Сохрани меня

Накидываю халат на плечи и вхожу в палату. Сначала взгляд падает на прикроватную тумбочку — чужая вода, упаковка салфеток, пустая капельница. Потом — на монитор с ритмичным биением его сердца. И только после — на него самого. Фиолетовый фонарь под глазом. Большая кислородная маска закрывает пол-лица. Рассечённая бровь, ссадины на виске. Слишком тихо, как будто палата затаилась вместе с ним. Сажусь рядом. Просто смотрю и не могу перестать себя винить. Я не спас его. Не успел. Не уберёг. Хотя… Смотря с какой стороны посмотреть. Он жив. Он здесь. В палате, под проводами. Он дышит. И борется. А значит — у нас ещё есть шанс. Тыльной стороной руки провожу по его щеке. Сейчас ты уже вряд ли сбежишь — и на какое-то время я могу быть спокоен. Меня почти ничего не волнует. Только бы всё было хорошо. Разве что отвлекают мысли о барыге и его коленях. Толик прислал сообщение: оказалось, у Влада хватило мозгов заявить на меня в полицию. Вот же кретин. Смотрю на экран, усмехаюсь собственным мыслям — и перевожу взгляд обратно на лицо Тоши. Маленькому ангелу подстригли крылышки. Ощущение, будто это был сон. И я только что рассказал тебе весь этот бред, а ты посмеялся — и забрался ко мне на колени.    — Ничего, я ещё успею выпороть тебя, и твоё нынешнее состояние тебе не поможет. Даже не надейся, — говорю совсем не громко, чтобы он услышал. Треплю по волосам и покидаю палату. Всё ещё не знаю, как сообщить обо всём, что случилось, родителям Антона. Просто заявиться с милым тортиком и рассказать, что их сынишка при смерти от передоза — так себе идея. Но и оставить всё, как есть, не получится. Они будут его искать. В конце концов дойдут до меня. Папочка позаботится. Нужно собраться с мыслями и вытащить себя из этого дерьма. Я же оберегал Тошу от всего — а теперь сам будто задыхаюсь и тону.   *** Я никогда не думал, что это так тяжело. Мне ещё не приходилось знакомиться с роднёй своей не слишком здоровой второй половины, и пусть вид у меня спокойный — внутри всё перевернулось с пяток на голову. «Здравствуйте, меня зовут Максим, и я трахаю вашего сына. Ах да, он в больнице. Чуть не умер от передоза». Потрясный разговорчик получится. Почему же так стучит сердце? Захожу в грязный и облезлый лифт, осматриваю разрисованные стены, и все еще прокручиваю в голове весь разговор. Этот подъезд моментально переносит меня в воспоминания — о тех временах, когда я сам жил в подобных местах. Тогда я пообещал себе выбраться из этих обоссанных стен и общества бомжей за углом. Со скрипом открывается дверь. Передо мной — совсем миниатюрная женщина, которую, судя по взгляду и осанке, жизнь уже успела помотать. На фоне слышно как орут дети. У него есть братья и сестры? Она смотрит на меня с удивлением. — Вы к кому? — К вам. Я друг Антона. Хочу рассказать вам кое-что. Это касается вашего сына, — смотрю на неё, не отводя взгляда. При упоминании Антона в её лице что-то меняется. — Его нет дома. Зайдите позже. — Если вам интересно, я могу рассказать, где он. — Лучше бы ему было интересно  узнать что-то про нас! Короче, мы друг другом не интересуемся, — рявкает она, и у меня внутри всё сжимается. Кажется, об Антоне и его жизни я по-настоящему ни черта не знаю. Знал бы — понимал бы, какие у него отношения с родителями. И не перся бы сюда как дурак. — Можете ему передать, что мать не вечная. В этот раз я не стану его доставать или искать. Всего хорошего. Она закрывает дверь прямо перед моим носом. Вопросов — на центнер больше. Ответов — ноль. Спускаюсь вниз по лестнице, на ходу роясь в кармане в поисках открытой пачки сигарет. Я считал, что у меня есть вся необходимая информация о его семье и близких. Фактически — так и есть. Но