Сохрани меня

Свой единственный выходной я клянусь себе провести в кровати. Как минимум с бутылкой пива, как максимум в баре стоит джин. На вчера удивление мой товарищ больше не поднимал больше душещипательную тему, и вовсю рассказывал о поездке на дачу в честь его дня рождения.   Я слушал во все уши, и с азартом соглашался со всеми предложениями, по поводу праздника. Добравшись наконец-то к дому, и выключив все свои фейсбукаторы, я вырубился, даже не раздевшись.  *** Я бегу, бегу к человеку в белой футболке, я не вижу лица, но слышу знакомый голос. Вокруг все черное. Из далека слышу как произносит: «Ты не смог меня спасти». Тянусь на голос, и вижу Антона, у которого из носа идет кровь. Он весь в синяках, я пытаюсь к нему подойти, но он просто падает в эту бездну. НЕТ! – Просыпаюсь в холодном поту, и не понимаю, что происходит со мной. Ищу выключенный телефон. Вместо мгновенного изображения, наблюдаю, как гаджет тупит.  Старая нокия включалась быстрее, чем это чудо последней марки. Сразу в избранные приложения, обновляю местонахождении Антона, мне черным по белому написано, телефон выключен.  Закрываю глаза, и стараюсь не паниковать раньше положенного.  Открываю телефонную книгу, набираю по очереди людей, которые мне обязаны докладывать местонахождение моего засранца.  Каково же было моё удивление, когда оба мне доложили что Тоша последний раз около одиннадцати заходил домой, и слежка прекратилась.  Сжимаю тонкий корпус в руке.   — Ищите его. Сейчас же. Прямо сейчас. — Понял, шеф. Выезжаем. Я закрываю глаза, и мысленно молюсь всем богам. Сейчас я готов даже в дьявола поверить, лишь бы он был дома, и с ним ничего не случилось. Чтобы мне кто-то опять настучал по крыше, и сказал, что я больной и все себе придумал.  Встаю с постели, и тут же одеваюсь, не могу спокойно сидеть и ждать чуда. В любом случаи сам смогу убедиться, что с ним все ок, и пойти баиньки, предварительно настучав малолетнему придурку по тыкве.  Мне есть за что стучать, хотя бы за все слова, что он выпалил на завтраке. За это я готов его убить, но боюсь, что если его не окажется дома, мою просьбу исполнит кто–то другой.  Не успеваю дойти к стоянке, как мне сообщают, что дома его нет.  Боже правый, окажись в каком-то ебаном клубе.    Я объездил весь город, и не нашел его.  Прижал к стене всех кто мог быть с ним в эту ночь, но как один все твердили, что Антон пошел домой в 11 и больше его не видели.  Я готов был рвать на себе волосы, до утра так и не нашел пацана. Мои ребята разводили руками. Психую, бью ладонями руль и ничего не могу сделать, абсолютно беспомощен.  Телефон пиликает о новом сообщении, смотрю на экран и не могу сообразить чтобы открыть послание. Слишком устал от беготни, просто устал, но открываю сообщение пришедшее в мессенджер от не известного абонента. Вдох-выдох. Сижу в машине, сжав челюсть, и смотрю на видео. На экране — мой Антон. Весь в крови, лицо бледное, губы побиты. Он смотрит в камеру стеклянным, пустым взглядом. Что-то шепчет. Дрожащими пальцами делаю звук на максимум. — Макс… — еле слышно срывается с экрана. Меня скручивает изнутри. Кулаки давно сжаты до хруста. Я почти не дышу. Сохраняю исходящий номер, прокручиваю его в голове. Сразу же делаю несколько звонков. Жестко, без лишних слов. Те, кто должны помочь — поймут. — Пожалуйста… держись. Шепчу, вставая с кресла. — Малыш, я уже еду. Просто будь там. Я найду тебя. Часы сбора. Информаторы, камеры, номера такси, грязные контакты. Через пару часов я уже мчусь к месту. Руки трясутся на руле. Лобовое дрожит от скорости. В голове — вакуум. Я не понимаю мотива. Они даже не успели попросить денег. Мы вычислили местоположение - это склад какой-то заброшенной фермы далеко за городом. И теперь я просто бешен. Я зол на каждого, кто к этому причастен. И если хоть один окажется там, на этом складе… Я не просто сорвусь. Я убью. Без колебаний. Вдали вырисовывается заброшенная ферма. Сбросив скорость, я оставляю машину недалеко от места — за старой бетонной оградой, чтобы не светиться раньше времени. Несколько моих ребят должны подъехать с минуты на минуту. Подхожу ближе к зданию — и становится ясно, почему выбрали именно это место. Глушь. Настолько глухо, что тут не то что помощь позвать — связи едва хватит, чтобы отправить сообщение. Вокруг — поле, покосившиеся сеновалы, заросли бурьяна. Я всё ближе. Передо мной — единственное здание, которое хоть как-то похоже на логово. Ржавые двери, битые окна, стены, покрытые плесенью. И я прекрасно понимаю: лезть туда одному — полнейшее безумие. Нужно ждать подмогу, хоть пару минут. Но внутри всё чешется. Хотя наверное их не много. План у них полное говно.  