Вэлкам ту Ebenya

                  — ФЕВРАЛЬ, 2022 ГОД —       Почти всё время до конца зимних каникул Женя проводит с Арсом. Не то чтобы тот настаивает, но Женя не спрашивает, а Арс не возражает. В киношку с компанией они так и не выбираются: единогласно приходят к мнению, что там сейчас идёт какое-то говно, и в итоге за каникулы так все вместе и не встречаются. Девчонки чуть ли не каждый день бегают на каток, ребята пару раз успевают сходить покататься на ватрушках, но перестают, потому что Лысый ломает там руку и записывает Свете на удивление беззаботный кружок из травмы, где сообщает, что она ведьма и что спорить с ней он больше не будет. Арс смеётся и отвечает, и это первое его сообщение в чате после перерыва — все на него мгновенно накидываются, но он лишь коротко пишет, что вернётся позже, даже чёрное сердечко в конце сообщения добавляет, и Женя смотрит на него скептически.       — Они будут думать, что тебя похитили инопланетяне.       — Это вряд ли.       — Я первый раз за полгода вижу, чтобы ты отправлял эмодзи.       — Не думаю, что всё настолько критично, — закатывает глаза Арс.       — «Ребят, он в заложниках и подаёт нам какой-то сигнал», — хмыкнув, зачитывает Женя ответ Тохи и смотрит на Арса исподлобья. — Они больше не дадут тебе пропасть.       — Да похер, — отмахивается Арс, но улыбается, и Жене нравится его улыбка: она привычная. Самая обыкновенная Арсова улыбка. Та, которая общая. Не Женина.       И Арс понемногу возвращается. Сначала больше пишет в чате, потом берётся за учёбу, легко пересдаёт четыре проваленных зачёта и после каждого задаётся вопросом, как он умудрился завалиться в сессию, ведь он всё знал, ему ведь и заучивать ничего не пришлось, лишь немного повторить по собственным же конспектам, он даже учебники не открывал! Они оба знают, в чём дело, но Арсу нужно вернуться к нормальной жизни, поэтому он задаёт эти вопросы, а Жене нужно, чтобы Арс вернулся, поэтому он каждый раз придумывает дурацкие ответы. Ретроградный Меркурий, Марс, Юпитер (нужное подчеркнуть), маразм у препода, который Арса не узнал, наверняка порча (это по стопам очередных подслушанных разговоров девчонок про медиумов) — какие угодно варианты.       Январь в школе между тем начинается бодро: в первый же день Стеша им напоминает, что в конце месяца у них проектная неделя, и просит актуализировать сданные перед каникулами темы. Говорит, что они с остальными учителями их изучат и придумают, как некоторые из них объединить, чтобы над проектом работали группами человек хотя бы по пять. Хотя это, разумеется, обычная формальность. Пускай у Жени в предыдущей школе проектов и не было — да и когда, они круглые сутки были заняты учёбой, какие там проекты, — ребята его в курс дела ввели ещё в сентябре, так что тему они уже придумали общую на пятерых.       Разумеется, они защищаются успешно, более того, занимают со своим проектом второе место по школе и идут отмечать в столовую — уставшие, но довольные.       — У нас в прошлом году, — вспоминает Ира, прожевав откушенный кусок слойки, — выпускники на проектной неделе представили план развития пекарни. На защиту проектов так же, как в этом году, пригласили всяких важных местных, так один бизнесмен их сразу проспонсировать предложил. Об этом даже в газете районной писали.       — Да ладно? — охуевает Женя, и Света, кивнув, подхватывает:       — Какое-то помещение крошечное им нашли, помогли с закупками и скидками. У них эта пекарня, по-моему, даже до сих пор работает. Где-то на другом конце района.       — А чё вы сразу не предупредили? Намутили бы тоже бизнес-план.       — Да конечно, ага, — фыркает Дина. — Это у нас в прошлом году предпринимательский класс был в качестве эксперимента, они это всё изучали — и про бухгалтерию, и про налоги. В этом у нас два общеобразовательных, я про пекарню могу сказать, что там хлеб пекут, а про бизнес — что там деньги зарабатывают. Теоретически.       — Даже ты? — ахает Рус, и Дина закатывает глаза.       — Через годик об этом поговорим, когда я на экономическом хоть семестр отучусь.       — Тогда, может, и пекарню откроем! — соглашается Женя.       — Слу-у-ушай, Ир, — тянет Света, поднимая взгляд от телефона, — в твиттерском акке по даблникам конкурс творческий. Последний, — хмурится она, видимо, читая — глаза бегают по экрану. — Ля-ля-ля, начали админить вдвоём и не подозревали, что всё так разрастётся, но конкурс запланировали уже давно, ля-ля-ля, дальше уйдём в режим энергосбережения.       — Да блин, — расстроенно выдыхает та, — ещё же полсезона впереди, там нового контента сколько наберётся! Это который самый большой акк?       — Ага, — кивает Света, — восемнадцать тысяч в твиттере, пять с половиной в телеге.       — Начали бы собирать донаты, это бы решило проблему выгорания, — разводит руками Рус, и Света переводит на него тяжёлый взгляд.       — А давай мы всё деньгами будем мерить?       — Давай, я так и сделал.       — Бесишь, — бросает раздражённо она и, запрокинув голову, смотрит пару секунд в потолок.       — Ой, да брось, — прищуривается Рус. — Предложите им помощь, в вас вон энтузиазма сколько. Будете там фанфики ваши строчить, арты рисовать, видосики клепать.       — Русик, ты как-то очень подозрительно в теме, — нараспев замечает Дина и выгибает брови. — Ты можешь нам признаться, мы тебя не осудим. Наоборот, будем невероятно гордиться, что затянули тебя в наше дивное болотце.       — Как мы гордимся, что затянули Динку, — кивает Ира, стрельнув в неё глазами. — Она, между прочим, тоже долго отнекивалась.       — Приветик, — раздаётся из-за Жениной спины знакомый уже голос, и он нехотя оборачивается. И правда Дзера. — Классный проект, ребят, — хвалит она, глядя только на него. — Жаль, вы не выиграли. Я за вас голосовала, если что.       — Спасибо, — сухо отвечает Женя.       Остальные молчат, но Дзера уходить и не думает, так и стоит рядом и улыбается. Жене кажется, что проходит максимально неловкая вечность, когда она снова открывает рот, но Света не даёт ей сказать ни слова.       — Так вот, о конкурсе. Подача заявок до конца недели...       — Ого, всего два дня? — удивляется Ира.       — Да-да, — частит Света, будто не хочет допустить ни секунды тишины, — в понедельник через рандомайзер они всем накидают по пять слов, и дальше две недели на подготовку, принимают арты и фанфики. Публикация четырнадцатого февраля, голосование до конца месяца, отдельно будут оцениваться фанфики, отдельно арты, конкурс анонимный. Деанон после подведения итогов. С призами, пишут, пока не решили, количество работ не ограничено, но новые слова они будут выдавать только после сдачи работы по предыдущим.       — Ну звучит прикольно, — одобрительно замечает Дина.       — Да, и более чем реально. Если со словами повезёт, я за это время штук пять фиков накропать успею, чё там, — поддерживает Ира, и Женя ёжится, вспомнив её фанфик.       Она после него, кстати, ещё штук десять ссылок скинула за всё это время. Женя честно всё отлайкал, но читать не стал.       — Девочки, — недоверчиво зовёт Дзера, — вы чего, всё про эти свои фандомы? Ещё и прямо тут?       — Да, про них и прямо тут, а что не так? — тут же вскипает Ира.       — Мы школу почти закончили, займитесь уже своей жизнью, а не ерундой этой. И вообще, — добавляет она твёрже, — на мальчиков посмотрите. Вы думаете, им интересно это всё слушать?       — Вполне, — холодно отвечает Женя, поднимая взгляд к её лицу. — Интересно, когда у друзей есть хобби. Круто, когда люди чем-то горят.       Дзера молчит, будто не знает, что ответить, но на Женю смотрит с разочарованием — его абсолютно точно ни с чем не перепутать. А потом фыркает, выдаёт:       — Да уж, — разворачивается и уходит, не забывая качать бёдрами из стороны в сторону.       — Такая вот печальная история короткой любви Дзерассы Туриевой, — вполголоса замечает Света с интонациями психолога из какого-нибудь шоу и делано расстроенно качает головой.       — Решил проблему жёстко и радикально, что тут скажешь, — смеётся в ответ Ира, и Женя вспыхивает.       — Она была очень высокомерной, — оправдывается он. — И вообще неуважительно высказалась. Не думаю, что у вашего хобби есть какие-то возрастные рамки.       — Успокойся, — мягко произносит Света, — в твиттере куча срачей на эту тему, мы давно привыкли.       — Но это же странно, — продолжает возмущаться он. — Я не собираюсь смотреть шоу, но это не делает его ерундой.       — Да нет, Женёк, делает, — вздыхает псевдопечально Рус, и Дина шлёпает его по плечу.       — Ну пускай, — охотно ведётся Женя и со смехом уворачивается уже от Ириной руки, — но какая разница. Это неприятно.       — Дзерасса та ещё снобка, мы всегда это знали, — пожимает плечами Дина.       — И очень удивлялись, что Рома в ней этого не замечал, — добавляет Ира.       — Да девочки, — просит Света, сведя брови недовольным домиком, — опять? Ну чего вы? Два года почти прошло, даже Рома забил уже.       — Слушайте, может, Дзере просто компания наша нравится, и она не знает, как к нам попасть? — предполагает Рус и под хмурыми взглядами девчонок продолжает: — А что? Тогда Рамзес, сейчас вот Женёк, мне кажется, это жизнеспособная теория, зачем вы её так сразу отрицаете? Давайте проведём расследование.       — Так хочет попасть в нашу компанию, что сейчас своим высером четверых из нас с говном смешать хотела, ага, — ехидничает Дина.       — Блин, я забыл уже, сорян, — он поднимает руки, будто сдаваясь, бросает взгляд на часы и встаёт со стула. — С вами хорошо, конечно, но у меня тренировка, так что я пошёл.       — А мы вообще в кино собирались, — вспоминает Света и тоже встаёт, и Женя поднимается следом. — Точно не пойдёшь с нами? — уточняет она у него уже раз в четвёртый за сегодня, и Женя в четвёртый же раз упёрто мотает головой и даже не лукавит, когда решает всё же пояснить:       — У меня репетитор сегодня.       — Точно, пятница же, — она хлопает себя по лбу. — Извини, я с проектной обо всём забыла.       Они оставляют подносы с чашками на стойке, переодеваются и выходят на улицу, где уже ждут Тоха с Надей: Надя с айкосом, Тоха — с плюшевым динозавром в руке.       — Он на меня просто смотрел с витрины жалобно и очень просил его забрать, — бегло поясняет он Ире, когда та подходит, и вручает игрушку ей, а потом тянет руку и надевает на неё капюшон: — Зима на дворе.       — Ну Антон, — она уворачивается от его руки, но улыбается и капюшон не снимает. — Спасибо.       Она тычется носом в его шарф, Антон приобнимает её за талию, и Женя отводит взгляд: совсем неожиданно ловит себя на том, что залип. Может, дело в том, что он не знал их порознь, но они так правильно смотрятся вместе — со всеми своими обнимашками, внезапными подарками и общими, на двоих, шутками. И это бы не должно быть завистью, потому что у Жени тоже и обнимашки, и шутки, но... но.       Девчонки, перебивая друг друга, рассказывают теперь и Наде про закрытие группы и конкурс, и та задумчиво кивает, а потом повторяет Русову мысль:       — А давайте напишем им? Предложим помощь. У них наверняка сейчас куча желающих в личках, но вряд ли хоть один из них Ира, у которой фики слёту сотни лайков набирают.       — Вряд ли хоть один из них Надя, на которую Энди подписался и репостит теперь каждый арт, — мигом переключает внимание с себя Ира, и Надя чуть краснеет.       — Я до сих пор в шоке.       — Я тоже в шоке! В шоке, что он тебя заметил только сейчас, а не в прошлом году.       — Девочки, где у нас Рома вообще? Он же говорил, что в кино с нами пойдёт, я же не путаю ничего? — хмурится Дина.       — Он писал, что минут на десять опоздает с тренировки, — отвечает вместо девочек Тоха и вглядывается вдаль. — Вон он идёт.       Ромка и правда идёт в конце дорожки, как обычно, пританцовывая на ходу. Женя заметил, что тот танцует почти всегда. Даже если они идут по улице, может, не выпадая из разговора, сделать какую-то связку руками или ногами переступить как-то хитровыебанно — Женя первые несколько раз думал, что тот падает. Потом привык. Так и сейчас: Рома идёт по дорожке зигзагом, даже по сторонам не смотрит — погружён в отработку полностью. Как Рома танцами горит, Жене тоже очень нравится.       Девчонки ему машут, но он, как обычно, не замечает. Обращает внимание, только когда Света отделяется от их компании и выходит ему навстречу, почти идеально повторив за ним движения руками: Рома будто даже слегка смущается — теребит серёжку в крыле носа.       — Я опять увлёкся, пардон, — вместо приветствия говорит он, подходя к ним.       — Я клянусь, я закреплю в чате написанное капсом «РОМА, НЕ ИЗВИНЯЙСЯ», — закатывает глаза Света и клюёт его в щёку.       — Согласна, — подхватывает Дина.       — Мы тебя вообще любим таким, какой ты есть, бро, — Тоха даже кулаком по груди стучит в знак поддержки, и Рома смеётся.       — Спасибо, бро.       — Вот так вот, девочки, — тяжко вздыхает Надя, — вся слава всегда достаётся всяким бро.       — Ехидна, — улыбается ей Рома, и она разводит руками, мол, что есть, то есть.       — Рома, — вспоминает вдруг Дина, — ты бы видел, как Женя у нас сегодня элегантно отбрил Дзеру! Тебе бы точно понравилось!       — Дин, — предостерегает Женя, но та активно машет руками, даже на него не глядя.       — Что у вас там опять? — без особого энтузиазма спрашивает Рома.       — Да она Женю почти весь учебный год клеит, — перехватывает эстафетную палочку Ира, и Женя закатывает глаза и раздражённо выдыхает: в этом никакого смысла, и пытаться не стоит их остановить. Ира в такт его мыслям этот мини-спектакль тоже игнорирует и продолжает: — А Женя не ведётся. И вот, значит, сегодня. Мы проект защитили, второе место по школе, кстати...       — Круто! — хвалит Рома.       — Да, но я не об этом, — забавно морщит нос Ира. — Так вот, защитили проект, сидим в столовой, обсуждаем конкурс. И подходит Дзера. Стоит молча, уши греет, а потом такая: девочки, повзрослейте, — она пискляво изображает Дзерассин голос, что вообще-то очень далеко от реальности, но девочки хихикают, а Рома, кажется, довольно хмыкает. — И говорит ещё, что мальчикам с нами стыдно, когда мы про фандомное творчество болтаем. А Женя ей сказал, что не стыдно. И что вообще круто, когда у человека хобби есть. Ну она фыркнула, развернулась и ушла.       — По фактам, — одобрительно кивает Рома и хлопает Женю по плечу. — А что за конкурс?       — Да фандомный, по заявкам. Фанфики, артики, голосование потом будет.       — Блин, там и такое есть? — удивляется Рома.       — Где — там? — Света прищуривается и чуть подаётся к нему. — А ну-ка?       — Спокойно, — смеётся он и будто опасливо отступает на полшага. — Я просто не думал, что вас прям много таких людей...       — А нас много, Рома! — возмущается Ира.       — Я вообще который год задаюсь вопросом, как так вышло, что вы всем скопом запали именно на ваш этот «Кубок медиума», — бесхитростно добавляет Рома.       Ну всё, думает Женя. Никто не попадёт в кино, он к репетитору тоже не попадёт, потому что его сейчас волной заденет. Повезло Русу, что он успел свалить раньше. Женя даже собирается уже вступиться, но не успевает решить, за кого: мысль так и не оформляется.       В отличие от Надиной.       — Примерно так же, как мы задаёмся вопросом, как ты из бальника стал кейпопером? — невинно интересуется она, хлопнув ресницами, и Рома смотрит на неё непонимающе.       — Какой бесславный конец для нашей компании, — будто размышляя вслух, вздыхает Женя, и Тоха смеётся, но почти сразу прижимает палец к губам и тянет Женю в сторону.       — Жаль, попкорна нет, — шепчет он. — Сейчас перья полетят со всего курятника.       — Я танцую под кей-поп, но это не значит, что я кейпопер, — тем временем спокойно поясняет Рома. — Весь топ тиктока из них состоит, как бы я ещё два ляма подписчиков получил?       — Ром, у меня весь топ состоит из геев разной степени выдуманности, но я уверена, что тикток на этом не кончился, — возражает Света.       — А у меня сплошной спидпейнт и видосы по истории костюма, — подхватывает Надя. — И вообще, ты на прошлой неделе нам видео прислал, где у тебя Светкин стикер под БиТиСи танцует.       — БиТиЭс, — поправляет Рома будто на автомате.       — А я о чём?! — вскидывает руки Ира.       — Да серьёзно? — скептически выгибает бровь он. — Вы называете меня кейпопером, потому что я три английских буквы могу правильно прочитать? Я танцор, а не фанат, — повторяет Рома.       — Танцор, а не фанат, у которого ноготь на мизинце накрашен, как у Хёнджина, — не сдаётся Света, и Женя напрочь теряет нить повествования.       — У Хонджуна, — снова исправляет Рома, в отличие от него, явно понимающий, о чём идёт речь.       — Один хер.       — Нихера не один, — упирается тот, — Хёнджин из Стрэй Кидс, а Хонджун из Эйтиз. Это же вообще разные...       — И кто из них красит ноготь? — перебивает его Света.       — Второй.       — Светик, ты пиздец пугаешь сейчас, — осторожно произносит Ира, и Тоха сбоку от Жени прыскает — внимания на это, к счастью, никто не обращает.       — Бля, девочки, клянусь, я думала, кей-поп кончается на БиТиСи, — чуть обалдело откликается Надя.       — Да БиТиЭс!       — Да пускай БиТиЭс, не об этом я! — взывает она со стоном. — Реально, это не всё?       — Вообще нет, — мотает головой Света под почти испуганным Ириным взглядом, но Рома не даёт ей продолжить:       — Он даже начался не ими, БиТиЭс — это третье поколение, а там сейчас уже четвёртое вовсю херачит. Стрэй Кидс те же. Эйтизы. — Он умолкает ненадолго, а через несколько секунд тишины обречённо говорит: — Я кейпопер.       — Мы любим тебя таким, какой ты есть, бро, — басовито передразнивает Тоху Света, подныривая под Ромину руку. — Всегда рады помочь понять себя.       — Надеюсь, это не сильно тебя травмировало, — треплет его по плечу Надя. — Но я, если честно, думала, ты в курсе. Прости, — не очень-то искренне добавляет она, и они все, включая Ромку, смеются.       — Я не понял ни одного слова за последние десять минут, — вполголоса признаётся Тохе Женя.       — Мне иногда кажется, они на другом языке говорят, — согласно кивает в ответ тот, и они пожимают руки.       Они наконец выдвигаются к кинотеатру, и Женя увязывается следом, потому что его дом как раз в той стороне. Он идёт чуть позади остальных, уткнувшись в телефон, и краем уха улавливает отголоски того же разговора: Рома спрашивает у Светы, откуда она знает эти мелочи, та в ответ хихикает, что по видосам в тиктоке уже в большинство популярных фандомов въехала, и признаётся, что несколько песен ей даже нравятся.       — Ты же не подозревал, что мы настолько тронутые, когда вступался за нас перед Дзерассой, да? — весело спрашивает у него замедлившаяся Надя: она дождалась, пока он её нагонит, и теперь шла рядом с ним.       — Не тронутые, — начинает Женя, пряча телефон в карман.       — А ёбнутые? — уточняет тут же она.       — А с особенностями, — поправляет он.       — Хитрец! — смеётся Надя, и он улыбается.       — Когда мы с Арсом познакомились, он сказал, что у вас лучшая компания микрорайона. Про ёбнутых ничего не говорил. Вряд ли бы тебе удалось это так долго от него скрывать, вы слишком хорошо дружите.       — Он почти не застал волну с медиумами, — пожимает плечами Надя. — Нам шоу всегда нравилось, но мы только в прошлом году залипли. Я выпустилась, мы стали видеться даже больше, чем когда я в школе училась, дальше как в тумане. Так что ты не думай! Мы большую часть времени правда были адекватные, но те времена давно прошли.       Она снова смеётся и, слегка толкнув его плечом, показывает язык. Жене очень нравится её непосредственность: она старшая из всех девчонок, но более... лёгкая? Ко всем людям относится без малейшей настороженности, будто никогда не ждёт от них ничего плохого. Не то чтобы остальные принимают всё в штыки, но Надя — единственная, кто выглядит естественной в своём принятии всего вокруг. И да, Жене это нравится, но одновременно с этим — пугает, будто она может увидеть больше, чем он хотел бы ей рассказать.       Или он просто паникёр.

