Сохрани меня

Мы останавливались несколько раз на «меня тошнит», «хочу в туалет», «да я убью тебя» и «как же ты меня достал, я тебе врежу хорошенько». Его тошнило, мутило, потом он пел песни, признавался в любви и ближе к дому окончательно затих. Торможу на красный и убираю волосы с его глаз. Действительно спит. Удивительно даже — наверное, это побочка. Или нажрался до того. Голос в уме до сих пор приказывает выбросить тело в ближайший парк, на лавку, но я же сам и забирал его с этих лавок и подворотен. Так что еду дальше. Казалось бы, отличная семья: отец в ментуре, мать в органах опеки — а своё чадо опекой не наградила. Поворачиваю во дворы, колёса мягко прыгают на ямках — Антон что-то бормочет, едва приходя в себя. Подъезжаем к моему ЖК. Тут дорога ровная. Он затих. Останавливаюсь у подъезда, смотрю на него. Дремлет. Ну уж нет, тащить тебя, дорогой, я точно не буду. — Эй, просыпайся, — легко трясу его за плечи, на что получаю мычание в ответ. — Я не дам тебе заблевать мне машину. Пойдём. С трудом «это» вываливается из пассажирского в утреннюю тишину. Беру его под руку и тащу домой. На часах — 5 утра. На работу мне стоит появиться к девяти. Потрясно. Кое-как заталкиваю мелкого в квартиру — и он тут же оживает, вешается на мою шею. Я, воспользовавшись ситуацией, просто тащу его обмякшее тело в душ. — Я не пойду в душ, — капризничает, пытается встать на ноги, тормозить меня. Но сам путается в своих ногах. — От тебя воняет, как от псины. Пойдёшь. — А если нет? Застрелишь меня?! Закатываю глаза. Зачем мне этот ребёнок? О чём я думал, когда его в первый раз увидел и подошёл? Идиот. И он, и я. Насильно завожу его в ванную. — Где полотенце и щётка, ты знаешь. И давай без глупостей. — Макс… — останавливает меня в проходе. — Я же говорил, что всё кончено. К чему это всё? — Сочти за благотворительность. И ты прав — всё кончено, — даже не смотрю на него, просто выхожу из ванной. Встречать рассвет с балкона 22-го этажа — настоящее удовольствие. Весенняя погода не очень радовала эти дни, но сейчас — чистый кайф наблюдать за поднимающимся солнцем. Особенно когда у тебя позади бессонная ночь, а впереди — очень длинный день. Слышу шаги и могу лицезреть ходячую катастрофу в более-менее нормальном виде. В моей футболке он выглядит намного лучше, хоть она на нём и висит, как на вешалке. Поворачиваюсь полностью и, облокотившись на подоконник, подкуриваю сигарету, смотря на него в полный рост. — И долго ты ещё будешь за мной следить? Похоже, мой малыш протрезвел и научился злиться. Иначе откуда бы взялся такой тон? — Сколько ты ему должен? — проговариваю будто по слогам, на выдохе вместе с дымом. Смотрю, как Антон тут же меняется в лице. — Это не твоё дело. — Я привёл в дом наркомана. Мне нужно понимать, сколько ты вынесешь. — Тебя никто не просил меня спасать! А тем более приводить сюда. — А, так нужно было тебя оставить отсосать ему? Да? — Это не твоё дело, кому я собирался сосать! Поджимаю губы, киваю и затягиваюсь. Тут он беспрекословно прав. Это не моё дело, но мне даже думать об этом опасно — кулаки машинально сжимаются, и он это замечает. — Так сколько? — Я сказал, что без тебя разберусь. И перестань за мной следить, это уже не смешно. — Что ещё перестать? — тушу сигарету в пепельнице. Про себя думаю, как через полтора часа буду в пробке оживать со стаканом кофе. — Меня преследовать, отчитывать. Ты не мой папочка, мы с тобой даже толком не знакомы. А ведёшь себя так, будто не понимаешь этого. — Хорошо, Тоша. От моих слов его мордашку кривит — ведь только я могу так произносить это имя. — Меня зовут Антон. — Я предупредил барыгу, но долг ты ему вернёшь. А, и если снова захочешь шнырнуть — я сдам тебя твоему же отцу. Как думаешь, ему понравится садить на 8 лет единственное чадо? Он психует, начинает одеваться, причитая что-то на ходу. Из вырванного контекста слышу только «пошёл ты» и «козёл». Ухмыляясь, закатываю рукава. Раз — и мальчишка прижат грудью к стене. С громким выдохом и непонимающим видом пытается посмотреть на меня. Два — веду носом от затылка к шее, вдыхая собственный гель для душа, смешанный с его запахом, и не скрываясь, кайфую. Он замирает, а потом орёт. — Ты что, спятил?! — он пытается вырваться и барахтается возле стены. Больно кусаю за ухо, чем вызываю у парня тихий вскрик. — Ты думал, я тебя просто отпущу? А где же благодарность за спасение? И к тому же тебе, похоже, всё равно, кому сосать — так чего дёргаться? — Я не просил меня спасать, больной ты