ни в одном досье не было написано, какие у Антона отношения с родителями. И уж точно никто не объяснил, почему всё скатилось в такую глушь. Выходит, просратый универ, игла и долги стали скорее побочным эффектом, чем настоящей истиной. Телефон вибрирует в кармане, но сейчас абсолютно не до трёпа. На дисплее — номер Андрея. Что ещё сегодня принесёт этот день? — Здорово, шизик. — Дорогая, я сегодня абсолютно не в настроении на перепихон. Может, в другой раз? — Другого раза может и не быть. А точнее — не встать, — хихикает мне в трубку, и я волей-неволей расслабляюсь, залезаю в машину. — А новости ты, значит, не хочешь послушать? — Ты хороших новостей не носишь. — Тоже верно. Но, дражайший, твой очухался. Громко кашляю в трубку из-за неудачной затяжки и пытаюсь что-то сказать в ответ — во рту слишком горько. — Да тише ты, тише! Помрёшь ещё от радости. Я возле клиники, мистер доктор до тебя не дозвонился, так что можешь дуть сюда. — Выезжаю. Стоять на пути бешеного джипа не хочется никому. Пробки я успешно обошёл и уже через десять минут был у клиники. Здороваюсь с Андреем, который тут же вручает мне стаканчик кофе. — Что говорят врачи? — смотрю на него и отпиваю тёплый напиток. — Говорят, живучий. Но может долго отходить. Похоже, его накачали сразу после того, как увезли с тусовки друзей. Барыг повязали, но ты, вроде как, всплываешь по истории с пистолетом. — Это мелочи. Они похитили человека. А то, что я стрелял из оружия, на которое у меня есть разрешение, можно спокойно списать на самооборону. Но об этом потом. Заходим вместе в реанимационное отделение, и моё сердцебиение, как и шаг, ускоряется вдвое. Я только сегодня был в этой палате — и вот, спустя пару часов, возвращаюсь обратно. Что же ты со мной делаешь, малыш? Из палаты выходит медсестра. Она смотрит на меня и Андрея, и произносит всего одну фразу: — Только очнулся. Постарайтесь говорить на общие темы. Она уходит, оставляя после себя лёгкий шлейф приятных духов. Мы входим в палату. Вижу, как Антон, полулёжа, смотрит в окно. Ставлю свой стакан на прикроватную тумбу и сажусь на край его кровати. Он тут же поворачивается. Минуту смотрит на меня пустыми глазами. Когда я пытаюсь убрать с его лица белые волосы, он медленно тянется ко мне и прячется в объятиях. Держу его. Свободной рукой успокаивающе глажу по спине. — Макс… прости меня… мне так страшно было, — он всхлипывает и сжимает в кулак рубашку на моей спине, и в тот же момент у меня внутри всё сжимается. Я крепче прижимаю малыша к себе и просто слушаю, как он дышит. — Тише, ты теперь со мной, и никто больше тебя не обидит. Я не заметил, сколько прошло времени, но он успокоился — всё ещё цепляясь за меня, не отпуская ни на минуту. Андрей сбежал на перекур, не выдержав этой драмы, но я понял это не сразу. Осторожно опускаю парня обратно на подушку. Руки так и чешутся дать подзатыльник по этой голове, но, чёрт, сейчас не время. — Тебе нужно хорошенько поспать и выздоравливать. Он едва заметно ухмыляется и смотрит на меня во все глаза. — Хорошо, папочка, — а в глазах чертята скачут табуном. — Условия договора ты так и не выполнил, так что не думай, будто нынешние обстоятельства дают тебе какие-то льготы в исправлении косяков. Он толькосмеётся, и я наконец начинаю узнавать в нём того самого Антона. Того, которого встретил тогда на перекуре. Мелкого проказника. А не наркомана с грязного притона. — Я всё жду своего наказания, — протягивает он лениво, — но, по-моему, мой едва живой врач куда больше поможет мне с этим, чем ты. — Для начала тебе бы хотя бы с кровати встать, — фыркаю, наклоняюсь ближе и шепчу, — никто не хочет трахать бревно, — подмигиваю и отстраняюсь, наслаждаясь его ошарашенным взглядом, прежде чем подняться с кровати. — Будешь хорошо себя вести — заберу домой. — А если плохо? — на лице уже ухмылка, в глазах азарт. — Найму всех твоих преподавателей, — спокойно отвечаю, — и они будут приходить каждый день, сидеть у тебя в палате и учить с тобой уроки. Лично. По очереди. Без выходных. Он морщится. — Жестоко. — А ты не нарывайся.  