Да и руки чешутся так сильно, что хочется вломиться первым. Хочется натолкать в ебалам тем, кто заставил меня умирать этой ночью. Дверь старого здания не заперта. Толкаю её медленно, корпус чуть смещён в сторону — привычка с тех времён, когда шаг вправо мог спасти тебе жизнь. Армия наше все.  Скрип дерева под ногами выдает моё присутствие, но слишком тихо, чтобы поднять тревогу. Прислушиваюсь. Тишина настолько плотная, что звенит в ушах. Пахнет пылью, гниющей деревяшкой и чем-то мерзким, вязким. Захожу внутрь. В памяти всплывает стандартный зачистной маршрут. Вот и подработка телохранителя пригодилась. Всего год, а столько пользы.  Значит четвертями, по углам, шаг — взгляд — перекрытие выхода. Всё автоматически. Навыки не ржавеют, даже если ты годами носишь галстук. Пистолет достаю не спеша. Он ложится в ладонь, как будто ждал. Спусковой палец вдоль рамки, не на курке — ещё не время. Я не герой, я еще и бывший контрактник с прошлым, от которого нельзя отмылиться, даже если у тебя личный юрист и табличка на дверях с фамилией в золоте. А так хотелось чтобы больше не приходилось все это. Не вышло.  Слышу голоса из соседней комнаты. Резко замираю у стены, перевожу дыхание на грудное. Слушаю. — Он хоть живой? Пойди, толкни. Шаги. Я смещаюсь ближе, между треснувшей перегородкой вижу силуэты. Один из них подходит к телу на полу. Тело это Антон. Он без сознания. Руки раскинуты, подбородок в крови, дышит едва заметно. Либо накачали, либо после нашего «завтрака» он решил устроить себе финал вечеринки. — Да вроде дышит. Ты реально думаешь, что за него есть кому платить бабки? — Есть один, кто готов ему пятки целовать. За эту тушку он отслюнявит много. Вижу его. Влад. Барыга. Тот самый, что однажды пытался играть в кавалера, а теперь стоит на расстоянии выстрела. Сильно сжимаю рукоятку. Вижу, как один из подельников шевелит рукой к внутреннему карману — и этого достаточно. Пять. Четыре. Три. Два резких выстрела — один в колено барыге, второй в бедро его приятелю. С визгом и матами они валятся на пол. У них паника. Дикая, беспомощная, именно та, которую я помню по темноте в разломанных домах из прошлого. Я выхожу из-за косяка, пистолет ровно, чётко направлен на цель. Спокойствие в теле, ярость в животе. — А я ведь предупреждал. Собираюсь сделать контрольный — не в голову, в плечо. Пусть живёт, но с воспоминанием. Срываю дыхание… И в этот момент на меня наваливается чужая рука сбоку. Аккуратно.  Мой информатор.  Стал между мной и выстрелом. — Не надо, — шепчет. — Не здесь. Не так. На долю секунды я стою. Не дышу. Потом резко отвожу оружие и бросаю взгляд в сторону Антона. Он сдвинулся. Напарник берется за «делков».   Бросаюсь к малышу, падаю на колени, проверяю пульс. Слабый, но есть. Бью по щекам, не сильно, просто чтобы вернуть в реальность. — Антон. Повернись. Смотри на меня. Он не смотрит. Пена у рта. Вот дерьмо. Судорога пошла по телу. Подхватываю его на руки. Тело будто ничего не весит. Ни разу не думаю, что оставляю за спиной стрелянных идиотов, и своих ребят что уже тут.  Мне плевать. Молюсь, чтобы не поздно. Да, снова молюсь. Хотя бог, кажется, меня давно списал. Несусь к машине. Сажаю его на переднее, пристёгиваю — сам трясусь. Пальцы не слушаются, ремень заедает. — Только не выключайся, малыш. Только не сейчас. Причитаю больше сам себе, газ в пол, выруливая не вижу ничего на своем пути. Постоянно пытаюсь его растормошить, прошу говорить со мной. Он кашляет, и дальше сидит в непонятном сознании. Я не понимаю, очнулся он или нет, я не могу даже понять, доживет ли он до обеда этого проклятого дня.   На руках заношу его в клинику и отдаю докторам, дальше время работает против меня. Первые минуты когда парня забрали, я не находил себе места. После десятого перекура, и хождения туда-обратно, я сел на кушетку и просто вырубился.  Мне снился все тот же сон, я не спас его, а он просит меня, что бы я пришел на помощь. Вздрагиваю от кошмара и вижу перед собой медсестру, что принесла мне кофе. Беру дымящийся стакан в руки, и смотрю на девушку. — Если вам нечего сказать — лучше не говорите, — говорю прямо и не отвожу от неё глаз. — Состояние тяжёлое. Но он жив. Откачали. Камень падает с моих плеч, она сказала, что мой малыш жив. Поднимаюсь с кушетки и вижу, как медсестра с ужасом меня останавливает.  — Вы сейчас не можете зайти в палату! Вдох –выдох. Киваю и сажусь на место. Этот ебанутый день закончится когда-нибудь? Или я так и буду пытаться собрать по частям жизнь моего мальчика вместе со своей?  И все это не говоря уже о том, что его родители наверняка не знают о состоянии сына.  Я смотрю на девушку что продолжает стоять возле меня, и в этот взглядстараюсь вложить все то, что чувствую на данный момент. Она шумно вздыхает и произносит фразу, от которой у меня расширяются  зрачки.  — Идите за мной.