ублюдок! И не говорил, что мне всё равно! Сказал, что это не твоё дело, козёл! Ненавижу! Уничтожу! — А я и не хотел тебя спасать. Просто ты должен кучу денег моим знакомым. Из-за того, что я с тобой связался, приходится краснеть за твои долги перед пацанами. Мелкая ты заноза в заднице. Я вру. Меня вообще его долги не обходят, но и признаваться, что «мне просто не всё равно», не хочу. Это ложь во благо. — Ты лгун! Он дёргается, матерится. Меня это только забавляет. Прижимаю его сильнее к стене и жуть как хочу сделать ему очень больно. За все свои сожжённые нервы и прокуренные лёгкие. Опускаюсь губами к шее, захватываю кожу, чтобы поставить засос и пометить эту мелкую дрянь. Он упирается руками в стену, будто пытается оттеснить меня от себя. Резко разворачиваю к себе и смотрю в большие карие глаза. — Нравится тебе это или нет, но ты начнёшь решать свои проблемы прямо сейчас, — вижу, как набирает воздуха для своего вяка, но закрываю его рот ладонью. — Я также знаю, что ты на грани исключения из универа благодаря своим тусовкам, поэтому мы поиграем в очень интересную игру. Ты решаешь проблемы с наркотой и долгом, восстанавливаешься в универе и становишься паинькой — а я не расскажу твоему настоящему папочке, что его сыночек — долбаный торчок. И ещё — не трогаю тебя больше. Ты же это хочешь? Заманчиво, правда? Мелкий становится смелым — больно кусает меня за ладонь. Кивнув, принимаю это за «да». — Вот и решили! — лучезарно улыбаюсь на все свои двадцать восемь, отпускаю его. Вижу, как сразу меняется лицо мелкого. Краснеет и отводит взгляд. — Я вижу, к парам ты уже готов. Можем ехать, — иду в прихожую. — Ненавижу тебя, — бубнит и плетётся за мной. Pov: Антон Поднимаюсь по ступенькам амфитеатра, стараясь справиться с дрожью в коленях и шумом в ушах. Несмотря на вечерние перепалки с Максом, моё дикое похмелье никуда не делось. Жутко хочется затянуться, но больше всего — расслабиться. Не позволю рушить свою жизнь человеку, который посчитал себя моим третьим родителем. Мне двоих своих хватает с лихвой. А тут ещё этот. Привёз меня сюда, пожелал удачного дня. Ехидно так улыбнулся — и укатил на работу. Я еле волочусь по коридору и сам себя ненавижу. Если в следующий раз мне захочется кого-нибудь старше — я буду выбирать лучше. Заваливаюсь в аудиторию. Стадо уже на месте — смотрят и шушукаются. Мне до них дела нет. Плюхаюсь за свободную парту. В пустом рюкзаке нахожу огрызок карандаша и смешной блокнот с пандой. Не стоит сейчас думать, откуда он тут взялся. — Жаркая ночка, а, братик? — рядом опустился мой верный товарищ по парам, Олег. — Отвали. И без тебя тошно. — А я смотрю, она была горячей. Познакомишь? Машинально касаюсь шеи и свежего синяка. Вот же сука — поставил на самом видном месте. Даже воротник не застегнуть. Хотя о каком воротнике я говорю, если на мне его футболка?! Мозги у меня в смятку. — Тебе не по зубам такие, — выжимаю из себя улыбку и жду словесной перепалки от друга. Из головы не выходит вчерашняя ночь — и то, как Макс ворвался в эту самую кабинку. Я никогда не видел оружия в его квартире, да и он сам не особо похож на любителя пострелять в людей. Дикость какая-то. Он мог убить его. И меня мог убить. Я даже отцу не смогу рассказать — ведь он меня тут же сдаст. Друг реально отваливает — сидит в телефоне. Спокойный такой. А я ощущаю, как тревога накрывает меня с головой. Даже представить не могу, сколько нужно работать, чтобы отдать этот сраный долг. Ещё и этот… Наверняка у Макса сегодня много работы, а он всю ночь гонялся за мной. Возможно, и сейчас за мной следят? Почему в уме столько мыслей — я не могу сосредоточиться на паре. Я не слышу, что мне снова говорит Олег. В голове одно — «деньги» и «долг». Он тычет мне телефон с фоткой какой-то грудастой бабы, а у меня к горлу подкатывает рвота. Я машинально закрываю лицо руками. Выскакиваю из аудитории, забегаю в уборную, сразу прильнув к мерзкому унитазу. От запаха мочи меня тошнит ещё больше. Закончив, утираю рукой губы. Съезжаю по дверям кабинки. Мне страшно. Руки дрожат как у невротика со стажем. Поворачиваюсь к унитазу, достаю из кармана пакетик. Сейчас мне это нужно. Он не узнает! А я успокоюсь — и на свежую буду думать. Да, именно так. Вдохнув порошок, сажусь на крышку и закрываю глаза. Постепенно прекращаю думать. Мне становится так потрясающе спокойно и хорошо. Головой облокачиваюсь на стенку кабинки и ухожу от своей тревоги. Единственная проблема — это была последняя доза. Но об этом подумаю потом.