит на него скептически.       — Всего лишь кандидат в мастера спорта, а не мастер, тем более не международник, — пожимает плечами она. — С мастером я пролетела в прошлом году. Иногда я думаю, что моим родителям бы такую дочь, как Дина, — чуть тише добавляет она и подныривает под его руку, когда он, пропустив спешащую к школе чью-то бабушку, открывает металлическую калитку.       — Почему? — непонимающе переспрашивает Женя.       — Потому что она идеальная, и не говори, что ты этого не заметил, — улыбается Света и ему подмигивает. — У неё идеальные отношения со всеми учителями, идеальные оценки, она почти во всём первая. Три языка, университетские репетиторы с девятого класса, лучшие результаты ОГЭ — всё то, чего от меня ждут мои родители. И что совершенно не нужно Дининым, а ей это важно.       Женя совсем теряется и чувствует себя максимально неловко. Он понятия не имеет, как себя вести. Ему повезло с мамой (и, посмотрим правде в глаза, не повезло с отцом), у Светы и того нет. Хотя она вроде особо и не загоняется, вон, уже навстречу Динке летит с какой-то цитатой, которую та мгновенно подхватывает.       Всё ещё лучшая компания микрорайона, улыбается он и, едва подойдя к лавкам, где они устроились, берёт у Руса протянутые сигареты.       — Мы хотим на стадионе посидеть пока, ты же идёшь? Там пацаны мяч гоняют, можно с ними, — предлагает тот, выдыхая в сторону дым, и Женя кивает.       — Я не спешу никуда, — отвечает, щурясь на тусклое осеннее солнце, и опускает на лицо очки. — А кого ждём?       Рус не успевает ответить, девчонки со смехом облепляют их вокруг, и Ирка спрашивает:       — Женечка, а ты не смотришь случайно «Кубок медиума»?       — Чего? — непонимающе переспрашивает он. — Это что такое?       — Ясно, — закатывает глаза Светка и пихает Динку плечом, — ещё один.       — А это, Евген, — принимается рассказывать Рус, — шоу, которое полностью лишает нас покоя вот уже года три, — он приобнимает Иру за плечи, и та показывает ему язык, но руку, впрочем, не скидывает.       — И ничего оно не лишает!       — Ежу понятно, что всё постанова... — продолжает тот.       — Ежу понятно, потому мы и смотрим как сериал! — перебивает Дина. — Никто не говорит, что мы верим во всё происходящее.       — А какие пишутся фанфики!..       — Не отбирай наш хлеб! — возмущается Света. — Это мы должны Женю в фандомную жизнь погружать, а не один скептически настроенный выскочка!       — Они заставят тебя создать профиль на сайте, где публикуются, и лайкать все их работы, — сообщает напоследок скептически настроенный выскочка и со смехом уворачивается от Ириной руки. — Прекрати! Цени мои лайки авансом, каждый дрочит как хочет, но читать мужскую еблю я вообще не подписывался! Меня не возбуждает.       Женя вспыхивает и перебегает непонимающим взглядом с девчонок на Руса, но те не обращают на него никакого внимания.       — В прошлом году мы и девчонок шипперили, а ты всё равно ничего не читал.       — Я не скажу ни слова без своего адвоката, — округляет глаза Рус, снова ржёт и разворачивается так резко, что чуть не сбивает с ног вынырнувшую из-за забора Надю: её мигом оттаскивает появившийся следом Ромка.       — Ты под ноги-то смотри, когда со своей тушей управляешься, Рус, — говорит недовольно и на ходу пожимает ему руку.       — Ну у нас не все танцоры, которые делают это с лёгкостью.       — Не завидуй, Русик, — нараспев отвечает Дина и целует Надю в щёку. — Идёмте?       — Блядь, — невпопад, как кажется Жене, цедит Рома, и он уже собирается уточнить, в чём дело, когда видит, как меняются в лицах, глядя за его спину, девчонки, и оборачивается.       — Всем привет, — улыбается им одноклассница ребят. С Женей они никогда не пересекались, так что имени её он не знает, но помнит её где-то неподалёку от Динки на первой линейке. Она переступает с ноги на ногу и поправляет волосы — они у неё длинные, ниже пояса, и очень красиво блестят на солнце.       — Привет, — отвечает Женя, потому что остальные молчат.       Он готов поклясться, что кто-то у него за спиной недовольно цокает языком, но совершенно искренне не понимает, в чём дело, тем более что девчонка переводит на него взгляд и улыбается чуть шире — улыбка у неё очень милая.       — Привет, — холодно здоровается Рома, и остальные вразнобой подхватывают.       Она будто не замечает, поворачивается к Ире и щебечет:       — Ириш, что по геометрии задали?       Ира ненавидит уменьшительно-ласкательные от своего имени, это было чуть ли не первое, что Женя об их компании запомнил. Странно, что этого не знает её одноклассница.       — А что, Крис не записала?       Жене почти физически неловко здесь сейчас находиться. Его сложно назвать очень уж эмпатичным человеком, но тут бы и камень понял, что девчонке в компании не рады. Ребята даже не пытаются это скрыть.       — Понятия не имею.       — Ну, — пожимает плечами Ира, — даже если нет, невелика потеря, да? Наталька ни разу не забыла домашку в электронный дневник записать.       — Ты перестала записывать? — вроде бы расстроенно спрашивает та и кривится, когда слышит тихое, но отчётливое «блядь» — кажется, Надино.       — Дзерасса, ты что-то потеряла? — резко спрашивает Надя — видимо, ругалась и правда она. — Почему ты до сих пор тут торчишь?       — Даже зная, — запальчиво подхватывает Дина, — что...       — Не надо, — просит Рома и обращается уже к Дзерассе: — Я пойду, если ты не возражаешь.       — Ромчик, у тебя новая серёжка? — полностью игнорирует его реплику она и снова улыбается. — Красивая. Это из...       — Нет, блядь, в этом нет никакого смысла, — обрывает её Надя, берётся за Женин локоть и тянет на себя, — мы сами уйдём. Все.       И они правда все почти синхронно разворачиваются и уходят, оставив Дзерассу стоять на месте. Та, впрочем, не выглядит ни расстроенной, ни даже сколько-нибудь удивлённой — машет им вслед и, поправив лямку рюкзака, идёт в другую сторону.       — Что это было? — решается всё же Женя через пару минут напряжённой тишины.       С ответом никто не торопится, и он уже собирается повторить вопрос, когда с детской площадки выруливает Арс, смотрит на них с подозрением и спрашивает:       — Это вы меня не рады видеть или что-то ещё настроение по пизде пустило?       — Дзера, — коротко отвечает Света, и Арс понимающе кивает.       — Ясно. Опять деваху на хуях оттаскали?       — Чего? — обалдело переспрашивает Женя.       — Почти, — сухо подтверждает Рома и оглядывает всех с явным недовольством. — Я вас не прошу с ней дружить, но мы можем себя не как дети обиженные вести? Вам, блядь, даже в голову не приходит, как это со стороны выглядит. Дзера — моя бывшая, — поясняет он Жене, резко к нему развернувшись, — и почему-то все до единого в этой компании считают, что могут себя так вести после нашего расставания.       — Твоя, блядь, бывшая...       — Дина, нет! — рявкает обычно флегматичный Рома — Женя видит его таким впервые. — Хватит.       Дина вспыхивает и отворачивается, так и не договорив. Света смотрит на неё будто бы понимающе, подходит к Роме и легко касается его запястья.       — Прости. Нам, может, и не стоило, но я уверена, что ты бы на нашем месте вёл себя так же.       — Это всё ещё ни разу не повод буллить человека всей толпой, Свет, — уже намного спокойнее отвечает Рома.       — Да о каком буллинге ты говоришь? — снова загорается Дина.       — Ой, Дин, — закатывает глаза Арс, — тебе инглиш почти как родной, ты же понимаешь, что не обязательно макать башкой в унитаз, психологическое давление тоже считается.       — А я вот испытываю психологическое давление, когда мне на неё смотреть каждый день приходится, — язвительно отвечает Ира, — вам легко говорить.       — Особенно Роме легко говорить, да-да, давайте заткнёмся уже все как-то, а? — устало просит Света. — Правда же не наше дело.       — Это было бы не наше дело, если бы она в друзья нам не набивалась, — огрызается Надя, но уже будто без прежней злости. — Спасибо хоть, жертву из себя не строит.       — Кто тут ещё жертва, — тихо бубнит Ира.       — Очевидно кто, — отрезает Рома. — Я не хочу, чтобы вы совались в такое дерьмо. И сам лезть не хочу. Тем более она извинилась.       — Заебись! — всплёскивает руками Дина. — Извинилась! Рома, прости, я сразу не предупредила тебя, что я сука!       — Дин, ну всё, перестань, — морщится Света. — Чем мы лучше неё, если так себя ведём?       — Охуеть как много чем, если честно, — пытается, видимо, разрядить обстановку Рома.       У него получается — все смеются и идут дальше к стадиону.       Женя мало что понял из этих горячих обсуждений — кроме того, что история с расставанием явно вышла какая-то некрасивая, раз девчонки до сих пор бесятся, да и Рома предпочитает с этой Дзерой не взаимодействовать. С другой стороны, думает он, встретил бы он сейчас Дашу, и вряд ли бы они обнялись по-дружески и принялись ностальгически вспоминать минувшие годы. То есть, мысленно исправляется Женя, он-то, может быть, и смог бы, а вот Дашка скорее нет — расстался он с ней как мудак, да и последние недели отношений себя вёл не лучше, будто она была виновата в том, что он с семьёй переезжает в Москву, где у него никого нет, а Дашка остаётся в Питере — в родном городе, со всей их компанией.       Он же не знал, что пройдёт всего ничего времени, и от этой его зависти ничего не останется.       Ему же тогда казалось, что всё навсегда, и лучше никогда уже не будет.       Он же и подумать не смел, что впереди у него — понимающая мама, шаг к мечте об айти, лучшая компания микрорайона и Арс.       Арс, который, к слову, замедляет шаг, потому что Женя мешкает, совсем потерявшись в собственных мыслях. Он успел Арса рассмотреть, пока они торчали на одном месте, — они не виделись дня три или четыре, и у него ощущение, будто Арс всё это время провёл в подвале без сна: он какой-то весь бледный, осунувшийся, а под глазами расплываются серые круги.       Откровенно заёбанным он выглядит, что уж там.       — Ты спишь вообще? — вполголоса спрашивает Женя, нагоняя его.       — Кого ебёт, — отмахивается тот. — На каникулах высплюсь. В феврале. Если сессию с первого раза сдам.       — Ты же говорил, у вас ничего важного пока?       — На лекциях. Семинары никто не отменял.       Он отвечает отрывисто, широко зевает и трёт глаза. Женя приподнимает плечо, чувствуя себя вдруг максимально нелепым и доёбчивым сейчас, рвано выдыхает и ускоряется, чтобы догнать остальных, но Арс хватает его за руку и негромко говорит:       — Не принимай на свой счёт. Извини, ладно? Я просто в ритм никак не войду. Тут с работой ещё...       — Не знал, что ты работаешь.       А что ты вообще о нём знаешь, Жень? Кроме того, что он много читает, не живёт с матерью (и отношения с ней оставляют желать лучшего) и на два года тебя старше? Ах да, ещё он би, и ты совершенно очевидно в его вкусе.       — Так, курсачи пишу и первакам с начерталкой помогаю, — отмахивается Арс. — До конца сентября у всех срезы и летние досдачи, много чего сдавать. Я свои хочу досрочно сдать на этой неделе, чтобы потом спокойно чертежи остальным делать.       — А тебе с деньгами ма...       В Арсовом взгляде столько предостережения, что Женя давится своими словами и спешно отворачивается. Арс сзади вздыхает и говорит:       — Давай договоримся?       — Ага, — делано беззаботно отвечает Женя, не оборачиваясь; Арс его обгоняет и буквально вынуждает посмотреть в глаза.       — Договоримся, — повторяет он, — что я поработаю над своей агрессией и над тем, чтобы не срываться на тебе в моменты, где нихера нет твоей вины, а ты перестанешь принимать всё на свой счёт и думать, что не имеешь права на вопросы. Хорошо?       — А я имею? — спрашивает Женя, и чёрт бы его побрал, но это звучит максимально жалко.       Арс снова вздыхает.       — Ограничусь простым «да», — говорит мягко и устало улыбается. Круги под глазами становятся темнее, но у Жени отлегает вроде как. Хотя он всё равно идиот, конечно, и мастер накручиваний.       — Хорошо.       — В который раз думаю о том, что хочу знать, что творится в твоей кудрявой голове.       — Там негусто мыслей.       — Вы посмотрите на этого пиздобола, — притворно ахает Арс, и Женя улыбается в ответ.       Он всегда очень боялся быть навязчивым, и ему нравилось, что с Дашкой он таким никогда и не был — ни навязчивым, ни ревнивым. Его кроет сейчас, с Арсом, и он думает: а не потому ли, что на Дашку ему, по большому счёту, всегда было плевать? А на Арса — никогда не было, получается. Он совсем по-другому себя чувствует, совсем о другом думает, абсолютно о других вещах беспокоится. И ему сейчас стоит думать в первую очередь об учёбе, о поступлении, о репетиторах, но никак ни о том, насколько сильно он бесит Арса своими выебонами и как надолго тому хватит терпения.       Арс ни слова не говорит всю оставшуюся дорогу, пока идут до стадиона. Они занимают места на трибунах, Ира машет вниз Тохе, Женя со своего ряда узнаёт Лысого и Светлова. Рус достаёт из рюкзака шорты и, никого не стесняясь, переодевается прямо на трибунах.       — Ты пойдёшь, Арс? — спрашивает, натягивая футболку, и Арс мотает головой.       — Я правда ненадолго сегодня. Максимум полчаса посижу и домой.       — А ты, Женёк?       — Очки же снять придётся, — ехидничает Арс, и Женя переводит на него подозрительный взгляд (хотя кто за чёрными-то очками и заметит, в самом деле). — Евген, ты расстаёшься с ними вообще?       — Или трахаешься тоже в них? — подхватывает Рус.       — Упаси господь, — смеётся в ответ Арс, и Рус присоединяется, а Жене остаётся только кисло улыбнуться.       — Ха-ха, — без эмоций выдаёт он, стягивает очки и цепляет их на вырез поло. — Снял. Довольны?       — Тёлочка твоя должна быть довольна, а не мы, — глубокомысленно изрекает Рус, повторяет вопрос, машет рукой в ответ на Женино «нет» и сбегает вниз на поле.       — Мне переодеться не во что, — непонятно зачем оправдывается Женя перед девчонками, что сидят рядом ниже, но им вряд ли интересно: они уже вовсю обсуждают интервью какого-то Стаса Наумова, какие-то отборочные и чьё-то тату, которое Ира бы хотела рассмотреть очень внимательно и во всех деталях («Очень надеюсь, что ему будет где раздеться!»).       — Что, новый сезон? — понимающе спрашивает Арс, наклоняясь к ним, и Надя кивает с готовностью, обернувшись всем корпусом.       — Да! Мы думали, не будет, был же слив в прошлом сезоне, помнишь, я рассказывала? Ну, что шоу сценарное и так далее. Но они, судя по всему, решили формат поменять, так генеральный в интервью сказал, во всяком случае. Но Энди пока ни слова не выдал. У него прямой эфир был вчера в инсте, он на все вопросы про новый сезон только загадочно вращал глазами. Так что хер знает, пока всё ровно так же. Ну, разве что интервью в новинку.       — Но вы, конечно, нашли уже себе жертв? — играет бровями Арс, и Надя пихает его кулаком в колено.       — Ты узнаешь об этом сразу, как только я его нарисую.       — Пока предлагаешь не задавать лишних вопросов?       — Почему все не могут быть такими же догадливыми, как ты, Арсюш? — качает головой Дина.       Арс что-то отвечает, но Женя уже не слушает. Он слишком давно потерял нить повествования и даже близко не улавливает, о чём они говорят. Куча незнакомых имён, какие-то шоу, интервью, сливы — если он продолжит прислушиваться, у него, скорее всего, попросту взорвётся мозг, так что он обезопасил себя, насколько мог, пока Арс продолжает, нагнувшись вниз, щебетать с девчонками.       — Жень, я тебе обязательно всё потом расскажу, — обещает Света, видно, поймав его расфокусированный взгляд.       — Э, нет! — возмущается Арс. — Ты давай там, с девчонками сами в этом всём варитесь, а нас оставьте в покое! Мы договаривались только на лайки!       Девчонки смеются, Арс продолжает шутливо метать глазами молнии, а Женя так ничего и не понимает. И ему всё больше кажется, что это не худшее, что могло произойти.       Очень хочется положить руку Арсу на коленку, но Женя только крепче стискивает свои — под внимательным взглядом Арса. Много чего хочется, но Арс прощается и уходит дальше готовиться к своим семинарам, а Женя довольно быстро улавливает, что ему здесь делать абсолютно нечего, тем более что он действительно и близко не понимает, о чём говорят девчонки. Так что он со всеми прощается и уходит домой.       Сообщения читает уже в лифте и гулко сглатывает.       Арс: На твоей коленке должна была быть моя рука.       Арс: И на рассказы девчонок не ведись! А то они бывают убедительными...

* * *

      В прихожей его встречает Васька — сжимая крыло любимого плюшевого пингвина, смотрит на Женю подозрительно и косится в сторону незакрывающегося шкафа.       — В Нарнию играла? — понимающе спрашивает Женя.       — Ещё чего, — фыркает на него Васька. — В какую такую Нарнию?       — Вырастешь — расскажу, — обещает он.       — Скажи сейчас!       Женя разувается. Кладёт на тумбочку очки и складывает руки на груди. Рассматривает Ваську будто бы оценивающе, та подбирается и сверкает глазами.       — Это сказка про непослушных детей, которые нашли в шкафу дверь и потерялись на много-много лет в стране, которую создал огромный лев.       — Так не бывает, — шёпотом возражает Васька.       — Ну конечно, — скептически кивает Женя, — ты ещё маленькая просто и не знаешь, что на самом деле всё бывает.       — И неправда.       — Конечно, правда. Ты... — он оглядывается по сторонам в поисках примера и смотрит на её пингвина, — ты вот думаешь, пингвины — они какие на ощупь?       — Мне мама показывала, они плавают! Значит, как рыбки.       — А вот и нет, они в перьях, потому что птицы.       — Пингвины не летают, — обиженно бурчит она и смотрит на Женю с подозрением, мол, что ты мне тут ерунду рассказываешь.       — Им и не надо летать, они быстро плавают и не мёрзнут. Зачем им улетать?       Вася смотрит на него с такой задумчивостью на лице, будто прямо сейчас доказывает в уме какие-то сложные теоремы, потом шмыгает носом, косится на своего пингвина и тихо говорит:       — И всё равно не может быть страны в шкафу.       — Я почитаю тебе эту сказку, когда ты подрастёшь, — обещает он и, подхватив её под мышки, щекочет под громкий смех. Правда, когда он ставит её обратно на пол, она одёргивает маечку и заявляет:       — Мог бы и руки сначала помыть, — и он ржёт сам.       