* * *

      На региональный этап олимпиады в середине февраля их везёт классная, а не англичанка: та заболела и на больничном сидит уже вторую неделю. Женя со Светой всю дорогу пытаются уговаривать Стешу, что назад доедут и сами, но та непреклонно повторяет:       — Школа несёт за вас ответственность, поэтому нет, ни о каком «доедем сами» и речи идти не может!       — Но школа же несёт за нас ответственность только до конца уроков? — настаивает Женя.       — На что это ты мне, Макаров, намекаешь?       — Олимпиада начнётся в половине второго, а учимся мы до трёх, и...       — До трёх пятнадцати.       — До трёх пятнадцати, — не спорит Женя. — Мы же точно позже освободимся!       — Женя, нет, — твёрдо говорит классная, — даже не уговаривайте.       — Ну Степанидочка Андреевночка! — канючит Света. — Вас же вообще сегодня перед фактом поставили, что нас везти некому, потому что у Павла Олеговича в классе чэ пэ! Мы вам и так все планы сломали, а вы ещё собираетесь ждать, пока мы всё напишем, и обратно в школу нас возвращать!       — Такие правила! — упорно гнёт своё Степанида Андреевна, но уже будто бы без былого энтузиазма.       На олимпиаду их сегодня действительно должен был везти Павел Олегович, второй англичанин. Но у него классное руководство в восьмом классе, где сегодня на перемене перед вторым уроком — у них была физика — произошла драка. Подрались два пацана, в ход пошёл вольтметр, который угодил одной из девочек прямо по уху, и её даже в медпункт водили. Когда сумели оторвать от обидчиков, на которых она сама накинулась. Женя со Светой об этом узнали, потому что у них физика была третьим уроком, как раз после восьмого класса, и физичка к этому времени отойти ещё не успела, так что они всем классом старательно изображали самых идеальных школьников в мире и молча конспектировали учебники.       — А давайте мы просто вам будем отчитываться на каждом шагу? — без особой надежды предлагает Женя, и Стеша уже открывает рот, чтобы, видимо, снова с ними поспорить, но тут прищуривается и переводит взгляд с него на Свету и обратно.       — Вы вдвоём погулять хотите? — спрашивает внезапно смягчившимся голосом, и до Жени далеко не сразу доходит подтекст, а когда доходит, Света уже скептически спрашивает:       — Мы что, обязательно должны встречаться, чтобы хотеть провести время вне школы без учительского надзора? Присмотра, присмотра, — исправляется она под Стешиным возмущённым взглядом.       — А вы встречаетесь? — хитро улыбается та, враз помолодев лет на двадцать — Женя даже искренне удивляется такой перемене, у неё будто лампочка внутри загорается.       — Мы дружим, — вклинивается в разговор он.       — Ну хорошо, — внезапно соглашается Степанида Андреевна, — но отпишетесь мне в вотсапе, я повторюсь, мне, а не в чат класса, когда закончите. И потом каждый шаг — спустились в метро, пересели на автобус, разошлись по домам. С фотографиями! — строго добавляет она, и Женя со Светой торопливо кивают.       — Хорошо!       — Можем даже селфи на фоне школы на обратном пути вам запилить, — предлагает Света, и Стеша ухватывается за эту идею.       — Запилите, — повторяет она, и это должно странно звучать из её уст, учитывая возраст (а она уже несколько лет как на пенсии, но работает, потому что решила доучить свой выпуск), но звучит почему-то органично.       Остаток пути до школы, где проходит региональный этап, они проделывают без приключений. Степанида Андреевна следит, чтобы они отметились у наблюдающих, контролирует, чтобы вошли в кабинет, и, продемонстрировав мобильный, сурово стучит ногтем по экрану — видимо, напоминает, что они должны ей отписаться, когда освободятся. Они со Светой сидят на разных концах кабинета, но кивают синхронно. Стеша ещё немного буравит их обоих взглядом, но чуть позже всё же скрывается в коридоре, и Женя выдыхает: классуха у них очень утомительная. Чем-то напоминает ему бабушку: та тоже уверена, что знает всё лучше всех, а если ей сказать, что она неправа, то кивнёт максимально понимающе, типа «ой, я всё знаю, но вы можете продолжать от меня всё скрывать». Женя пословицу про шило в мешке от неё в первый раз и услышал.       И в последний тоже.       Начинается олимпиада. Им раздают задание, включают запись на аудирование, и Женя, мельком пробежав взглядом по вопросам, принимается вслушиваться в запись. Текст простой, специальной лексикой не изобилует, но Женя упорно думает о том, что одна из героинь звучит недостаточно артистично. Пиздец он Станиславский, конечно, но кто виноват, у них тут интервью вроде как, а героиня текст по бумажке читает. Могли бы хоть попытаться сделать его более правдоподобным. Да и в жизни так никто не разговаривает, ни в Британии, ни уж тем более в Штатах.       Он быстро обводит нужные варианты, переходит ко второй части задания, её делает уже, особо не вникая, перечитывает для очистки совести последний блок вопросов и видит, как Света идёт к столу с бланками, сдаёт их, забирает сумку со стола у двери и выходит в коридор.       Женя присоединяется к ней минут через пять: она сидит на подоконнике напротив кабинета и болтает ногой, глядя в телефон.       — Ты быстро, — замечает он, подойдя ближе, и она кивает, соскакивает с подоконника и прячет телефон в задний карман джинсов.       — Да. Я подумала, что свой план и так перевыполнила, Динара от нас хотела, чтобы мы на муниципальный этап сгоняли, а не заключительный брали, в конце концов. А ещё у этой Линдси был жутко неприятный голос, — морщится она, и Женя смеётся.       — И ноль артистичности.       — Ноль артистичности, — соглашается Света. — Пошли поедим? Я ужасно голодная.       Женя тоже проголодался, поэтому они, честно отписавшись Степаниде Андреевне, что освободились, теперь планируют перекусить и выдвигаться домой, и получив от неё в ответ эмодзи с поднятым большим пальцем, идут искать буфет. Буфет, который почему-то оказывается на третьем этаже, а не на первом, как у них. Абсолютно нелогично.       Света покупает себе сок, крендель с сахаром и пирожок с курагой, Женя — пирожок с капустой, сникерс и чай, и они садятся за стол. В школе урок, звонок только через двадцать минут, поэтому везде тихо и никто не носится: они спокойно едят, почти даже не переговариваясь.       Минут через десять Света отрывает взгляд от телефона и говорит:       — Нам бы собираться, а то попадём в самую толпу в раздевалке. Не хочется, — и Женя согласно кивает. — Я только в туалет зайду, ага? Постоишь две минутки?       Они выходят из буфета, Света исчезает за дверью туалета, но Женя не успевает даже пристроить зад на банкетке в углу, когда Света вылетает из двери, молча хватает его за руку, тащит на лестницу и почему-то наверх.       — Ты чего? — пытается понять он, когда они останавливаются на четвёртом этаже, и Света поднимает на него взгляд блестящих непонятным весельем глаз, хихикает и мотает головой.       — Ничего.       — Прикалываешься? — выгибает брови он.       — Я в туалет, — сообщает она и снова ныряет за дверь, на которой висит потрёпанная наклейка с девочкой в платье.       Женя провожает её непонимающим взглядом, на всякий случай снова идёт к лестнице, смотрит вниз — никого — и возвращается обратно. Вовремя: Света как раз выходит в коридор.       — Мы можем идти? Или ещё куда-то побежим? — ехидно уточняет он, и она фыркает.       — Пошли. Только по другой лестнице, — и тянет его в противоположный конец коридора, продолжая игнорировать вопросы.       — Да Свет, — раздражённо зовёт он и вырывает из её руки свою. — В чём дело?       — Я не буду тут рассказывать, — она округляет глаза так выразительно, будто абсолютно потрясена его беспросветной тупостью, и он хмурится, а Света поджимает губы. — Давай на улице.       Они спускаются на первый этаж, одеваются и выходят из школы. Света на крыльце внимательно оглядывается по сторонам, но, видимо, не заметив ничего подозрительного, спускается вниз, дожидается Женю, говорит:       — Я выбежала из туалета, потому что там парни целовались, — и умолкает, смотрит на него только жадно в ожидании реакции.       У Жени почти все силы уходят на то, чтобы не измениться в лице.       — Ты уверена? Может, это у девушки волосы коро...       — Поверь мне! — твёрдо перебивает его Света. — Я абсолютно уверена. Боже, это так здорово, — каким-то неясно восторженным голосом тараторит она и вцепляется в его руку. — Я имею в виду, что они друг друга нашли. У нас же общество гомофобное, и мне кажется, двум парням друг друга найти вообще невероятно сложно.       — Да, вряд ли они просто случайно окликают друг друга на улице, — не сдерживается всё же Женя, и Света смотрит на него зло.       — Не смей! И если ты думаешь, что гомосексуальность — это отклонение, то, я не знаю, передумай, потому что это может серьёзно пошатнуть нашу дружбу. Потому что я считаю, что ЛГБТ и так слишком сильно угнетают, особенно старшее поколение, и мы должны это изменить, потому что люди не виноваты, что они такими родились. Да даже среди животных встречаются гомосексуальные пары!       — Я тебя обожаю, Свет, — абсолютно искренне признаётся Женя.       Она стоит напротив него с горящими глазами и решимостью в лице, она так верит в то, что говорит, что ему приходится приложить усилия, чтобы не признаться ей во всём прямо сейчас. Его останавливает только то, что это вроде как не только его секрет, и он один принимать такое решение абсолютно точно не должен. Поэтому он обходится простым намёком:       — Большинство людей бисексуальны, а мир по большей части гетеронормативен. Я не буду с тобой спорить, потому что ты абсолютно права.       — Я сейчас впервые услышала это от человека, которого знаю в реальности, а не в твиттере, — медленно произносит Света. — Девочки не в счёт. Пиздец как приятно.       — Быть правой? — не удерживается Женя.       — Понимать, что я не ошиблась в друге, — мягко поправляет его она и улыбается.       Женя её понимает. Чувство, что ты не ошибся в друге, — одно из самых приятных в его жизни. Он, конечно, и не ожидал, что Света в такой ситуации выдаст какой-нибудь спич отвращения, в конце концов, Ирины фанфики она читает и любит, но всё-таки одно дело придуманная история, а совсем другое — реальная жизнь. То есть да, Жене и в голову никогда не приходило, что кто-то из его друзей может его не принять, или перестать с ним общаться, или начать насмехаться, или даже избить, но только потому что он не задумывался об этом. Он просто принял, что не должен говорить ни с кем о своей личной жизни, но это же, если задуматься, такая абсолютная чушь. Почему кому-то есть до этого дело?       — ...и мне так стало жутко неловко! — ввинчивается в мысли Светин голос, и Женя встряхивает головой.       — Что?       Света смотрит на него с подозрением, но вопросов не задаёт, отмахивается и повторяет:       — Я говорю, мне стало очень неловко. Когда я в туалет вошла, а они там около дальней кабинки. Один из них точно меня увидел, но я быстро извинилась и убежала. Боже, надеюсь, я всё не испортила, кошмар, — стонет она. — Самая ужасная ситуация в моей жизни!       — Да брось. В конце концов, они сами сныкались в женском туалете. А все знают, что девчонки там вьются постоянно.       — Целоваться в мужском мне бы и в голову не пошло, — кривится Света, и Женя не может с ней не согласиться. Как бы хорошо в них ни убирали, эффекта обычно хватает секунд на десять. — И вообще, мне кажется, это туалет началки был, судя по стенам, там всё мультяшными героями исписано. Диснеевские принцессы всякие, за́мки, зверьки и птички. А началка явно отучилась уже, поздно же. Кто же знал, что мы с тобой решим искать буфет и окажемся на этаже мелких. Господи, какой стыд! — восклицает она, и Женя не может не улыбнуться: почему-то очень умиляет, что она так переживает.       Выйдя с территории школы, Света тут же его останавливает и принимается рыться в рюкзаке — видимо, в поисках электронки, чтобы успокоить нервы. Впихивает в Женины руки папку с тетрадями, учебник по геометрии и пауэрбанк, а потом мельком поднимает взгляд, опускает обратно в рюкзак и тихо просит:       — Сделай шаг вправо. Только не смо...       Женя послушно шагает и заинтригованно оборачивается, не дослушав: из школы выходят два смеющихся пацана. Один из них сразу же снимает очки и принимается протирать стёкла.       — Не смотри! — шикает на него Света, но он и сам уже отвернулся.       — Это они? — спрашивает понимающе.       — Ага, — быстро отвечает она и сама бросает на них взгляд. — Ладно, они оба в хорошем настроении, а значит, я им не особо и помешала, — выдыхает она, суёт в карман ашкудишку и забирает у Жени свои вещи. — Только пошли быстрее, чтобы они нас не нагнали. Не хочу, чтобы они меня ещё раз увидели.       Света торопливо вжикает молнией рюкзака и уходит по дорожке, и Женя спешит за ней. Всю её неловкость и правда будто ветром сдуло: она идёт, задумчиво улыбаясь из своего облака клубничного пара, и говорит:       — Расскажу девчонкам, и они умрут от зависти.       — В смысле?       — Ирка вечно сокрушается, что у неё ни одного знакомого гея, и ей некому задать вопросы, — пожимает плечами Света, и Женя давится морозным воздухом и принимается кашлять так сильно, что уверен: лёгкие сейчас выплюнет.       — О господи, — сипло выдаёт он, чудом откашлявшись.       Света смотрит на него с беспокойством.       — Ты в порядке?       — В полном, — язвит в ответ он, и она фыркает.       К этой теме больше не возвращаются. Всю дорогу до метро Света печатает что-то в телефоне — Женя уверен, что у них с девчонками, кроме их общего чата, есть ещё свой, — и Стеше в итоге отчитывается Женя: кидает фотку Светиной спины и своей руки на фоне перехода метро.       — Ты родителям так и не рассказала, что в олимпиаде участвуешь? — спрашивает он, наклоняясь к ней, когда они садятся в метро, и Света в ответ качает головой.       — Не хочу. Да им и пофигу уже. У меня сестра в восьмом — хорошистка, но родители ей кучу репетиторов наняли, хотят, чтобы на медаль вышла. Брат в этом году в пятый перешёл, родители его в три кружка записали, на плавание он тоже ходит. У меня ни медали в школе, ни мастера спорта, да ещё и поступать в педагогический собралась, а не в спортивный — папа думает почему-то, что из меня тренер по плаванию классный получится, и уже видит меня на олимпиаде хотя бы как тренера. Вот только кем-кем, а тренером я быть никогда не хотела. А, ну и замуж я в восемнадцать выскочу вряд ли, так что, по мнению моих родителей, пролетела по всем фронтам.       — А замужество тут при чём? — Света так внезапно переключается, что Женя не успевает уловить мысль.       — Ну как же, — криво улыбается она, — не мировая известность, но друзьям хотя бы можно будет говорить, что предпочла семью карьере. Только почему я об этом должна думать в семнадцать лет, не понимаю.       — А почему ты не встречаешься ни с кем? — не сдерживает любопытства он и под Светиным тяжёлым взглядом принимается оправдываться: — Не-не, я о другом. Я имею в виду, что ты же правда такая классная, с тобой есть о чём поговорить, ты весёлая, а ещё добрая и принципиальная.       — Звучит так, будто ты пытаешься меня клеить, — подозрительно произносит Света и делает небольшой шаг в сторону. — Стеша будет очень разочарована, что этого не услышала!       — Да брось, — Женя всё равно подходит и пихает её плечом. — Ты же поняла, о чём я.       — Да не знаю, — морщит нос она. — Я не представляю вообще, как начинать с кем-то отношения. Ну то есть, я вот уверена, что круто умею дружить. С девчонками, с парнями — неважно, но мы дружим. И вот это я понимаю. А в какой момент люди вдруг переключаются, что вот с этим человеком они хотят не дружить, а что-то больше? Чем вообще должны отличаться люди, чтобы я на них посмотрела и такая: так, ну вот это мой друг, а с этим я бы замутила? Я не понимаю. Да и не то чтобы меня это угнетает, знаешь.       — Бывает ещё такое, что люди сначала дружат, а потом встречаются. Вот с Дашкой...       — Это инцест, — решительно обрубает его Света. — Я не осуждаю, но вот мы друзья, а потом мы вдруг в отношениях? Кошмар какой.       Женя хмыкает, но не спорит. В конце концов, не такими-то близкими друзьями они с Арсом и были. Да и о какой дружбе вообще может идти речь, когда Женя в него влип с первой встречи. У него в голове звучит Арсова фраза, которую он сказал в тот первый раз на своей кухне: «Если бы я точно знал, что ты мне не въебёшь, сделал бы это гораздо раньше». Такая себе дружба, конечно, с лёгким оттенком влечения. Душа в душу, член в рот. Сейчас Женя, безусловно, может назвать Арса своим другом, даже лучшим другом. Но будет лицемерием сказать, что они сначала подружились, а уж потом всё неожиданно закрутилось.       — Может, ты и права, — озвучивает наконец он, и Света цокает языком.       — Спасибо за одолжение.       Остаток пути до дома говорят уже обо всякой ерунде, напоследок делают-таки селфи на фоне школы, отправляют Стеше и расходятся.

