Вэлкам ту Ebenya

                  — ФЕВРАЛЬ, 2022 ГОД —       Когда ребята подарили Жене на день рождения распечатку письма с предзаказом Элден Ринга, он был абсолютно уверен в двух вещах. Первая: до конца февраля он сойдёт с ума от ожидания. Вторая: он пропадёт в ней на все выходные, потому что двадцать пятое февраля мало того что выпадало на пятницу, так ещё и на пятницу в каникулы перед последним учебным триместром, который на сто процентов станет самым лайтовым. И оно бы так всё и оказалось, если бы не вмешался форс-мажор — Женя и почти два месяца спустя боится произносить слово «смерть». И всё как-то так одно на другое наложилось, потому что Женя обещал Арсу в первый раз пройти игру с ним. Арс не настаивал, даже наоборот, но Женя очень, очень хотел разделить с ним свои восторги (а в том, что это будут именно восторги, он не сомневался), поэтому, что бы там Арс ни говорил, играть без него не собирался.       И вот наступает двадцать пятое февраля, а о выходе игры Женя вспоминает только к вечеру, да и то не сам, а с подачи Дениса, который чуть ли не впервые в жизни заглядывает к нему в комнату и интересуется:       — И как оно?       — Чего? — не врубается Женя и отрывает взгляд от телефона. — Что оно?       — Не говори, что ты забыл, — недоверчиво тянет Денис.       Женя судорожно перепроверяет число, потому что первое, о чём он думает, — это Арсов день рождения в понедельник. О котором Денис, конечно, не знает, но Жениному подсознанию плевать на логику. Так что он убеждается, что до понедельника ещё три дня, выдыхает и повторяет:       — Что я должен был не забыть?       — Позвоню Миядзаки, извинюсь перед ним, что не сумел внушить тебе достаточно любви к его мирам. Надеюсь, его сердце не разобьётся так, как разбилось сейчас моё, — высокопарно заканчивает Денис, и Женя ахает.       — Бли-и-ин, я реально забыл, прикинь! Какая жесть, — стонет он, — я от себя отрекусь. Надо загуглить, как это сделать.       — Ты учётку хоть проверь. А то вдруг она не вышла. Как сто раз переносили, так и в сто первый перенесут.       — Да я бы увидел, я же в твиттере и инсте на всё подписан, — мотает головой Женя, который и без Денисова совета плойку уже запустил.       Они оба молча смотрят в телек, где подгружаются данные, Женя не без волнения переходит к списку игр учётки, и сердце ухает в груди, когда он видит там новую обложку. Свершилось. Охуеть, думает он, но вслух, естественно, не произносит. Денис вряд ли строит какие-то иллюзии в его отношении, но надо хоть видимость создать.       — Не прошло и... когда её там анонсировали? Три года назад? — уточняет Денис — он тоже выглядит прибалдевшим. — Жень, я так, просто спрашиваю, а ты не собираешься случайно на выходные куда-нибудь уехать? К друзьям на дачу, я не знаю? В Красную Поляну?       — Это же в Сочи.       — И что тут лететь-то, — закатывает глаза тот.       — Не смей играть до меня, мне её вообще подарили, — подозрительно глядя на Дениса, раздельно произносит Женя, но Денис особо не впечатляется и с видом оскорблённой невинности заявляет:       — У меня вообще-то своя учётка есть. И это всё равно моя плойка, — добавляет почти обиженно.       Он, кстати, прав, плойка и правда его. Пятёрку Денис купил сразу, как только она появилась в продаже, и она сменила его пенсионерку-четвёрку, которую за пять с лишним лет совместной жизни затаскал в хвост и гриву сначала сам Денис, а потом к нему охотно присоединился и Женя. Причём не просто присоединился: они реально составляли график и старались соблюдать очерёдность под мамино неизменное хихиканье.       — Меня в понедельник вечером не будет, — говорит Женя. — Не забудь только учётку сменить. Я другу обещал с ним пройти, а он пока хвосты по учёбе закрывает, не хочу его отвлекать.       — Какое уж там, раз ты даже дату выхода забыл, — ворчит Денис, и приходит Женина очередь закатывать глаза.       — Я вообще-то в выпускном классе учусь и к поступлению готовлюсь, — напоминает он.       Дело, конечно, не в этом, но Денису об этом знать совсем не обязательно.       — А у меня вообще-то свой департамент, сорокачасовая рабочая неделя и семья. Хотя забей, — отмахивается он, — этот спектакль был прикольным первые минуты три, а сейчас превращается в сцену из Ритиных турецких сериалов.       — Мама смотрит турецкие сериалы? — округляет глаза Женя.       — Да, в нашу дверь кто-то стучит уже недели две, — горестно кивает Денис, и Женя хмурится.       — Чего?       — Я бы тоже не хотел этого знать, — вздыхает тот, качая головой. — Но в целом, пока я выигрываю в её глазах у Серкана Болата, думаю, переживать не стоит.       — В болезни и здравии, да? — хмыкает Женя.       — В задротстве в плойку и турецкие сериалы, — исправляет Денис, — аминь. Это всё равно лучше, чем то лето, когда бабушка меня на даче вечером гулять не пускала, пока у неё «Земля любви» идёт.       — Почему не пускала? — хмурится Женя.       — Понятия не имею, — весело отвечает тот. — Но я, к моему огромному сожалению, всё лето следил за сложными судьбами Джулианы и Маттео, не спрашивай, откуда я это помню, и подавал бабушке платки в особо трогательные моменты. Ты вот родился в две тысячи третьем, а я к тому времени уже знал, что Джулиана и Маттео воссоединятся и найдут своего сына.       — Всё, что я только что узнал, я узнал против своей воли.       — Как и я когда-то, — Денис хлопает его по плечу, поворачивается к телевизору и говорит почти ласково: — Увидимся в понедельник.       Он подмигивает Жене и уходит.       Вещь, которая очень раздражает Женю в себе: он никак не может перестать сравнивать Дениса с отцом. Условия вообще не равные, учитывая, что жизнь с отцом он не помнит совсем, а с Денисом знаком почти десять лет, из которых больше пяти они вместе живут. Может, и дольше бы жили, если бы Женя в свои дивные ранне-подростковые так не выносил маме мозги. Она уходила ночевать к Денису, за ним присматривала бабушка. Мама возвращалась на следующий день, забирала его из школы, а он с ней не разговаривал, хамил и, стыдно сказать, один раз даже ударил. Ему тогда было, кажется, лет десять, но он до сих пор помнит этот день ярче, чем вчерашний.       Была зима, и мама забрала его с продлёнки. Они уже почти дошли до дома: он впереди, она — чуть позади. Мама окликнула его перед дорогой, чтобы он остановился, а он, обиженный и до этого, потому что в прошлую ночь ночевал у бабушки, разозлился ещё сильнее — он и так собирался, а теперь она будет думать, что это всё только из-за неё, — но остановился. Светофор для пешеходов горел красным, и до зелёного мама успела к нему подойти и встать рядом, предостерегающе положив ладонь на плечо. Он сбросил с себя её руку, как только загорелся зелёный, и через дорогу почти побежал, чудом не угодив под машину, водитель которой явно решил, что успеет проскочить. Ну, не чудом: мама всё же успела в последний момент ухватить его за руку, перетащила через дорогу и не выпускала, хоть Женя и вырывался. Конечно, она и испугалась, и разозлилась, но тогда ему было плевать, и он развернулся и ударил её кулаком по груди, а она мгновенно влепила ему пощёчину.       Женю остудило мгновенно, он удивился так, что даже заплакать забыл. А мама внимательно на него посмотрела и сказала:       — Я ударила тебя, потому что хотела, чтобы тебе было так же больно, как мне. А ты меня почему?       — Потому, — буркнул он, не глядя ей в глаза, и хотел идти дальше, но мама снова взялась за его плечо.       — Это не ответ. Ты же хочешь быть взрослым, когда убегаешь от меня по дороге из школы? Вперёд. Будь. Взрослые несут ответственность за свои поступки. Почему ты меня ударил? Потому что ты злишься на меня, так?       Мама отвела его на пару шагов правее, чтобы не мешаться посреди дороги: они шли вдоль проспекта, неподалёку было метро, и люди спешили в обе стороны. Вот тогда Женя расплакался, но не от боли, а от стыда. И его ждало второе потрясение: мама не кинулась его успокаивать, как было раньше, когда он плакал, а так и стояла напротив, не изменив позы, и ждала ответа. А потом ещё и добавила:       — Мы не пойдём домой, пока ты мне не ответишь.       — Я к бабушке и дедушке тогда пойду, — обиженно заявил он.       — Жить тоже у них останешься? — поинтересовалась она: они тогда как раз съехали в свою небольшую квартирку. — Потому что я, например, не представляю, как буду жить с сыном, который меня ударил, чтобы выбросить эмоции. Хотя мог бы просто сказать: да, мама, я злюсь.       — Да, мама, я злюсь, — себе под нос повторил он, по-прежнему на неё не глядя.       Переспрашивать она не стала, требовать повторить громче — тоже. Вместо этого она спросила:       — А почему ты сразу не сказал мне, что злишься? Я вижу, что ты обижен, но об этом ты мне тоже не сказал, я догадалась. Ты злишься, потому что я вчера не забрала тебя из школы?       — Не только, — с той же громкостью ответил он.       — А на что ещё?       — Не только вчера, — громче продолжил он и поднял взгляд. — Ты стала часто бабушку про-просить, — всхлипнув, сказал он и вытер нос.       Это тоже было стыдно — что он плакал перед мамой. Он тогда считал себя очень взрослым.       — Женя, — позвала она и, когда он не отозвался, чуть приподняла его подбородок, — послушай. У меня появился Денис, но я из-за этого не перестала быть твоей мамой. Просто с ним мне теперь тоже хочется проводить время. Да, пару раз в неделю тебя забирает бабушка, иногда ты остаёшься у неё ночевать, но это не значит, что я тебя меньше люблю. И уж точно не значит, что нужно меня бить, если ты обиделся. Дракой вообще довольно редко можно что-то решить. Тебе же тоже не понравилось, что я тебя ударила? Тебе было больно, неприятно и стыдно. А если бы мы с тобой поговорили раньше, мы бы сейчас уже грели ужин и выбирали фильм на вечер. И ты бы не был обижен на меня, а я — на тебя.       — Ты? На меня? — удивился он. Когда тебе десять, как-то не приходит в голову, что ты можешь причинить родителям боль, а они могут на тебя обидеться.       — Конечно. Ты меня ударил, но не извинился. И не пообещал, что больше не станешь ни с кем драться, пока не выяснишь всё на словах. Это и есть твоя ответственность. Ты не сказал мне про свою обиду сразу, ударил меня, я тебя тоже ударила, и теперь мы с тобой среди зимы стоим вдвоём на улице и друг на друга обижаемся.       — Я боюсь, что Денис тебя заберёт, — прошептал Женя, и мама покачала головой.       — Как он может меня забрать? Я же не сумка, чтобы меня просто можно было просто взять и куда-то унести. Я сама решаю, где мне быть. Ты, впрочем, тоже. Поэтому, если хочешь, я провожу тебя к бабушке.       — Нет! — выкрикнул он и вцепился в рукав её пуховика. — Я больше так не буду. Извини.       — Хорошо, — кивнула она. — И ты меня извини, что я тебя ударила.       Он смутился, но тоже кивнул, и они пошли домой.       Мама всегда говорила с ним как со взрослым и никогда не отмахивалась от разговоров, насколько бы глупыми они ни были, — у Жени куча лет ушла на то, чтобы это понять. Этот разговор, конечно, не изменил всё как по волшебству, Женя продолжал иногда закатывать сцены, но как-то ненавязчиво всё стало налаживаться: иногда они проводили выходные втроём с Денисом, иногда Денис даже забирал его один и вёз домой к маме, тогда же начал учить его играть в настольный теннис и понемногу рассказывать о своём детстве. И это он предложил маме отдать его в какую-нибудь спортивную секцию, и они все вместе выбрали скалодром.       И поэтому они у него до сих пор на двух чашах весов: Денис, который ему и не был ничего должен, но проводил с ним много времени даже с удовольствием, и отец, который вообще-то должен ему дохуя, но откупался всегда дорогими подарками — у Жени одних только наборов лего четырнадцать штук, да и первый телефон у него появился именно отцовскими стараниями. Время с отцом они обычно проводили в кино или каком-то ресторанчике, а с Денисом играли в теннис на спортивной площадке или катались в парке на великах, роликах и скейтах.       Лет в пятнадцать казалось, что Денис на нём экономит. К восемнадцати Женя понимает, что время с Денисом дало ему гораздо больше, чем подарки отца. Время с Денисом и их с мамой бесконечное терпение. Немного даже обидно, что его участие в своём воспитании он осознал уже взрослым, будто слишком много времени потратил на то, чтобы выискивать в Денисе изъяны и ждать, что тот отберёт у него маму (не отобрал), сдаст его на воспитание бабушке и дедушке (не сдал) или забьёт на него окончательно, когда у него появится свой ребёнок (не забил). Более того, всё Васькино младенчество, пока она большую часть времени висела на маме, Денис возил Женю в школу по утрам и ходил на родительские собрания, чем приводил в состояние абсолютнейшего восторга классную.       А ещё он не пытался Женю воспитывать. Он помнит буквально пару-тройку раз, когда Денис повышал на него голос, и это всегда было связано с его попытками выкручивать маме руки. Фигурально, разумеется: тот мамин урок в голове засел крепко. Причём никогда не давил на чувство вины (оно появилось у Жени уже позже и само) и не взывал к совести — сначала одёргивал, чтобы Женя успокоился, а потом разговаривал, повторяя одно и то же, пока Женя не соглашался его слушать.       Женя в последнее время всё чаще жалеет, что Денис не его отец. Почти наверняка это бы не изменило ничего в их отношениях, но было бы гораздо приятнее, если бы он был отцом, а не отчимом.       Выходные он проводит дома. Непривычно для последних недель, но у Дениса какое-то крупное выездное мероприятие, у мамы на проекте накосячили мебельщики, и Женя два дня напролёт тусит с Васькой, у которой заболела няня. Чуть с ума не сходит, если честно, потому что одно дело с ней играть и иногда оставаться вдвоём по вечерам, а совсем другое — кормить обедом и ужином, а в субботу приходится даже уложить её спать, потому что мама возвращается домой только после одиннадцати.       Воскресенье, правда, задалось уже гораздо лучше: Денис приезжает к семи, мама — всего на полчаса позже, и Женя спешно ретируется в свою комнату, чтобы хоть какое-то время провести в тишине. Он очень, правда, очень любит Ваську, но любовь становится в разы сильнее, когда он наконец закрывает дверь и, вымотанный, падает на диван.       Никаких телодвижений в ближайшее никогда.       Но проходит, кажется, всего секунд десять, и телефон дзынькает коротким уведомлением, а следом — ещё двумя. Женя стонет, но телефон из-под себя вытягивает и, лениво открыв один глаз, читает сообщения, которые продолжают приходить в открытую переписку.       Арс: Приходи ко мне       Арс: На ночь       Арс: Очень не хочу быть один       Арс: Не сейчас, попозже, можешь к полуночи       Арс: Считай это немного уебанским приглашением на немного уебанский день рождения, где больше никого не будет       Арс: ))       Усталое оцепенение как ветром сдувает. Женя мигом подрывается, отвечает, что, конечно же, придёт, и утыкается взглядом в телефон. Очень не хочу быть один. Женя не уверен, что Арсова мать принимала какое-то активное участие в его предыдущих днях рождения, пускай они и никогда об этом не говорили, но это как будто новая зарубка в памяти. Как лишнее напоминание о том, о чём вспоминать совсем не хочется.       На часах всего начало девятого, поэтому Женя не спеша собирается. Собирает рюкзак на завтра, с огромным трудом впихивает в него же Арсов подарок и идёт предупредить родителей, что ночует не дома.       А в квартире, оказывается, вовсю кипит жизнь. Его комната — последняя по коридору, плюс мама говорила, что во всей квартире сделана шумоизоляция, поэтому до него звуков почти не доносилось. И это странно, потому что у них действительно шумно: Васька с визгом убегает от Дениса, Денис бегает за ней, громко рыча, а мама на кухне гремит кастрюлями. Чудом увернувшись от мелкой, которая выкатывается ему под ноги из гостиной, Женя входит в кухню и садится за стол. Мама мельком оглядывается через плечо.       — Устал? — спрашивает у него, хотя впору бы ему задавать этот вопрос, поэтому он только отмахивается.       — Я у Арса сегодня переночую, — говорит он даже без вопросительной интонации, и мама только кивает.       — Ладно, только в школу не забудь завтра выйти. И запеканку ему забери.       Женя улыбается. Ощущение, будто мама решила взять на себя ответственность и за Арсово питание тоже, потому что теперь каждый раз, когда что-то готовит, она отдельно откладывает несколько порций и для Арса. Тот сначала пытался отнекиваться, говорить, что это неудобно, и напоминать, что уже давно живёт один и не голодает, но с маминым выразительным взглядом не удаётся спорить и Жене, живущему с ней всю жизнь, что уж говорить об Арсе.       — Дениса предупреди, что уходишь, — неожиданно говорит мама, и он хмурится.       — Зачем?       — Он мне про вашу новую игру все уши прожужжал. Ты ему сейчас скажешь, что уходишь, и у него откроется второе дыхание, а сразу за ним — третье и четвёртое, он засядет играть и на работу утром уедет невыспавшимся, но счастливым. Мы когда только познакомились, он это часто практиковал.       — Чувствую себя так, будто пропустил какой-то этап развития, — шутит Женя, и мама оборачивается так быстро, что он с опаской проверяет, не стоит ли она на том металлическом диске, который у них на чердаке на даче валяется.       — Ты ЕГЭ сначала сдай и в университет поступи, а потом мы с тобой обсудим, какие этапы развития ты пропустил.       — Я пошутил, — поясняет Женя на всякий случай.       — А я нет!       Он от греха подальше с кухни утекает по возможности незаметно и заглядывает в гостиную к Денису, который новость о его уходе воспринимает с куда большим энтузиазмом, чем Женя — напоминание о выходе игры.       — С работы, что ли, на завтра отпроситься? — рассуждает тот вслух. — Вряд ли же рухнет что-то без меня за день, да?       — Не знаю, если хочешь, завтра за новостями послежу, пока ты будешь играть. Предупрежу тебя, если обвалится банковская система.       — От души, — Денис прижимает руку к груди, — шенген у меня, если что, открыт.       — Осталось понадеяться, что тебя в аэропорту не перехватят.       Он смотрит на Женю с подозрением, фыркает и качает головой, и Женя смеётся.       Из дома он выходит за пятнадцать минут до полуночи, чуть не забыв запеканку: мама уже на пороге впихивает ему в руки стеклянную форму, накрытую фольгой, и, строго потребовав отчитаться, когда он доберётся до Арса, закрывает дверь. Хотя «доберётся», конечно, громко сказано, до него идти максимум минут семь. Сегодня, правда, он идёт дольше: старательно обходит припорошённый снегом лёд, который ещё вчера был лужами, и внимательно смотрит под ноги, чтобы не грохнуть мамину посуду. У него на прошлой неделе так получилось, когда он нёс в рюкзаке контейнер с грибным супом и рухнул на жопу, споткнувшись об заборчик вокруг клумбы, когда ему под ноги выпрыгнула невесть откуда взявшаяся кошка. Женя рюкзак после этого трижды постирал вместе с курткой, но ему всё равно кажется, что он до сих пор пахнет супом.       В этот раз добирается без приключений. В подъезде аккуратно ставит на подоконник мамин контейнер, расстёгивает карман рюкзака и с сомнением смотрит на набор именинных свечей. Их Света попросила купить ещё пару дней назад: день рождения Арса они собираются отмечать в боулинге, десертов там, разумеется, никаких, поэтому решили, что Надя испечёт какой-то там торт. А какой именинный торт без свечек? В общем, Свете не то чтобы пришлось сильно его уговаривать, тем более магазинчик со всякими праздничными хераборами в Женином доме, он даже из домашнего переодеваться не стал, просто пуховик сверху накинул, ноги в кроссы сунул и вышел.       Казалось бы, что сложного в том, чтобы купить свечи для торта? Женя тоже так думал, пока не выяснил, что их миллион разных вариантов, а не один-единственный набор из двадцати разноцветных, как мама покупала ему в детстве. Он в итоге хмыкнул и купил розовые с блёстками, двадцать штук в наборе, ровно столько, сколько нужно, а они оказались последними, попали под акцию, так что в подарок ему сунули ещё свечки с пандами максимально укуренного вида.       Как раз они и попадаются Жене на глаза, когда он снимает рюкзак, чтобы достать подарок и вручить его с порога. Идея, правда, тупая: одновременно и его, и запеканку нести точно не получится, поэтому Женя всё же решается, снимает с запеканки фольгу, впихивает по центру шпажку панды (он только сейчас замечает у неё крылья и радужный единорожий рог и нервно хихикает) и поджигает фитиль.       Выглядит откровенно всрато. Жене очень нравится.       Он смотрит на часы — без двух минут полночь — и, не спеша убрав всё лишнее в рюкзак, поднимается на пролёт, а ровно в полночь звонит в дверь. Арс ему открывает так быстро, будто всё это время в глазок наблюдал за его приготовлениями, но от двери почти сразу отступает, едва увидев горящую свечку.       — Ты чего? — негромко говорит вместо приветствия и перебегает взглядом от дурацкой панды к Жениному лицу и обратно.       — С днём рождения! Это не торт, это запеканка. Картофельная. Очень вкусная.       Арс коротко, будто немного смущённо смеётся и впускает его в квартиру.       — Спасибо, — благодарит, забирая у него форму и ржёт, разглядев панду. — Взгляд у неё уплыл так, будто она до моего дня рождения ещё на трёх тусила.       — А ещё у неё рог радужный, — бубнит Женя от пола — это он споткнулся о собственный шнурок и чудом поймал себя в пространстве, — всё в тему.       Он вскользь целует Арса, залетает в ванную и выбегает обратно, на ходу вытирая руки об себя: подарок подарить хочется почти нестерпимо. Арс роется в кухонном шкафчике, но отвлекается, когда Женя его окликает.       — Я с подарком.       — Ещё с одним?       — Ну запеканка скорее мамин тогда уж, — пожимает плечами он и расстёгивает молнию рюкзака. — Общий подарок тоже будет, но мне очень захотелось тебе от себя ещё... В общем. Вот.       Он выкладывает книги стопкой на стол и отходит в сторону. Чувствует, что щёки начинают гореть, потому что Арс недоверчиво смотрит на подарок и делает медленный шаг к столу.       — С ума сошёл? — спрашивает неожиданно хриплым голосом. — Они стоят целое состояние.       — Вообще нет, — Женя для убедительности даже головой мотает, потому что и правда нет. Ну, не больше, чем он готов был потратить, но этой формулировкой он с Арсом, конечно, делиться не станет.       — Жень.       — Арс? — в тон ему откликается Женя — и улыбается с невероятным облегчением, когда тот берёт в руки первую книгу и поднимает на него глаза. Один этот восторженный взгляд только что окупил каждый рубль.       — Ты ебанулся, — без намёка на вопросительную интонацию заявляет Арс.       — Да, ты уже говорил, и странно, что тебя это всё ещё удивляет, потому что я, по-моему, прикладываю всё усилия, чтобы ты...       Договорить он не успевает, потому что Арс его целует. Сходу притягивает к себе за шею и затыкает глубоким поцелуем, в котором неожиданно для себя принимают участие, кажется, и Женины гланды. Женя не дурак и сопротивляться не думает. Не то чтобы он хотя бы предполагал, что Арсу не понравится семикнижие про Гарри Поттера на английском, о нет, он прекрасно знал, что тот будет в восторге, но одно дело знать, а другое — жить в моменте, где Арс его сначала целует, а потом тянет легонько зубами за нижнюю губу и, отстранившись ровно настолько, чтобы отчётливо говорить, шепчет:       — Спасибо.       И Женю этим «спасибо» пробирает, кажется, до самых костей. И так сильно топит нежностью, что он прижимается лбом к Арсову, закрывает глаза и молчит. Ведёт аккуратно пальцами по его предплечью, прослеживая выступающие вены, добирается до пальцев, которые по-прежнему сжимают книгу, и ползёт обратно.       — Очень люблю твои руки, — признаётся едва слышно и сплетает пальцы их свободных рук.       Жене кажется, ему никогда в жизни не было так хорошо, как сейчас.       — А я... — начинает Арс, но не договаривает.       Женя трётся кончиком носа о его скулу. Они дышат оба почти беззвучно, и тишину не нарушает ничего, кроме тихого шороха фитиля: поздно, на улице никого, соседи спят. Женя любит Арсовы руки, любит всего Арса целиком и очень любит этот момент. Он забирает у него книгу, и Арс послушно разжимает пальцы, заводит его руку назад и кладёт себе на талию, а сам его обнимает за шею и думает: пиздец, это самый ванильный момент в его жизни. Но ему, в общем-то, плевать, пока Арсово сердце колотится ему в рёбра.       Это, кстати, тоже ванильно. На это, кстати, тоже плевать.       Женя его целует, а Арс отвечает не сразу. Сначала вжимает его в себя, шумно выдыхает в щёку и только потом перехватывает инициативу и давит поцелуем, буквально вынуждая Женю отклоняться назад и выгибаться сильнее, пока сам он обнимает его за поясницу всё крепче и крепче. Жене сейчас будет плевать, даже если он его пополам сломает.       — Помнишь, ты говорил, что у меня нездоровая страсть к подъездам? — спрашивает он, увернувшись от очередного поцелуя, и Арс не сразу на нём фокусируется.       — Чего?       — Ты говорил, что у меня нездоровая страсть к подъездам, — послушно повторяет Женя, и Арс мотает головой.       — Не помню, допустим, ты вообще почему сейчас об этом вспомнил?       — У тебя какие-то проблемы с кухнями, — хихикает Женя под его потяжелевшим взглядом.       — Ты серьёзно сейчас, да?       — Абсолютно серьёзно, глупо же было бы шутить в такой момент, да? Я имею в виду, когда мы стоим, скрестив шп...       — Я тебя умоляю, не продолжай, — предостерегающе перебивает Арс и с силой проводит ладонью по лицу. — Да за что же...       — Прости, я нервничаю.       — С чего вдруг? — хмыкает он.       — Очень давно не дарил подарки, — тихо признаётся Женя, бросив взгляд на стопку книг. — Тем более продуманные, а не формальные для галочки. Я точно знал, что тебе понравится, но это почему-то как будто... не знаю, неловко. Ну то есть не неловко, просто... Да блядь! — внезапно злится он. — У меня идиотское чувство юмора, и это твой первый день рождения со дня нашего знакомства, с чего я тут вообще оправдываюсь, почему мне неловко, когда я даже понятия не имел, как ты относишься к подаркам, поздравлениям и вот этому всему?       — Всё, всё, — тихо смеётся Арс и целует его в кончик носа. — Давай уйдём в комнату. Из кухни, к которой у меня нездоровая страсть, как ты говоришь...       — Это ты говоришь, — вставляет Женя.       — ...и от книг, — продолжает тот, проигнорировав фразу, — которые заставляют тебя нервничать. Давай, — подталкивает он, хлопнув его по заднице, и задувает свечу, рог которой уже стёк печальными радужными ручейками между глаз несчастной панды.       — И книги тут ни при чём.       — Ты сейчас допиздишься, я тебя спать уложу.       Женя бурчит себе под нос, но в комнату уходит, на ходу стягивая через голову футболку и расстёгивая джинсы, что, конечно же, не остаётся без язвительной реплики. На которую Жене, конечно же, тоже абсолютно плевать, как и на Арсову угрозу, потому что никто из них стены стояком пробивать явно не собирается.       Женя доходит до комнаты, слышит, как на кухне открывается и закрывается дверца холодильника: видимо, Арс убирает запеканку. Он привычно зажигает настольную лампу — обожает в её свете смотреть на Арса — и садится на разложенный диван, когда Арс появляется в комнате и почему-то не раздевается сразу, а подходит к нему и приподнимает голову за подбородок.       — Я не очень люблю подарки, — вполголоса признаётся он, задумчиво зачёсывая назад Женины волосы, — и смущаюсь, когда меня поздравляют. Компанией нормально, а вот так, один на один, смущаюсь. Подарки принимать не люблю, потому что не знаю, как правильно реагировать. Но я правда всегда мечтал прочитать поттериану на англе и совершенно точно никому об этом не говорил. Это очень пиздатый подарок. Мне, наверное, никогда не дарили ничего лучше. Спасибо. Я... очень тебе благодарен.       Он ещё раз проводит рукой по Жениной голове и обнимает, когда Женя тычется лбом ему в живот. Ему очень нравится то, что появилось между ним и Арсом за последнее время. Ему всегда казалось, что это он честный, откровенный и говорит, что думает, но по сравнению с Арсом он просто немой. Арс своей неожиданной открытостью растворяет Женины загоны один за другим, и это тоже что-то новое между ними.       Женя трётся носом о его живот, и Арс, зашипев, слегка отстраняется. До Жени даже доходит не сразу, а когда доходит, он поднимает голову, ловит Арсов потемневший взгляд и поддевает пальцами резинку его домашних штанов.       Арс жадно следит за каждым действием: как Женя спускает вниз его штаны, как привлекает ближе к себе — тот послушно шагает — и как наклоняется ближе, обдавая дыханием член под натянутой тканью трусов. Они почти одновременно гулко сглатывают, когда Женя берётся за резинку теперь уже трусов и сдёргивает их к штанам, а потом кладёт руки на бёдра, большими пальцами прослеживает контуры косых мышц и коротко лижет головку.       Арс задерживает дыхание, будто боится нарушить момент и даже шевельнуться лишний раз. Женя облизывает смелее, отнимает ладонь от Арсова бедра и хочет уже обхватить член, когда Арс сипло просит:       — Оближи, — и Женя вскидывает взгляд. — Ладонь оближи, — повторяет Арс так, будто вытолкнуть сейчас из себя хоть один звук стоит ему непосильных трудов, и Женя подчиняется.       Вообще это очень логично, он и сам прекрасно это знает, но почему-то забывает. Поэтому да — он слушается, облизывает ладонь, берётся за член и чуть оттягивает кожу, обнажая головку, чтобы было удобнее обхватить её губами. Где-то между «вау» и «охуеть» в его голове — вопрос, почему он никогда не делал этого раньше, потому что он вообще не уверен, что хоть когда-нибудь слышал что-то приятнее, чем нынешние Арсовы стоны шёпотом.       Он даже не знал, что можно стонать шёпотом.       Он насаживается на член несколько раз, потом плюёт — в обоих смыслах — и сползает коленями на пол. Откровенно похуй, что с ними завтра будет, засосы прятать привык — и синяки на коленях привыкнет.       Женя на ощупь ищет Арсову руку, кладёт её себе на затылок и поднимает взгляд. Арс смотрит на него, не моргая вообще, будто боится упустить хоть секунду, и Женя требовательно мычит, но тот будто выключился, так что он отстраняется — член выскальзывает с влажным хлюпаньем — и говорит:       — Потяни меня за волосы.       И совершенно искренне удивляется, что способен на цельную мысль.       Арс моргает и встряхивается. Молчит пару секунд, а потом до него будто доходит Женина фраза, и он мотает головой.       — Я не буду трахать тебя в рот, Жень. Не сегодня.       — Я и не прошу, — медленнее говорит Женя. — Не уверен, что вывезу. Просто потяни за волосы. Пожалуйста, — и, не дождавшись ответа, насаживается снова.       Он водит языком по кругу, пропускает за щёку, втягивая, и стонет, когда чувствует, как Арс с силой сжимает в кулак его прядь. Женя почти уверен, что, будь у него открыты глаза, он бы их закатил от удовольствия, настолько ему было нужно сейчас именно это. И он ускоряется, активнее двигает рукой, ловит все оттенки дыхания и стонов наверху и понимает, что сам уже готов кончить — так его возбуждает осознание происходящего. Он всхлипывает, переминается с коленки на коленку, чтобы не давила зачем-то ещё в самом начале расстёгнутая ширинка, но она сдвигается так, что молния проезжается особенно чувствительно, и он, вздрогнув, насаживается глубже.       День открытий Евгения Макарова: можно кончить одновременно от минета.       Женя снимается с члена, потирает уголки губ и морщится, глотая: горло непривычно саднит. Слегка кружится голова, в трусы он не кончал уже с полгода (охуеть достижение, конечно, на девятнадцатом году жизни), колени ноют — Арс за плечо тянет его наверх, роняет на кровать и стягивает джинсы вместе с трусами. Наклоняется ниже, целует Женю в губы, подбородок, зацеловывает шею и грудь, спускается к животу, предупреждающе шепчет:       — Чш-ш-ш, — и облизывает его член.       Женя недовольно стонет, но Арс уже отстраняется и, усевшись на кровать напротив, говорит:       — Это чтобы тебе не пришло в голову идти в душ. А то я тебя знаю, — и снова склоняется к нему.       Жене кажется, его зацеловывают с головы до ног. Арс без малейшей брезгливости вылизывает его рот, поцелуями-укусами проходится по линии челюсти и ключицам, щипает губами соски, и это всё продолжается бесконечно. Женя в себе до сегодняшнего дня даже не подозревал столько эрогенных зон: он чуть ли не ежесекундно вскидывается, шипит сквозь зубы, но Арс только шепчет своё «чш-ш» и не останавливается. Сгибает его ногу в колене, целует сначала в коленку, потом её внутреннюю сторону, ползёт поцелуями выше, вбирает в рот мошонку, и Женя дёргается так сильно, что Арс руку под коленом сжимает почти до боли, наверняка на автомате. Женя длинно выдыхает, сглатывает внезапный ком в горле и откидывает голову обратно. Арс зацеловывает вторую ногу, и Женя напрягается, когда тот снова приближается к яйцам, но зря. Арс поднимается чуть выше, опять сгибает немного его ноги и усаживается на него верхом.       — Открой глаза, — просит негромко, но Женя слышит нетерпение в его голосе и сразу их распахивает.       Для того, чтобы ещё раз кончить, не прикасаясь к себе, не иначе, потому что Арс берёт его за руку и медленно, очень, блядь, медленно облизывает палец за пальцем. А потом говорит:       — Вставь себе.       — Чего? — обалдело переспрашивает Женя.       — Давай, — настойчиво повторяет он, и Женя, будто заворожённый, подчиняется.       Был бы он сейчас в своём уме, он бы обязательно смутился, но он явно не в нём, потому что опять проваливается в чёрные тоннели разнесённых во всю радужку зрачков и скользит первым пальцем. В себя. Сам. Глядя в глаза Арсу, который широким мазком языка лижет свою левую ладонь, а потом обхватывает оба их члена и принимается медленно водить по ним рукой.       Женя забывает дышать и моргать. Особенно — когда Арс начинает в такт своим движениям на нём слегка покачиваться, вдавливая в диван Женины бёдра и меняя угол проникновения пальца.       Женя степень своего ахуя выразить не может не то что словами, а даже мысленно.       Арс понемногу ускоряется, и Женя ловит его ритм.       — Добавляй второй, — почти приказывает Арс, сбиваясь на стон в конце слова и договаривая его почти беззвучно.       Женя добавляет. Женя пожирает глазами кадык, который ходит вверх-вниз под натянутой кожей запрокинувшего голову Арса. Женя коротко скулит, нащупав простату, и Арс неожиданно смотрит на него почти жёстко. А потом чуть отклоняется, заводит назад правую руку и скользит своим пальцем между Жениных, и он стонет в голос, потому что Арс попадает сразу ровно туда, куда надо.       В Жене три пальца, два из которых — его; на Жене — Арс, рвано двигающий ладонью по обоим членам. У Жени в голове — вспышки фейерверков и белый шум, остальной звук будто вырублен.       Когда к нему возвращаются слух и осязание, он понимает, что тяжело дышит под таким же тяжело дышащим и лежащим на нём Арсом, который поднимает голову, смотрит на него внимательно и недовольно говорит:       — В душ всё же придётся сходить.       Женя просто выдыхает, но надеется, что Арс понимает, что это он усмехнулся: на полноценные не то что смешок, а даже на улыбку сил не хватает абсолютно.       Очень, конечно, зря Арс свой день рождения уебанским назвал.