И идёт, конечно, мыть руки.       Разгуливается понемногу после встречи с Арсом. Очень бесит чувствовать себя рядом с ним сбитым с толку, и ещё больше бесит, что он чувствует себя так большую часть времени — за очень редким исключением, когда он может думать только об Арсовых губах, например. Он будто бы теряет самого себя рядом с ним, и об этом ему думать не нравится, потому что Арс не даёт повода и не требует.       Во-первых, они слишком мало вместе.       Во-вторых, а вместе ли они?       Новости Евгения Макарова: на чемпионате мира по загонам он взял бы уверенное первое место. Если бы не загнался, достоин ли он участвовать в таком ответственном мероприятии, безусловно.       — Жень! — одёргивают со спины, и он вздрагивает и оборачивается.       — Чего?       — Сто раз тебя позвала, — упрекает мама, — выключай воду и иди ужинать, остынет всё.       — Сто раз позвала! — дразнится из коридора Васькин голос, и мама закатывает глаза.       — Почему у идеальной матери такие неидеальные дети? — спрашивает риторически.       — Представляешь, как тебе скучно жилось бы с идеальными? — поддевает Женя, выключает воду и тянется за полотенцем.       — Не думаю, — скептически возражает она и скрывается в коридоре.       Женя любит традицию их семейных ужинов. Он совсем не помнит времён, когда они ещё жили с отцом, зато хорошо помнит, как жили с бабушкой и дедушкой: в редкие вечера они все оказывались дома одновременно и могли поесть вместе. В детстве это казалось нормальным. Это сейчас он оглядывается назад и понимает, как много все тогда работали: мама, которая каждое утро уезжала в офис на другом конце города, а потом возвращалась домой и сводила бухгалтерию ещё нескольких компаний; бабушка, которая убегала на работу ни свет ни заря, в обед забирала мелкого ещё Женю из школы, кормила его обедом и убегала обратно на работу, чтобы вечером, вернувшись, снова сидеть за чертежами в тусклом свете настольной лампы; дедушка, который работал сутками и никогда не отказывался поработать и за сменщиков. Всё, лишь бы больше заработать. Всё, лишь бы они ни в чём не нуждались. Всё, лишь бы не просить денег у Жениного отца, который исправно проводил с Женей время, но желанием платить алименты никогда не горел.       Именно бабушка с дедушкой купили Жене с мамой пусть и небольшую, но всё же отдельную квартиру неподалёку от себя. Отец, узнав об этом, лишь неопределённо хмыкнул нечто вроде: «Зря я, может, ушёл-то от вас, Женёк?» Тогда Женя был в восторге. Сейчас — думает, если бы он раскусил отца раньше, потом не стало бы мучительно больно.       — Да где ты сегодня витаешь? — врывается в мысли мамин голос. Женя приходит в себя и фокусирует взгляд на ней: она смотрит на него с беспокойством. — Что случилось?       — Всё хорошо, — неубедительно отвечает Женя и косится в тарелку. Он съел половину и даже не понял, что это его любимое мясо по-французски. — Меня на олимпиаду позвали, — выпаливает первое, что приходит на ум, и мама облегчённо выдыхает.       — Я уже начала переживать. Что за олимпиада?       — Английский.       — Ерунда, — отмахивается она, — вот уж с чем у тебя нет проблем. Когда?       — В следующую среду.       — Допоздна?       — Нет, вместо уроков. В школе.       — Даже не думай об этом переживать, — успокаивающе произносит она, подкладывая ему картошку, — ты точно справишься. А потом, может, всё же отдохнуть слетаешь с нами?       Мама возвращается к утреннему разговору и смотрит на него так, будто пытается математически просчитать, что творится у него в голове. Будто до сих пор уверена, что Женя пытается сэкономить их деньги и не хочет быть обузой, и, стоит лишь намёку на это на секунду мелькнуть в его глазах, она мгновенно примется его разубеждать.       — Мам, — качает головой он и смотрит на маму очень внимательно, — я же сказал. И потом, может, муниципальный этап в каникулы выпадет.       Он не хочет никуда уезжать. Он боится уехать, в конце-то концов. Не сейчас.       — Но отдохнуть...       — Да я не устал, мам! — уверенно перебивает её он, — ну правда.       — Ну, я сделала, что могла, — отмахивается она. — Мальчик вырос, пора смириться?       — Смириться! — радостно повторяет Васька, абсолютно сосредоточившись на попытке нанизать на вилку — и потребовала ведь взрослую! — гриб.       — Ясно, — фыркает мама под Денисов смех, — доедайте и марш с кухни. Устроили мне тут, — добавляет ворчливо.       Уже чуть позже (примерно сто четырнадцать тысяч раз заверив маму, что нет, он не обидится, если они улетят отдыхать без него) он лежит у себя в комнате, закинув ноги на спинку дивана, и почти не обращает внимания, как нарезает круги по квартире Васька. У неё традиция такая: каждый раз после ужина она почему-то принимается бегать, и останавливать её бесполезно, иначе соседи оценят весь вокальный потенциал. Запускает игру на телефоне, потому что ему лень вставать и грузить плойку, но даже меню открыться не успевает: выпадает уведомление о фотке в чате с Арсом, и он его мгновенно открывает.       На фотке — вход в Женин подъезд, и всю его лень как ветром сдувает: чуть не кувыркнувшись через голову, он сваливается с дивана, объявляет в недра квартиры (не очень-то уверенный, что его услышали):       — Я во двор ненадолго спущусь! — хватает из шкафа куртку и несётся вниз.       — Ты так быстро вышел, будто всё это время под дверью торчал, — улыбается ему сидящий на качелях Арс, когда он выходит из подъезда, и Женя смущается.       Действительно, нёсся так, что на последних ступеньках чуть не переломал ноги и не пробил головой подъездную дверь. Ещё и сердце колотится как сумасшедшее. Хорошо ещё, что у них подъездные окна на противоположную сторону выходят, иначе бы Арс точно пальцем у виска покрутил.       — Я думал, у тебя бесконечные семинары. Свои, чужие, — говорит Женя, усаживаясь на соседние качели.       — Да, — кивает Арс, — но я открыл окно, чтобы покурить, а тут тихо и тепло. Решил, что можно полчасика отдохнуть. Зашёл в магаз за энергосом, — у него в руке действительно банка энергетика, — и решил посидеть здесь. А тут ты.       — Сам догадался, что ты сидишь у меня под окнами, и спустился, ага.       Арс задумчиво улыбается, смотрит прямо перед собой и делает глоток. Женя второй раз за сегодня смотрит на усталый, но всё равно очень красивый профиль. Посмотришь на него вскользь, и вроде парень как парень: высокий лоб, чуть неровные губы, кривоватый, наверняка сломанный нос — он обычный. Но у Жени была тысяча и одна возможность разобрать всего Арса на составляющие, позалипать на каждую черту, и вот он уже совершенно искренне считает, что человека красивее Арса в мире вообще существовать не может. Даже при всём своём угрожающем виде чувака, который доёбывается до хипстеров в подворотнях, улыбается он так, что у Жени мир сужается до Арсова лица с бегущими от глаз морщинками.       И когда ты, Макаров, успел так на него запасть? Возможно, где-то в момент, когда тот при знакомстве выдал тебе древнегреческий миф, ехидно напоминает сам себе он.       — Девчонки тебя ещё в свою веру не обратили? — спрашивает внезапно Арс, и Женя хмыкает, качает головой.       — Я почти сразу после тебя ушёл.       