Всё, малыш, выздоравливай. Выхожу из палаты — и только сейчас понимаю, как отпустило. Будто груз с плеч сбросили. В теле слабость, руки чуть дрожат, но внутри — тишина. Та самая, когда больше не нужно держать себя в тонусе, не нужно быть «сильным». И наконец-то могу дышать. На парковке нахожу Андрея. Он протягивает мне бутылку воды — без слов, как-то по-своему по-дружески. Болтаем о пустяках, договариваемся вместе закупить всё к его дню рождения — вино, закуски, какую-то фигню. *** Как ребёнок радуюсь запущенному квадрокоптеру и новым «исследованным» территориям с его помощью. Загородный дом друга сейчас как отдушина для меня: кругом деревья и лесистая местность, дышать здесь намного легче, чем в мегаполисе. Народу в доме всё больше, веселье набирает обороты, и мне удаётся, наконец, расслабиться, выпить и в одежде упасть в пенный бассейн. Весь мокрый, с шумом вылезаю из бассейна, и, хохоча, шуточно начинаю возиться с Андреем. Он вцепляется в меня, как медведь, мы еле держимся на ногах. Я случайно опрокидываю очередной стакан с ромом — по полу растекается сладкий запах алкоголя. Рубашка липнет к телу, джинсы тяжёлые, как броня. Морщусь и отмахиваюсь от его очередной шуточки. — Всё, хватит, я наверх — переодеться, — кидаю через плечо и, шатаясь, поднимаюсь на второй этаж. Голова уже идёт кругом от выпитого, ноги несут сами. По памяти сворачиваю в нужную сторону — вроде эта комната свободна. С Андреем мы одной комплекции, так что я вполне могу стянуть у него пару вещей — моральный ущерб надо как-то компенсировать. Открываю тяжёлую деревянную дверь, и перед глазами медленно разворачивается картина. Просторная спальня — вроде ничего особенного: кровать, шкаф, рассеянный свет… и вдруг взгляд цепляется. Даже сквозь пьяную пелену я вижу её — женский силуэт возле окна. Тонкий. Застывший. Почти нереальный. Шторы едва колыхались от ветра — так же, как и её волосы. Всё будто замедлилось. Я застыл в ступоре, не в силах отвести взгляд. — Что ты здесь делаешь? — звучит тихо, почти спокойно, но я уверен: она знала, что я зайду именно в эту комнату. Слышу лёгкую усмешку. Она медленно поворачивается ко мне — и я вижу её. В ослепительном золотом платье, обтягивающем каждую лінію тела. Глаза — спокойные, уверенные. И массивный живот, который невозможно не заметить. У меня перехватывает дыхание. — Боги… — выдыхаю. — Ты серьёзно намерена идти по этому пути? — Мы здесь ждём тебя. Давно не виделись, Макс. — Лучше бы и не виделись вовсе, — бурчу, уже глазами выискивая дверь слева от себя. Вспоминаю, зачем вообще пришёл — и направляюсь в гардеробную, чтобы переодеться. — Сбегаешь? Всё как обычно? — Я никогда не бегал от тебя, Юля. — А что ты сделал полгода назад? — Это называется «мы расстались». И ещё большой вопрос — кто от кого сбегал, — отвечаю, не оборачиваясь. Пытаюсь переодеться как можно быстрее. Я не хочу в это снова влезать. Ни в разговор, ни в её глаза, ни в это болото прошлого. Я не хочу её видеть. Моя нервная система просто не выдержит ещё одного витка драмы в этом чертовом году. — О нет, милый. Ты бросил меня. Нагло бросил. И оставил ни с чем! — её голос уже звучит ближе. Я даже не поворачиваюсь, но отчётливо представляю, как она морщит нос, карие глаза сверкают, а губы поджаты в идеально выверенной злости. Конечно. За это я её и любил. И снова — на те же грабли, Макс. Она младше меня, у неё карие глаза, я любил её до безумия. Прямо как сейчас — с другим персонажем этой недосказки. Натягиваю чёрную футболку, такие же шорты по колено и выхожу из гардеробной. Поправляю волосы. Мне совершенно не хочется обсуждать с ней ни-че-го. Просто иду к выходу из комнаты, не сбавляя шаг. Меня вообще не волнует, что она беременна, и тем более — чем она собирается меня шантажировать. — Максим, это твой ребёнок. Я замираю. Рука зависает над дверной ручкой. — Как сможешь доказать — приходи, поговорим. Сейчас — не лезь ко мне, Юля. Это для твоего же блага. — Ты будешь мне угрожа... Я выхожу из комнаты, оставляя её одну. В голове — каша. За секунду всплывают последние полгода почти семейной жизни: купленное кольцо, её счастливая мама, оплаченный гостиничный комплекс для всех гостей и родных. И одна паршивая ночь. Одна. Которая всё испортила. Хлопаю по карманам — естественно, пусто. Отлично, Макс, ты же не в своей одежде. Вспоминаю об этом только когда уже уверенно направляюсь к машине. В таком состоянии за руль садиться нельзя, да я и не собирался. В бардачке точно оставалась резервная пачка. Нужно остыть. Успокоиться. По ощущениям я почти трезв. Открываю бардачок, начинаю рыться — и, как назло, в голове всплывает всё: как мы познакомились, какой милой она казалась, эта сука. Нашёл. С облегчением достаю сигарету, подкуриваю. Никотинная смерть заходит в лёгкие, и на пару секунд становится чуть легче. Я просто сижу в машине и стараюсь не думать.. Накануне свадьбы, отгуляв все девичники и мальчишники, я просто пришёл в нашу квартиру — ту самую, которую считал самым защищённым и тёплым местом в мире. Домом. Только я переступил порог — и сразу услышал стоны из спальни. Не телевизор, не музыка, а чёткие, рваные стоны, которые навсегда вгрызлись в память. В тот вечер я пообещал себе одно: никаких свадеб. Ни шагу в сторону алтаря, пока я не буду уверен в человеке на все сто. Лучше я сдохну один, чем пройду через это снова. То, что вытворял Антон в своих трипах — детский сад по сравнению с тем, что творилось со мной после разрыва с Юлей. Разносил всё подряд. Себя. Людей вокруг. Планы на жизнь. Откидываю сиденье назад, закидываю голову. Как же мерзко. Даже не от алкоголя — а от самой ситуации. От того, куда я вляпался. Я знал, что не заслужил такого отношения. Я был идеальным, насколько мог. Я старался. Я верил. Я готов был на всё. И мне изменили. В той самой квартире, где мы выбирали цвет штор. Где я спрятал кольцо. Где она смеялась и говорила, что никогда не причинит мне боль. Она пришла в компанию, где я уже год работал руководителем отдела по продаже недвижимости. Меня назначили проводить собеседование, хотя в мой отдел девушка не попадала. С первой встречи стало понятно — девочка не простая. Я утонул в её карих глазах. Говорила чётко, уверенно отвечала на вопросы, свободно владела языком. Профессиональным взглядом я видел: недочёты есть. Но взглядом симпатии — принял её в тот же день. Одно короткое «вы нам подходите» — и на её лице появилась улыбка. С этой улыбкой мы прожили добрых два с половиной года. И на этой же улыбке я чуть было не женился. А сейчас, заявившись на день рождения моего друга, она будет мне рассказывать, что беременна. И от меня? Я ещё не оклемался от прошлых «рогов», дорогая, которые ты любезно мне прицепила. Во рту уже горько от тлеющего фильтра. Отличный праздник, конкурсы классные — вот только я хотел расслабиться. Отойти хотя бы от прошлого дерьма, которого на этой неделе было запредельно много. Но, похоже, не судьба. Набираю одного из водителей, что следят за Антоном, и прошу подъехать по адресу. На сегодня веселья с меня хватит.