* * *

      Традиция с боулингом на третий год её существования даёт сбой, и Женя, если честно, даже немного рад, потому что начало каникул они постоянно отмечают так, будто живут последний день. Женя с той первой сходки, конечно, изрядно поумнел и больше не бухает столько, чтобы весь следующий день передвигаться по стеночке, но соблазн каждый раз есть. Соблазн и пресловутое «а вдруг повезёт». Память пока не подводит, сила воли держится на ней, так что Женя больше до полубессознательного не упивается.       Но после окончания второго триместра сваливается с простудой половина компании, поэтому каникулы они проводят по домам. Арсов день рождения — в первый день после каникул, и он, безусловно, сам себя не отметит, поэтому они сдвигают традицию на неделю.       — И теперь это выглядит так, будто мы отмечаем начало триместра, — замечает Рус, когда они выходят из школы после уроков. Голос у него ещё немного хриплый, но в остальном он выглядит как обычно.       — Последнего триместра, на минуточку, — уточняет Ира, — тут вообще-то есть, что отметить.       — День рождения Арса, к примеру, — недовольно напоминает Женя, и она закатывает глаза.       — Не душни.       — Вообще-то он прав, — включается Света. — Мы неделю назад узнали, что у него мать умерла. И что это произошло не тогда, а чуть пораньше, вообще ничего не меняет. Ему, конечно, точно не понравится, если мы вокруг него будем на цыпочках ходить, еле дышать и осторожничать, но зато можем ему классный праздник устроить. Тем более боулинг он сам предложил.       — Я ничего противоречащего и не сказала! — оскорбляется Ира.       — И это я первый начал, — примиряюще добавляет Рус. — Не ссорьтесь, девочки.       — Никто не ссорится. Я первый раз в такой ситуации, да и мы все. И это... — Света мнётся, подбирая нужные слова, и договаривает: — Нервно и ответственно. Хочется, чтобы он отвлёкся. Чтобы идеально было.       Она складывает руки на груди и прижимается к Жениному боку, и он приобнимает её за плечо.       — Идеально не будет, — возражает он и мотает головой, когда Рус протягивает ему сигареты. — Когда у нас хоть что-то получалось идеально? Тем более Динка до сих пор болеет, мы без её контроля...       — Она придёт. У них был выезд испанского клуба на выходных, автобус сломался по пути домой, она приехала только в начале третьего ночи, поэтому в школу не пришла. Выспалась, наверное. Сделаю вид, что не завидую, — и Ирка широко зевает.       — Получилось восхитительно.       — Я очень старалась!       Они расходятся по домам — переодеться и подготовиться. Света ещё раз напоминает Жене, чтобы он не забыл именинные свечки, потому что торт Надя уже испекла, и он получился очень красивый, а во вкусе вообще никто не сомневается, Надя печёт как волшебница. На Женин резонный вопрос, как так вышло, что он за время знакомства ни разу не пробовал Надиной выпечки, Света только фыркает, заявляет:       — Можешь считать, прожил зря восемнадцать лет, — и, махнув им рукой, уходит в сторону своего дома.       Вот сейчас Женя уже не переживает. Подсознание, ехидно хихикая, подсказывает, что все переживания Арс из него ночью вытрахал, и он вспыхивает, но не смущением, а чем-то более будоражащим. Они уснули вчера часам к четырём утра, успев сходить в душ дважды. Женя причём до сих пор не понял, как это так получилось, потому что после первого душа они целенаправленно вернулись в комнату, чтобы лечь спать, но что-то пошло не так. Или так.       Жене восемнадцать, и он влюблён — у него всё так.       Арс, кстати, настойчиво тиранил его расспросами на тему того, что они собрались ему дарить, и был очень убедителен, но Женину неумолимость не переборол. Взывать к логике тоже пытался («Жень, я всё равно через несколько часов уже узнаю!») — и опять не вышло. В общем, расходились они сегодня утром не очень-то друг другом довольные. А ещё Женя почти жалеет, что ему некому похвастаться тем, что он с честью выдержал все пытки (зверские, абсолютно невероятные) и не выдал ни единого словечка. Даже не намекнул. Даже не сказал, из какой сферы подарок. Даже не поделился, что принимал в выборе непосредственное участие, потому что тогда Арс бы точно догадался.       А Женя просто очень хочет, чтобы это был сюрприз, потому что уверен и здесь, что Арсу понравится, и хочет увидеть это первое впечатление. Ему очень нравится счастливый Арс. Он его чертовски долго таким не видел.       Они собираются к шести. Арс опаздывает, но Женя особенно не переживает: тот говорил, что сегодня попробует сдать ещё один экзамен у одного из самых принципиальных преподов универа. Девчонки болтают между собой, ребята сидят в телефонах. Только через полчаса в чат прилетает сообщение от Арса: он пишет, что его сильно задержали на пересдаче, и он только выходит, но очень надеется, что будет в течение часа. Упрекать его в голову никому, конечно, не приходит, в конце концов, это его день рождения. Дина пишет ему, чтобы не торопился и ехал аккуратно, Надя просит предупредить, когда он сядет в автобус, чтобы они могли заказать ему поесть, на что Арс отвечает, что это очень предусмотрительно, потому что он бы сейчас сожрал слона.       Лёгкое напряжение в воздухе всё же витало, и это становится понятно, только когда оно отступает после Арсовых сообщений. Спустя какое-то время Динка решает, что надо бы записать, кто и что собирается есть, потому что их много — чтобы официанты не запутались, и берётся за дело, а Ромка поворачивается к Свете и спрашивает:       — А что там ваш конкурс? Уже все награды взяли?       — Ага, — хмыкает в ответ она, — все и ещё одну.       — А серьёзно? Девочки? — он поворачивается за помощью к Наде и Ире.       — Да сегодня только результаты объявили, — отмахивается последняя, — а вчера голосование кончилось. Если смотреть по голосам, то мы ничего не выиграли. Но там такой разрыв, наверняка накрутка была, я уверена, меня никто не переубедит.       — Думаешь, кто-то тоже мог попросить друзей проголосовать? — притворно ахает Тоха, и Ира испепеляет его взглядом.       — Не смешно. Вас десять человек, это не в счёт.       — Дожили, — фыркает Миха. — Так вот дружишь с людьми годами, поддерживаешь все их обсессии, а потом оказывается, что ты не в счёт.       — Ой, да не цепляйся к словам, — морщится Дина, оторвав на секунду взгляд от листа. — А вообще девочки скромничают. Они вдвоём участвовали, и призы получили обе.       — И что мне этот приз за количество принесённого контента? — закатывает глаза Ира. — Вау, меня назвали продуктивным фикрайтером. Как будто я без этого приза не знала, что я охуеть какая продуктивная.       — А вы же говорили, конкурс анонимный? — вспоминает Женя. — Как они уже могли такой приз выдать?       — Ну вместе с результатами деанон выложили, — поясняет она чуть ли не с возмущением, что ему приходится пояснять такие очевидные вещи. — В общем, я получила самого продуктивного фикрайтера, а Надя — приз админских симпатий. Её, кстати, очень много кто отмечал под её рисунком. Писали, что стиль очень узнаваемый.       — Ну он у меня правда узнаваемый, — пожимает плечами Надя. — Да я и не собиралась стилистику менять ради конкурса, ещё чего.       — У неё под работой больше всего комментариев было, — добавляет Света. — Что работа точно победит, ясно как белый день, вот это всё.       — И больше всего возмущались, что первое место среди артов в итоге какая-то херня заняла, — кивает Ира. — Я поэтому про накрутку и говорю. Под работой, которая выиграла, комментов было штук пять, а в голосах отрыв от Нади получился дикий какой-то.       — Да забей, — с улыбкой успокаивает её Надя, а Ира правда бушует — за Надю гораздо больше, чем за себя. — Группа большая, мы сразу знали, что честного голосования не получится. И админы всё равно мне написали.       — Сказали, что голоса были накрученные? — недоверчиво переспрашивает Женя.       — Нет, админство предложили. Спросили, есть ли у меня время, смогу ли я найти помощников. Мы с девочками посоветовались и решили, что время у нас есть, так что с завтрашнего дня будем админить группу. И в телеге, и в твиттере.       — И всё? — встревает в разговор Рус, вскинув брови. — И вы так спокойно об этом рассказываете?       — А что такого? — хмурится Ира.       — Ой, да когда на Надю этот ваш Энди подписался, тут визгов было на весь микрорайон! А сейчас вы самый большой канал будете админить и молчите!       — Так Энди продюсер шоу! А тут всего лишь фанатский аккаунт!       — С миллиардом участников!       — Да вы чего орёте-то так, — Дина опять поднимает на них взгляд и даже пальцем крутит у виска. — Не преувеличивай, во-первых. Во-вторых, мы вчетвером теперь будем админить канал — да. Чего мелодраму-то из этого устраивать?       Поругаться они не успевают, хотя выглядят оба воинственно: Арс отписывается, что пересел в автобус, и все мигом разворачивают кипучую деятельность. Дина заканчивает с заказом и сама относит его официанту, который выглядит изрядно охуевшим, Надя принимается распаковывать свой торт и командует Жене, чтобы доставал свечи. И смотрит на него очень скептически, когда он их достаёт. Розовенькие. С блёстками.       — По-моему, мило, — пожимает плечами он, не смутившись ни на йоту.       Это она ещё крылатых панд с радужными рогами не видела.       Надя вздыхает и машет на него рукой, но свечи всё же забирает и аккуратно втыкает в торт. Он и правда выглядит очень симпатично с этими маленькими марципановыми морковками — Надя в процессе поясняет, что Арс, может, сладкое и не очень любит, но она решила испечь ему именно этот торт, потому что как-то угостила его своими морковными кексиками, и он ей сказал, что жопу за них продаст. Надо запомнить, думает Женя, что Арсова жопа продаётся, но хмыкает про себя, потому что Надя на него до сих пор странно косится.       Арса они встречают шумно. Тот подходит к дорожкам, на ходу расстёгивая куртку, и широко улыбается, когда сначала слышит их поздравленческий вопль, а потом и видит их с тортом со свечками. Он скидывает куртку на крайний диванчик, подходит ближе и бросает взгляд на Женю, обратив, видимо, внимание на свечи, но Женя секрет про подарок сохранил и этот планирует. Ещё минут пять хотя бы хранить.       Они все, друг друга перебивая, ещё раз громко его поздравляют, когда он задувает все свечи, и обнимаются сначала по очереди, а потом всей толпой. Официанты приносят коктейли и закуски, напоминают про время бронирования дорожек, и они будто только сейчас вспоминают, где вообще находятся, и оперативно делятся на команды.       Вечер пролетает будто по щелчку. Они громко спорят из-за шаров, громко радуются выбитым кеглям и громко расстраиваются, когда шар съезжает в жёлоб. И да, Женя немного переживал, что атмосфера получится натянутой, потому что это первая их встреча после той, когда Арс им обо всём рассказал, но всё как обычно. Только Арс — счастливее.       Они доигрывают ближе к десяти. Женя ощущает себя приятно пьяным. Достаточно, чтобы иметь смелость липнуть понемногу к Арсу (а потому что не липнуть не получается), но не умирать завтра от стыда. Поэтому он перегибается через Арсово плечо, невзначай мажет его губами по шее и только улыбается, когда Арс под столом стискивает его колено и негромко говорит:       — Я тебе это всё припомню.       — Очень надеюсь, — почти мурчит ему в ответ Женя, и Арс страдальчески прикрывает глаза. — Только пьяных школьников тебе не хватало, да? — понимающе спрашивает Женя.       — Очень не хватало, — неожиданно серьёзно отвечает Арс, и Женю переёбывает спокойствием его тона почти физически. Во всяком случае, сердце херачит в рёбра более чем ощутимо, улыбка с лица сползает на раз-два, а мурашки по шее к позвоночнику — на три-четыре.       Тут, к счастью, Глеб вспоминает, что ещё не подарен подарок, и они собираются в волнующуюся компанию. Во всех смыслах волнующуюся, как то море из игры с морскими фигурами. Глеб что-то торжественно вещает, Лёха ему поддакивает, а подарок Арсу вручает Дина.       — Мы, между прочим, советовались с профессионалами, чтобы выбрать самый лучший вариант! — торжественно говорит она и протягивает Арсу коробку.       Плюс одно шокированное Арсово лицо в копилку Жениных воспоминаний, потому что графический планшет — явно не то, что он ожидал получить. Профессионалом, которого упомянула Дина, кстати, выступила Женина мама. Потому что она дизайнер, Арс учится на архитектора — кому, как не ей, помогать. Делала она это, к слову, со всей ответственностью и удовольствием и очень просила потом Женю рассказать, понравится ли Арсу подарок.       — Блин... — растерянно произносит тот, еле оторвав взгляд от подарка. — Ребят, спасибо.       Женя же уже говорил, как сильно он любит видеть Арса счастливым? Так вот — очень.       Они не спеша собираются и по очереди выходят на улицу. Женя запрокидывает голову к небу — оно чёрное и чистое-чистое. Голоса остальных доносятся откуда-то издалека, из караоке напротив слышно, как надрываются несколько женских голосов, завывая что-то про ладонь в ладонь, дым по ветру и погасший огонь. Там поют, девчонки хихикают, Женя продолжает разглядывать небо и чуть оступается, но не падает, потому что Арс, оказывается, стоит совсем рядом.       — Плохо? — с беспокойством спрашивает тот, удерживая его за локоть, и Женя закрывает глаза, расплывается в улыбке.       — Не-а, — отзывается он, — кайф.       — Тебя до дома довести?       — Доведи, — соглашается Женя, выпрямляется и смотрит Арсу в лицо, — но я сам тоже могу, если что. Я не так много выпил.       Он опять закрывает глаза, вытягивает вперёд руки и поочерёдно касается пальцами носа. Попадает легко, переводит на Арса честный взгляд и улыбается.       — Видишь? Я трезвый.       — Да я знаю, — негромко хмыкает Арс, — в отличие от Руса.       Это правда. Рус, вцепившись в плечи Ирке и Динке, пытается их убедить, что хотя бы первый урок они завтра должны прогулять ради безопасности всей школы, потому что у них химия, и он не собирается дышать перегаром на горелки. Дина закатывает глаза и убеждённой не выглядит, а вот Ира сосредоточенно кивает под хихиканье стоящего рядом Тохи.       — Может, и стоило всё-таки до выходных подождать, — задумчиво тянет Арс.       — С чем? — интересуется вдруг выросшая как из-под земли Надя.       — С отмечанием.       — Почему? — она выгибает брови и выглядит при этом так печально, что Жене Арсу даже подзатыльник отвесить хочется, чтобы он её не расстраивал. — Тебе что-то не понравилось?       Ну вот. А Женя так и знал, что к этому всё сейчас и придёт.       — Мне всё очень понравилось, но завтра вторник.       — Сего... А, нет, — исправляется она, взглянув на время, — ещё завтра, всё правильно. Вообще посрать, Арсюш. День рождения раз в году. Тем более у тебя.       — У всех раз в году.       — Дурак.       — Сама дура.       — Ребят, Миха к скамейке примёрз! — звучит вдруг почему-то радостный голос Лёхи, и они разом на него оборачиваются: тот дёргает за руку Миху, который яростно сопротивляется и вставать вообще не планирует. — Чувак, вставай! Тебе яйца ещё пригодятся!       Миха, видимо, до этого момента о них не думал, потому что подлетает как ужаленный, и Лёха ржёт, а Рома смотрит на него с осуждением и закидывает Михину руку себе на плечо.       — Пошлите-ка по домам, — командует он, — пока ещё кто-нибудь себе что-нибудь не отморозил.       