Арс в его сторону по-прежнему не смотрит, но всё ещё легко улыбается, и Женя, слегка повернувшись, касается его коленом. Арс опускает взгляд, берёт энергетик в левую руку и пальцами правой принимается выводить по его бедру почти невесомые узоры. Мурашки ползут по ноге и почему-то по шее и плечам, и Женя ёжится.       — Замёрз? — мгновенно реагирует Арс, убирая руку.       — Верни, — хмуро требует Женя. — Нет, не замёрз.       Тот качает головой, но руку возвращает, и они сидят молча ещё минут десять — все десять минут Женя плавится изнутри и хочет остаться в этом моменте навсегда: тёплый осенний вечер, тихий двор и Арс. Они бы, наверное, сидели и дальше, если бы у Арса не зазвонил вдруг телефон — Женя буквально кожей чувствует, как тот каменеет, прежде чем встать с качелей, достать телефон и ответить.       Арс даже слова не успевает сказать — динамик разражается громкими, истерическими всхлипами, в которых невозможно разобрать отдельные слова, но Арс будто понимает всё сразу и даже не пытается прервать поток криков из трубки.       — Да, — единственное, что он говорит, прежде чем отключиться.       — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Женя, вставая рядом и заглядывая ему в телефон: Арс вызывает такси.       — Мать, — сухо отвечает он, — опять посралась со своим... — обрывает себя, не продолжает, нажимает на кнопку заказа — Женя замечает, что адрес у него в быстром доступе, — и в один большой глоток допивает энергетик. — Попросила её забрать.       — Ты ей такси вызвал?       — Сам заберу. Он её из квартиры не выпустит.       — И часто у вас такое? — помявшись, спрашивает Женя.       — Сбился, — отмахивается Арс, выбрасывает банку и так же отрывисто продолжает: — Я привык.       — Долго ехать?       — Полчаса, я пойду, ладно? — быстро переключается он. — На шоссе вызвал, чтобы тут не петлять.       Женя его провожает, конечно, изо всех сил стараясь не показывать, что ему неспокойно. Арс суетится, постоянно смотрит на часы и кусает губы, а дверью такси хлопает так, что таксист недовольно кривится, но молчит — внешний вид Арса не оставляет места иллюзиям, что тот стерпит хоть одно недовольное слово в свой адрес. Женя просит написать ему, когда Арс вернётся домой, и он будто автоматически кивает, но наверняка и слова не услышал — Женя в этом почти уверен.       Он не находит себе места следующий час: Арс молчит и не появляется в сети. Мама с Денисом укладывают спать Ваську и устраиваются перед телеком в гостиной; Женя сначала пытается смотреть вместе с ними, но почти сразу понимает, что не способен уловить сюжет фильма, и уходит к себе. Никак не может понять, что заставляет его так нервничать, кроме того воспоминания о вынесенной Арсом после прошлой стычки с матерью двери. И он пытается себя успокоить, но выдыхает всё равно только тогда, когда приходит сообщение в телеге. Одно слово.       Арс: Выйди       Он сидит не на качелях — в дальнем конце двора на скамейке. Стемнело, и Арсово лицо вдали от фонарей видно, только когда тот затягивается сигаретой. Арс молчит, а Женя не хочет лезть, так что просто садится рядом и ждёт.       — Давай побегаем, — хрипло предлагает Арс, отбросив окурок, и Женя сначала кивает, а потом всё же рискует:       — Всё нормально? — и бесится сам на себя от этого идиотского вопроса; это как в дешёвом американском боевике, когда полицейский подбегает к жертве с пулевым ранением в животе и спрашивает, всё ли окей. Конечно, блядь.       — У неё всё нормально, — едко отвечает Арс, вставая со скамейки и отряхивая штаны, — у неё всё заебись. А я — придурочный и «нахера припёрся».       Женя не знает, что ему на это ответить, особенно когда топит изнутри чёрная, густая злость.       Бегут молча.