* * *

      Не то чтобы Женя очень удивлён, но в Арсе, оказывается, многие преподы души не чают, поэтому два экзамена из шести у него принимают сразу после студенческих каникул, не дожидаясь весны и официальных пересдач. Он больше не пытается скрывать, как тяжело ему это всё даётся, и выдыхает хотя бы здесь — Женя видит, что ему становится проще. Ещё Жене кажется, что они никогда не проводили вместе столько времени: они почти постоянно переписываются и часто видятся, по большей части у Арса дома. Арс возвращается в чат, снова активно участвует во всех разговорах, но впервые они встречаются все вместе во второй половине февраля — в первые выходные после олимпиады.       Арс нервничает, потому что знает, что вопросов не избежать, но молчит.       Женя нервничает тоже. И тоже молчит.       Никто в компании этого, кажется, не замечает: Арс очень старается быть прежним. Послушно показывает Ире, что честно отлайкал все пропущенные фанфики и проголосовал в конкурсе и за неё, и за Надю, а ещё — и от этого у Жени по шее сзади бегают мурашки — меняет отношение к Дине. Нет, он по-прежнему с ней общается, со стороны, может, ничего и не поменялось, но замечает Женя и точно замечает Дина. Арс ей улыбается и с ней шутит, но от прикосновений ненавязчиво отстраняется и упорно делает вид, что не замечает её обиды. Которую Дина, к слову, пытается скрыть, пускай и не очень успешно.       Женя думает: пф, когда это я успел стать знатоком людских душ? Думает и тут же себя исправляет, что не людских, а Арсовой. Внутри разливается осознание того, что с Диной всё поменялось из-за Жени. И он чувствует себя виноватым, потому что оно разливается теплом, и ему это нравится, но вместе с тем понимает: он ничего не требовал и сцен ревности никаких не закатывал, он просто сказал Арсу, что Дина в него влюблена.       Скорее всего, это делает его отвратительным другом для Дины. Или наоборот, он не понимает.       Они выбираются на местный каток. Кататься по-прежнему горят желанием только девчонки, к ним присоединяются Миха, Светлов и Ромка, а остальные усаживаются на трибунах с купленным за углом на ярмарке глинтвейном. Он, разумеется, безалкогольный, но они быстро это исправляют красным вином из алкогольного магазина по соседству. Зима почти закончилась, во всяком случае, календарная, а Женя замечает это только сейчас — когда они сидят на трибунах катка и держат в руках бумажные стаканчики с глинтвейном, над которыми поднимается пар. Ему спокойно. Кажется, впервые в этом году, как бы громко это ни звучало.       Ребята катаются часа полтора, потом, не снимая коньков, приходят греться глинтвейном на трибуны. Они усаживаются плотнее, чтобы ветер не задувал, за болтовнёй допивают сначала глинтвейн, а потом и оставшееся вино, но расходиться не спешат. Поэтому бегут за догоном: Лысый в магазин, а Женя с Тохой — на ярмарку, куда едва успевают, и женщина с глинтвейном сначала им пробивать ничего не хочет, а потом машет рукой в замёрзшей варежке и отпускает остатки, так что возвращаются они довольные, едва удерживая в руках стаканчики.       Начинает сыпать снег. Кружит в свете фонарей, как кружат на катке несколько парочек, и Женя выпадает из реальности, на них залипнув, но возвращается рывком, когда слышит Михин голос:       — Как вообще так вышло, что ты сессию завалил?       Женя оборачивается так быстро, что глинтвейн выплёскивается на рукав даже из полупустого стакана. Миха сидит сбоку от Арса и, конечно, и близко не подозревает, каким будет ответ: улыбается Динке, отвечает ей на что-то вполголоса. Арс задумчиво смотрит перед собой, и Женя почти уверен: тому стоит невероятных усилий не сдавить сейчас стаканчик в своей руке. И он даже не осознаёт, как это происходит, но вот он уже ввинчивается в их компашку и встаёт за Арсовой спиной вплотную, чтобы напомнить: он здесь.       — Тяжело готовиться к зачётам, когда занят похоронами матери, — хрипло говорит Арс, и Женино сердце пропускает удар.       До остальных доходит не сразу. Первой соображает Надя — ахает и тут же прижимает руки ко рту, будто Арс не должен был этого услышать, а потом осознание прокатывается по остальным, и воцаряется абсолютная тишина.       — Арс, ты в порядке? — через вечность звучит Ирин вопрос, и Женя опускает руку на Арсово плечо. — Я осознаю, вопрос тупой, но...       — Мне жаль, Арс, — подхватывает Глеб.       Арс кивает:       — Всё нормально уже, — и даже слегка улыбается. — Правда. Спасибо, ребят, но мне это нужно было без вас пере... пережить, — добавляет он тише.       Женя сжимает его плечо, но рука соскальзывает, когда Арс поднимается на ноги. Он ставит на своё сиденье стаканчик и обхватывает правой ладонью кулак левой руки. До хруста пальцев — Женя знает. Женя понимает, чего Арсу это стоит, и ему абсолютно на всё плевать: он перешагивает ряд сидений и обнимает окаменевшего Арса, который то ли не такой реакции ожидал от остальных, то ли неожиданно понял, что всё же не был ещё готов об этом рассказывать. Тот не шевелится, но это объятие будто становится сигналом, и сбоку его мигом по-медвежьи обхватывает Глеб, под его руку ныряет Надя, окружают остальные, Дина даже, кажется, стирает слёзы. И они стоят огромной обнимающейся кучей на трибунах, и это так неудобно, но всем будто плевать. Жене так точно, потому что Арс вытягивает руку и прижимает его к себе.       — Дышать становится всё труднее, — выдавливает он через пару минут, и ребята понемногу отваливаются. — Спасибо. Ну, не что перестали меня душить, а за поддержку, — немного неуклюже благодарит Арс, и Надя берёт его за руку.       — Тебе же правда лучше? Ты бы не стал так говорить, просто чтобы нас успокоить? — спрашивает она, и Женя в очередной раз ловит себя на понимании, что она очень хорошо знает Арса.       — Не в этом случае, — негромко отвечает он и бросает быстрый взгляд на Женю. — Правда лучше.       Надя повторяет за ним, вот только её взгляд на Женю не быстрый, а очень вдумчивый и внимательный, она будто насквозь его видит, и ему становится не по себе — потому что она будто всё понимает. И проверяет теперь, точно ли Женя достоин, точно ли ему можно доверять, точно ли его можно впустить в семью. И он сглатывает, потому что это чушь какая-то, но отделаться от этого ощущения не получается.       — Арсюш, мы, если что, всегда рядом. Может, нужно, не знаю, деньгами...       — Нет, — твёрдо прерывает её Арс, — мне ничего не нужно. Спасибо, — добавляет мягче, и Надя кивает.       Они сидят ещё минут двадцать, допивают глинтвейн и потихоньку расходятся. Женя слышит, как с Арсом про деньги пытается заговорить теперь Глеб, но тот снова отказывается, и они идут по домам. Почти: когда они поредевшей уже компанией доходят до Надиного дома, она спрашивает:       — Арсюш, не хочешь зайти? Поговорим, — и смотрит на Арса без настойчивости, очень мягко.       — Давай, — соглашается он, и они все прощаются и расходятся, когда в спину звучит:       — Глеб, а у тебя полчасика есть? — и Глеб, кивнув, разворачивается к ним.       — Теперь я чувствую себя лишним, — шутит Женя, потому что остаётся с Ирой и Антоном, и Ира хихикает.       — Всё нормально, Женечка, тебе помучиться буквально пару домов придётся, — и подмигивает.       Женя не мучается. Тоха принимается рассказывать истории из шараги, и эту пару домов — по восемь подъездов в каждом, тут идти вечность! — они проходят почти незаметно. Женя прощается с ребятами, заворачивая к себе во двор, суёт руки в карманы и идёт к подъезду.       У него с души будто булыжник свалился. Именно сейчас, когда все узнали, когда Арс больше не изолируется от остальных. Когда он сказал Наде, и та не обиделась, что он сказал не сразу, а предложила поговорить. Женя знает, что они втроём — Арс, Надя и Глеб — очень близки, и ему кажется очень важным, что рядом с Арсом есть кто-то ещё. Не только он. Почему-то он упорно думает, что Арсу, привыкшему быть в компании, было очень мало его одного.       Он поднимается домой, тихо входит в квартиру — мама укладывает Ваську, а Денис на кухне гремит посудой — и проходит к себе в комнату. Дверь оставляет открытой, чтобы мама не переживала, садится на диван, откидывает голову на спинку и закрывает глаза. Он не отказался бы ни от одного дня этих полутора месяцев, но он правда очень устал. Не потому что Арс требовал внимания или вроде того — он просто заебался от собственных мыслей. Он впервые задумался о том, что ему реально не стоит задавать себе никаких вопросов: то ли у него проблемы с самооценкой, то ли он просто ёбнутый, но он ни разу не дал себе ни одного успокаивающего ответа, и эти пессимистичные мысли просто сводят его с ума. И это при том, что он прекрасно знает, что все из них от реальности бесконечно далеки. Он не хочет думать об этом сам, он не хочет задавать эти вопросы Арсу (тому ещё тараканов из Жениной головы не хватало, ага) — но они стучат в мозгах назойливыми молоточками.       Женя впервые в жизни погружается в пучину ненависти к себе.       Он знает, что ему бы сказала мама. «У тебя всегда было время подумать о себе и делать то, что тебе нравится, а за эти полтора месяца ты погрузился в Арса так, что о себе забыл, поэтому и вымотался». Он и сам это всё хорошо понимает, но по-другому бы не смог. Ему иногда кажется, что он в Арса слишком сильно врос, и его это пугает до опиздохуения — именно это, а не даже вероятность того, что Арс, может быть, врос не так сильно.       Но он всё про Арса знает, поэтому все ненужные мысли гонит в стороны. И пиздец как много сил у него на это уходит.       Браслет коротко вибрирует пришедшим уведомлением, и Женя нехотя открывает глаза. Удивляется, что, оказывается, просидел так больше получаса, и смотрит на короткое сообщение от Арса.       Арс: Спустишься?       И улыбается. Просто потому что оно в очередной раз доказывает, что весь его пессимизм не выдерживает критики. Он отвечает коротким «три минуты», в коридоре сталкивается с мамой, шёпотом говорит ей, что вернётся попозже, одевается и выходит.       Арс стоит прямо у подъезда, под козырьком, а не сидит на качелях, как обычно.       — От снегопада прячешься? — хмыкает Женя, чуть на него не налетевший, и тот стряхивает ему в лицо налипший на шарф снег. — Эй!       — Пошли, — зовёт Арс и спускается на дорожку.       — Что там Надя? — интересуется он, выходя из-под козырька следом и надевая капюшон. — Переживает?       — Да, — кивает тот. — Спрашивала, точно ли я в порядке. Точно ли мне не нужна помощь. Очень удивилась, когда я ей сказал, что это всё в начале января ещё... — он не договаривает и взмахивает рукой.       — Не обижалась?       — Конечно, нет, — Арс чуть приподнимает плечи и улыбается, но серьёзнеет почти сразу и поворачивается к Жене: — А ты?       — Что — я? — непонимающе переспрашивает он.       — Не обижаешься?       — А почему должен?       Арс пожимает плечами и с темы сливается, а Женя не продолжает. Они идут к Арсову дому, каждый в своих мыслях, и он знает, что всё будет по тому же сложившемуся за полтора месяца сценарию: Арс будет готовиться к экзаменам, что-то чертить, а Женя — сидеть рядом. С телефоном, с книгой, с чем угодно. Ему хорошо, когда они так сидят, но каким же, блядь, будет идиотизмом, если он скажет, что ему Арса в эти моменты не хватает. Они будто скакнули в своих отношениях лет на десять вперёд, пропустив этап влюблённости и сразу перейдя к чему-то взрослому и ответственному.       Женя бесит себя настолько, что хочется плакать, и он сглатывает ком в горле.       Они заходят в квартиру. Женя, раздевшись, привычно проходит в ванную, моет руки и идёт в комнату, чтобы завалиться на диван. Ищет глазами книжку, которую читал в прошлый раз, и не сразу замечает, что Арс стоит в дверях, сложив руки на груди, и задумчиво смотрит на него.       — Ты чего? — спрашивает, вздрогнув от неожиданности, и морщинка между Арсовых бровей немного разглаживается.       — Всё хорошо? — вопросом на вопрос отвечает тот.       Морщинка не разглаживается, а просто, оказывается, мигрирует на Женино лицо.       — А почему ты спрашиваешь? — он продолжает парад вопросов, вместо того чтобы ответить, хотя прекрасно знает, зачем Арс спрашивает.       Но ему страшно.       В лице Арса, кажется, мелькает что-то вроде раздражения. Женю бесит, что он даже к разговору с Арсом подступиться нормально не может, потому что не знает уже, о чём говорить. Перегорел. Всё и так понятно, к чему эти разговоры.       — Я понятия не имею, с чего начать, — будто прочитав его мысли, говорит Арс, вздыхает и подходит к нему ближе.       Жене хорошо.       Жене. Правда. Очень. Хорошо.       Должно быть. И он не понимает, почему не так.       Сердце херачит в грудную клетку больше ста ударов в минуту, в горле ком, и подступает какая-то совершенно уебанская тошнота. Он абсолютно искренне не понимает, что ему делать и как себя вести, когда Арс останавливается напротив него, кладёт руки ему на плечи и ловит взгляд. Он никогда в жизни не испытывал рядом с Арсом такой паники, как сейчас. Ну. Как минимум давно не испытывал.       — Я не сказал тебе спасибо, — негромко говорит Арс, и если это не последнее, что Женя ожидал услышать, то, возможно, предпоследнее.       — За что? — непонимающе переспрашивает он и встряхивает головой. — Нет, я понимаю, просто почему...       — Надо было сказать раньше, наверное, — нетерпеливо перебивает Арс, крепче сжимая пальцы. — Но мы сегодня все увиделись, я ещё с Надюней поговорил и Глебом. Надя сказала, что я не должен был проходить через это один, и я сначала хотел сказать, что и не был один, но она не дала и слова вставить, обняла и сказала, что скучала. И ещё — что догадывалась, что дело не только в учёбе, но думала, что я в отношения провалился. Ну и, в общем-то, оказалась почти права. И, — он закатывает глаза, — в моей голове эта фраза звучала не как из всратой мелодрамы.       — И ты не чувствуешь себя обязанным? — с надеждой спрашивает Женя.       — Нет, я чу... Подожди, — останавливает себя он, — есть ощущение, что мы сейчас о разных вещах говорим. Конечно, я чувствую себя обязанным, потому что ты мог не прийти, когда я всех избегал, мог не позвать маму, мог не проводить со мной всё своё время и не быть на связи круглосуточно, но ты...       — Мы же не только поэтому вместе? — Женя задаёт абсолютно идиотский вопрос, но он жрёт его изнутри так бесконечно долго, и он очень устал держать его в себе.       Он знает ответ, но ему мало знать. Он охуеть как сильно хочет его услышать.       Он ждёт чего угодно: что Арс разозлится и вспылит, что он рассмеётся, чтобы разрядить обстановку, или улыбнётся и скажет, чтобы Женя не говорил ерунды. Не ждёт только того, что происходит. А Арс — здесь, в реальности, а не в его больных фантазиях — сглатывает и, не отрывая от него взгляда, говорит:       — Нет, вообще не поэтому, — и Женя рассыпается на молекулы и поджимает губы.       Наверняка очень некрасиво поджимает, но это одновременно и меньше, и больше того, что он ожидал услышать, и эта Арсова фраза бьёт по нему так, что он крепко жмурится, а потом делает оставшийся микрошаг вперёд и обнимает Арса так крепко, будто собрался влезть ему под кожу, утыкается носом в отросшие волосы и длинно выдыхает.       Он держится каким-то ебучим чудом, пока Арс гладит его по спине и шепчет, что Женя даже не представляет, сколько он сделал, что Арс очень надеется когда-нибудь отдать ему столько же, но когда тот касается губами его шеи, Женю выламывает. Потому что это что-то такое знакомое, по чему он очень-очень скучал, но полтора месяца уговаривал себя, что не скучает, что ему достаточно просто быть рядом.       Ему было недостаточно. И сейчас, когда Арс сначала говорит это всё, а потом целует в шею, ползёт губами выше, к уху, вбирает мочку, погладив её языком, Женя чувствует себя так, будто всё наконец встало на свои места, и пытается медленно вдохнуть, но вместо этого судорожно всхлипывает, и Арс мягко поворачивает его лицо к себе.       — Ты правда думал, что я с тобой сейчас, только чтобы отдать долг за твою поддержку? — спрашивает тихо, без намёка на насмешку, даже как будто виновато.       — Нет, — мотает головой Женя. — Я так не думал. Я знал, что не так. Но я боялся, и... не знаю, как объяснить, — скомканно заканчивает он, и Арс проводит большими пальцами по его щекам.       — Прости, — говорит вполголоса, а потом подаётся ближе и, коротко лизнув Женину верхнюю губу, целует.       И это не лёгкий поцелуй, за которым следом — бесконечное объятие, и не агрессивный, требующий мгновенного ответа. Женя из него забирает всё — и «прости», и «вообще не поэтому», и даже «я люблю тебя», которое вслух никто не произносит, но оно так осязаемо висит в воздухе, что вслух и не надо. И отвечает с тем же: извиняется, что надумывает, благодарит, что Арс понимает, и обещает.       Они оба очень много друг другу обещают.       Арс коротко стонет в поцелуй, когда Женя прикусывает его губу, и пихает его на диван, но Женя утягивает его следом за собой, в последний момент схватившись за ворот толстовки, и тот падает сверху. Они бьются зубами, потому что оторваться друг от друга в голову никому не пришло. И сейчас не приходит: Арс давит и буквально трахает его рот языком, одновременно разводит коленом ноги, рукой забирается под джемпер — он везде. Женя отставать тоже не собирается. Его сильно сбивает, когда Арс толкается бёдрами вперёд, проезжаясь стояком по низу живота, и мысли испуганными птицами разлетаются в разные стороны.       Разлетелись бы, если бы в голове осталась хоть одна, но их нет.       Женя Арса уже скорее кусает, чем целует, и тот отвечает тем же, параллельно обхватывая ладонью рёбра, с нажимом проезжаясь большим пальцем по соску — Женя вскидывается, снова притирается бёдрами к Арсу и шумно выдыхает в ответ на Арсов рык в губы, а потом дотягивается и накрывает ладонью его член сквозь ткань привычных спортивок. Арс сбивается с поцелуя, глухо стонет и подаётся под прикосновение, и это для Жени что-то настолько новое, что он не думая оттягивает резинку и суёт руку ему в штаны.       — Жень, — сбито шепчет Арс, лбом упираясь в его висок, но не договаривает, что — Жень, поэтому Женя не отвечает.       Он ведёт ладонью по члену вверх и вниз, открывает головку, собирает большим пальцем смазку и обводит по кругу. И то, как Арс подаётся под прикосновения, просто с ума сводит: прерывисто дышит в щёку, сбиваясь через раз в короткие сиплые стоны. Женя никогда его таким не видел. Видел потемневшие глаза, сосредоточенно смотрящие в его, — да. Слышал стоны — да, но эти такие нетерпеливые, что будоражащим воодушевлением прокатываются по всему Жене. И он, быстро облизав руку, возвращает её обратно, чуть крепче сжимает в кольцо пальцы, проводит по всей длине. Очень просто ориентироваться на дыхание Арса: тот его сначала задерживает, но срывается в отрывистые вдохи, ловя ртом воздух.       — Поцелуй меня, — просит Женя и повторяет, когда Арс не реагирует: — Арс. Поцелуй меня.       Он на Женины губы почти падает, целует беспорядочно, скорее вылизывает рот, но Жене плевать. Женя целует, дрочит в такт, второй рукой прижимая его за макушку к себе, и стонет в ответ, когда Арс принимается толкаться в его ладонь.       — Жень... Жень-Жень, — зовёт Арс и пытается отстраниться, но Женя не даёт, опускает вторую руку ниже и почти вдавливает его в себя.       Арс кончает без стона — с хриплым рваным вдохом падает на Женю сверху, будто его не держат больше руки, и мокро целует в шею. Женя откидывает голову, предлагая больше, молчаливо разрешая покрыть засосами хоть всего себя, и Арс соглашается — оставляет цепочку до ключиц, оттянув ворот джемпера, потом возвращается к губам, по пути укусив его за подбородок, и глубоко, благодарно целует.       — Я тебя такому не учил, — говорит с усмешкой чуть позже, отдышавшись, но всё ещё лёжа сверху и разглядывая его лицо.       Его колено по-прежнему между Жениных ног, давит всё настойчивее.       — Я своего рода учёный, — отвечает ему Женя, поднимает руку и, ведомый не иначе как желанием продолжить удивлять — и любопытством, — облизывает пальцы, чувствуя на языке Арсов вкус.       — Охуевший, — с восхищением тянет Арс, провожая жадным взглядом его пальцы.       «Я тебя тоже», — хочет ответить Женя, но не успевает, потому что Арс утягивает его в очередной поцелуй.