Пока идут, присылает кружок в чат Лысый: он свалился с температурой буквально вчера, поэтому сегодня всё пропустил. Он хрипит поздравление, салютует банкой пива и обещает какую-то супервечеринку, когда выздоровеет. Женя только вздыхает: больше обещаний, чем Лысый, на его памяти не давал никто. Сдержал ли тот хоть одно — вопрос десятый.       Арс благодарит его за поздравление, убирает телефон в карман и заявляет, что, раз уж он тут именинник, доставить всех домой — исключительно его ответственность, поэтому они методично обходят весь микрорайон, закидывая домой сначала девчонок, а потом и ребят. Глеб, правда, от них неожиданно отсоединяется совсем в другом месте, но под Арсовым подозрительным взглядом только слегка виновато пожимает плечами, жмёт всем руки и уходит по дорожке к подъезду.       Тоху они закидывают домой последним и остаются вдвоём.       Женя идёт, сунув руки в карманы и глядя по сторонам, даже говорить ничего не хочется. Улыбается только рассеянно, идя рядом с таким же молчаливым Арсом, а потом вспоминает и встряхивает головой.       — Как сегодняшняя пересдача? — спрашивает, повернувшись к нему, и Арс закатывает глаза.       — Я, блядь, затрахался, — с чувством отвечает он. — Сука, он меня прогнал по всей программе за три семестра, чтобы убедиться, что я точно знаю предмет, хотя в летнюю сессию он же автомат ставил. Зато сейчас я сдал и за летнюю, и за зимнюю.       — А зачем? — хмурится Женя.       — Затем, что он сказал, что выше тройки на пересдачах не ставит, а нахера мне нужна эта тройка? Она в диплом идёт. Я ему сказал, что без четвёрки не уйду, и он начал меня гонять. На всё ему ответил, — фыркает Арс. — А он зачётку мою взял, листать начал предыдущие сессии, открыл титульную страницу, потом свою строчку заполнил и мне её отдал. «С днём рождения, — говорит, — Арсений Дмитриевич. Рассчитываю на вашу сознательность на следующих дисциплинах моей кафедры». Открываю, а там отлично. Смотрит ещё с таким видом, будто одолжение мне сделал великое, но он мне нервы за все следующие дисциплины своей кафедры и выебал, так что благодарить его в голову не пришло. Я только проверил, чтобы он ведомость заполнил нормально, и сам в деканат её отнёс. Мало ли что ему в голову придёт. Он ещё так заулыбался, губами пожевал. Сказал, что таким же был в моём возрасте. Надеюсь, это он меня не проклял, потому что если я в его возрасте таким буду, то убей меня нахуй.       Женя на автомате кивает, а потом до него доходит смысл последней фразы, и он останавливается как вкопанный.       — А в его возрасте — это в каком? — спрашивает он осторожно, чтобы совсем уж по-идиотски не молчать.       — Я не знаю, мне кажется, ему где-то между девяноста и двумястами пятьюдесятью. Сука, бесячий — пиздец! — бушует Арс, продолжая шагать вперёд, и Женя его нагоняет.       — Убить не обещаю, ты же наверняка отбиваться будешь, а я себе не враг, — отвечает наконец он, и Арс смеётся, смотрит на него краем глаза и отворачивается.       — Это я не предусмотрел.       Они болтают о всякой ерунде весь остаток пути до Жениного дома, и у Жени ощущение, будто день рождения у него, а не у Арса, таким счастливым он себя чувствует. Они коротко обнимаются на прощание, потому что в окне первого этажа торчит соседка, и Женя на свой девятый поднимается пешком, чтобы хоть немного выбросить бушующие внутри эмоции. И встречает маму, которая ждёт его у открытой двери.       — Ты чего тут? — удивляется он.       — Курила на балконе и вас увидела, — негромко отвечает она, устало улыбаясь. — Арс остался доволен?       — Очень! — кивает Женя, целует её в щёку и заходит в прихожую. — Явно не ожидал, но ему очень понравилось. Спасибо, мам.       — Можешь считать это моим вкладом в будущее. Хороший архитектор дизайнеру, знаешь ли, всегда пригодится, — она ему подмигивает и, потрепав по волосам, уходит в комнату.       Жене впервые даже задумываться ни о чём не хочется. Здесь, сейчас, в этом самом моменте у него есть будущее с Арсом, которого приняла мама, и ему кажется, его от счастья сейчас разорвёт. Хотя не хотелось бы: как он тогда доживёт до этого своего будущего?       Он отмокает под душем целую вечность, потом ту же вечность сушит волосы — пойди ещё высуши эти кудри — и, вернувшись в свою комнату, валится на кровать. Берётся за телефон, открывает сначала чат, где привычная куча поздравительных сообщений и благодарностей в конце дня, а потом заходит в переписку с Арсом.       Женя: Спишь уже?       Арс: Нет       Арс: Не хочу       Женя: Там в чате вообще-то люди твоих ответов ждут       Арс: Ещё подождут, я тут занят       Женя: Ковыряешься в планшете или читаешь Поттера?)       Арс что-то печатает, но сообщение не отправляет — выходит из сети. Женя пожимает плечами, возвращается в чат сам, тоже пишет несколько слов, желает Арсу крутого года и добавляет, что очень надеется, что тот теперь не предпочтёт им планшет, потому что получится обидно. Возвращается назад, видит, что Арс снова печатает, и зевает. Решает дождаться в итоге сообщения, потому что он явно пишет какой-то научный трактат, листает мельком ленты твиттера и инстаграма, а Арс всё ещё печатает. Женя в итоге думает, что где-то что-то зависло, желает ему спокойной ночи и успевает задремать, когда его будит уведомление на браслет, и он даже не сразу въезжает в действительность.       Прошло чуть больше двадцати минут, в переписке с Арсом — голосовое, которые тот так не любит. Неудивительно, учитывая, сколько он печатал, думает Женя, устраивается поудобнее и включает.       — Я заебался печатать и решил, что проще будет голосовым, — звучит первая реплика, и Женя смеётся: на Арса похоже, разве что обычно он звонит. — В общем. Мне немного сложно собрать в кучу все мысли, но я просто хотел сказать, что если бы не ты, всё бы совсем по-другому получилось, — Арс чуть понижает голос, говорит тише, а Женя серьёзнеет. Сердце стучит в районе гортани. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Я даже близко не представляю, что бы я без тебя делал. Это были пиздец какие сложные недели, но ты всегда был рядом, хотя не был обязан, а я тебе ещё херни всякой наговорил...       Женя ставит на паузу, потому что не может услышать это разом, и садится на кровати. В горле ком, который даже проглотить не получается, потому что он слышит каждую эмоцию и очень, очень сильно хочет ответить, что и Арс ему ничем не обязан, и говорить он это всё не должен, Женя и так всё понимает.       Арс всё ещё в сети. Женя возобновляет запись.       — ...наговорил. Но ты даже при этом меня вытащил из того состояния и вообще ни на шаг не отходил. И вроде мы это уже обсуждали, и я ещё в самом начале говорил тебе, что завидовал, потому что рядом со мной никогда не было столько поддержки, сколько есть у тебя. Но у меня уже после этого, правда, довольно много времени ушло на то, чтобы понять, что я тоже не один. И да, ребята бы тоже были рядом, если бы узнали, но есть разница, что им я не хотел говорить, а тебе захотел. Мог бы тоже не рассказывать, но... да нет, не мог. Ты очень много сделал. И делаешь. И я вроде хочу сказать «спасибо», да и говорю, но у меня в него не вмещается всё, но я так ценю...       Женя вырубает запись снова трясущимся пальцем и тыкает в иконку звонка, потому что у него нет сил слушать это как монолог, он очень сильно хочет ответить.       — Привет, — негромко отзывается Арс с первого гудка.       — Дело не в благодарностях, но если бы я мог как-нибудь сделать так, чтобы тебе было не так больно, я бы сделал, — выпаливает Женя, не поздоровавшись, и затыкается.       Арс тихо дышит в трубку.       — Я просто хотел, чтобы тебе было не больно, — повторяет Женя и длинно выдыхает — у него от нервов даже голова кружиться начинает.       — Ты не дослушал до конца? — спрашивает Арс после короткой паузы.       — Не смог, очень захотел ответить, — он нервно смеётся. — Я сейчас дослушаю, просто должен был позвонить и это сказать.       — Я тебя люблю, — коротко произносит Арс, и Жене кажется, он падает откуда-то с высоты. — Ты был первым человеком в моей жизни, от которого я это услышал. И теперь стал первым, кому я об этом говорю сам. Я очень тебя люблю. И я не вмещаюсь в «спасибо», потому что... вот поэтому.       — Можно я приду? — хрипло спрашивает Женя, пропустив мимо ушей всю последнюю часть фразы.       — Я... да, конечно, забегай утром, мне к третьей па...       — Сейчас можно я приду? — повторяет он.       — Ночью? — будто теряется Арс.       — Да. Прямо сейчас.       — Конечно, приходи, — наконец мягко отвечает он, и Женя сбрасывает вызов и в прихожую вылетает на скорости, которую раньше развивал разве что на роликах или велосипеде.       Он даже не переодевается из домашних брюк и футболки, только суёт босые ноги в кроссы, накидывает сверху пуховик, хватает ключи и, заперев дрожащей рукой дверь на два оборота, бежит вниз.       Женя и до Арсова дома никогда так быстро не добирался. Он со второго раза набирает на домофоне код, шагая через две ступеньки, заскакивает на второй этаж, где уже открыта входная дверь, на ходу скидывает кроссы и впечатывается в Арса с такой силой, что они оба врезаются в стену.       Может, это и слишком эмоциональная реакция на что-то настолько очевидное.       Может. Но Жене похуй, потому что он уже успел подумать, что ему все эти признания нахер не нужны, когда всё понятно, но нет. Оказалось, очень нужны.       Он судорожно хватается пальцами за Арсовы плечи и отдышаться после своей пробежки даже не пытается. Лёгкие разрывает от недостатка кислорода, и перед глазами принимаются скакать мушки, когда он всё-таки делает рваный глоток, но он держится за Арса, который так же крепко держит его, так что точно не упадёт.       — Повтори, пожалуйста, — шёпотом просит он и крепко-крепко зажмуривается.       Потому что сейчас он наконец-то может попросить.       — Я люблю тебя, — послушно повторяет Арс, не переспрашивая и ничего не уточняя, а потом ведёт носом по его волосам, заправляет прядь и шепчет в самое ухо: — Очень люблю.       Женя счастлив настолько, что ему больно физически.       Не выпуская его из объятий, Арс делает пару шагов, запирает входную дверь, стягивает с Жени куртку и тащит его в комнату.       Женя только какое-то время спустя находит в себе силы от Арса отцепиться, выдохнуть и оглядеться по сторонам. Тот не брался за подарки: стопка подаренных книг лежит на краю стола, рядом стоит торт, угол коробки от планшета торчит из рюкзака.       — Ты с самого возвращения домой пытался мне это сказать? — спрашивает он, и Арс улыбается, пожимает плечами.       — Дольше пытался, но это, оказывается, страшно. Я даже на тебя успел уже несколько раз разозлиться, что ты давно признался и успокоился.       — Я не успокоился.       — Знаю, — кивает Арс и успокаивающе кладёт руку ему на колено. — Об этом я тоже думал. Что ты, может, столько же, сколько и я, собирался, а в ответ услышал тишину. И четыре месяца её слушал.       — Я не хотел тогда в ответ ничего слышать, — Женя наконец-то произносит это вслух — и вот сейчас ощущение упавшей плиты, потому что он может спокойно признаться. — Я просто хотел сказать вслух, потому что думал, что мне так станет легче. Ну, что я вроде как признал вслух то, что чувствую. И легче правда сначала стало. А потом нет. Потому что мне казалось, что достаточно просто знать, что человек к тебе не равнодушен, но нет. А дальше всё завертелось, и я как будто смирился.       А ещё он в ахуе, что прошло уже четыре месяца, но об этом вслух не скажет.       — Спасибо, — а вот это скажет.       Арс его целует — ровно, спокойно, будто больше некуда спешить. Но ведь им и правда некуда. Женя отвечает, обхватывая его за шею, и думает: он бы растворился сейчас. И в этом моменте, и в Арсе, и вообще.       — Ночевать останешься? — тихо спрашивает Арс.       — Я без рюкзака.       — А ещё без носков и в пижаме, — хмыкает он, — так что придётся встать минут на пятнадцать раньше.       В любой другой момент своей жизни Женя бы выбрал сон, но не сегодня. Сегодня он кивает и остаётся. Пишет маме, пока Арс в душе, что он не сумасшедший и вернётся утром, на что она присылает два эмодзи — закатывающий глаза и с большим пальцем, ложится на диван, привычно отодвигается к спинке и укрывается с головой. Орать хочется, если честно, потому что он ещё даже час назад не предполагал, как повернётся вечер.       Они очень много говорят перед сном. Женя не спрашивает — Арс рассказывает сам, что он рос без бабушек-дедушек, у него были только мама и отец, но последний их рано бросил, а мать после него долго не могла устроить личную жизнь и постоянно срывалась на Арсе: и била, и вообще большую часть времени о его существовании не помнила. Шрам на голове он получил летом перед первым классом: сорвался с черепашки на детской площадке, приложился головой о стоящую под ней бутылку, и та разбилась. Очень боялся идти домой, потому что мама будет ругаться, и в итоге кровь заметила чья-то бабушка на площадке, перепугалась и повела домой, хотя Арс плакал и сопротивлялся. Мама отвезла его в больницу, где ему наложили девять швов, и не разговаривала с ним следующие недели две.       И как-то так закрепилось, что, раз родители должны любить своих детей, иначе ведь не бывает, любовь — она такая. Он был уже ощутимо взрослее, когда стал понимать, что это бред, но очень тяжело вытравить из головы то, что вбивали с рождения.       — Спасибо, что сделал это для меня, — искренне говорит Женя.       Арс молчит, только прижимает его к себе крепче и целует в макушку. Бубнит что-то о том, как вкусно у Жени пахнут волосы, и Женя улыбается. Даже не собирается переставать.       И первое, что он говорит утром, просыпаясь под мерзотный, ввинчивающийся в мозги звук будильника, — это то, что не сказал ночью.       — Люблю тебя.       — И я.

* * *

      «Я заебался печатать и решил, что проще будет голосовым. В общем. Мне немного сложно собрать в кучу все мысли, но я просто хотел сказать, что если бы не ты, всё бы совсем по-другому получилось. Я просто хочу, чтобы ты знал. Я даже близко не представляю, что бы я без тебя делал. Это были пиздец какие сложные недели, но ты всегда был рядом, хотя не был обязан, а я тебе ещё херни всякой наговорил. Но ты даже при этом меня вытащил из того состояния и вообще ни на шаг не отходил. И вроде мы об этом уже говорили, и я ещё в самом начале говорил тебе, что завидовал, потому что рядом со мной никогда не было столько поддержки, сколько есть у тебя. Но у меня уже после этого, правда, довольно много времени ушло на то, чтобы понять, что я тоже не один. И да, ребята бы тоже были рядом, если бы узнали, но есть разница, что им я не хотел говорить, а тебе захотел. Мог бы тоже не рассказывать, но... да нет, не мог. Ты очень много сделал. И делаешь. И я вроде хочу сказать «спасибо», да и говорю, но у меня в него не вмещается всё, но я так ценю, что ты был рядом, даже когда я был этого, по-моему, вообще не достоин. Я не думал, что меня можно любить. И, прости, но я правда ждал, что однажды ты от меня устанешь, и не хотел тебе говорить, чтобы тебя ни к чему не обязывать. Потому что я, оказывается, тоже умею. Любить. И люблю тебя. Мне пиздец как страшно это говорить, и я пытался в лицо, даже несколько раз, но нихуя не вышло. Написать тоже не получилось, поэтому... вот так. И я хер знает, как ты пережил четыре месяца моего молчания, потому что мне кажется, я сойду с ума, если ты этот войс прямо сейчас не послушаешь. Ладно, это уже бред, потому что я нервничаю. Я правда очень благодарен, что ты рядом».