Сохрани меня

Вид на вечерний Мадрид казался спокойным, почти безмятежным. Всё, ради чего я работал последние годы: встречи с клиентами в лаунжах на верхних этажах отелей «пять звёзд», завтраки с шампанским под хрустальными люстрами, просторные балконы с видом на город, где тебе меняют постель трижды в день, — всё это казалось мне немного чужим. Но я так долго к этому шёл. И теперь оно моё. Целый месяц был словно под копирку — встречи, презентации, светские ужины, закрытые вечеринки с видом на город. Перелёты бизнес-классом, персональный водитель, бутик-отели с белоснежными простынями и завтраками под серебро. Всё выглядело безупречно — и костюмы, и улыбки, и сделки. Только вот сна — часов десять на весь месяц. Настоящая жизнь осталась где-то за кулисами. Нет, я люблю всё это, только иногда чувствую себя тем же парнем в драном носке, который попал не в свою тарелку. На очередном завтраке, уже в пятнадцатый раз перечитываю сообщение от Антона: «всё норм, не парься». Как будто от этого легче. «Норм» — это когда он не выходил на связь сутки, а потом внезапно стал вежливым. Я не идиот. Либо сорвался, либо собирается это сделать. — Макс, ты с нами? — выглядывает Карлос. Менеджер из мадридского филиала, с которым мы три года работали в онлайне, и вот наконец собрались для реального сотрудничества. Улыбка у него — как в рекламе отбеливателя, и такая же пустота в глазах. — Конечно. Давай закроем эту сделку. Встаю, ставлю бокал с красным полусухим, стряхиваю с себя невидимые пылинки и расправляю плечи. Пора нагибать этих испаньйол по полной — продать им лучшие объекты за очень много денег. — Вид открывается прямо на парк Ретиро, — поёт Карлос. — Идеально для тех, кто хочет безопасности и статусности. — Твой клиент из Латвии останется доволен. — Его ухмылка, кажется, видна даже на луне. Европейцы — ещё те лицемеры, и как бы ни старались, скрывать это у них не выходит. Я улыбаюсь, киваю, что-то записываю в айпад, делаю панорамные фото для себя. А сам думаю, где сейчас Тоша. Уж не наелся ли чего-то дешёвого? Может, опять связался с барыгой? Или, может, действительно пытается держаться? Чуйка подсказывает: он уже давно не в больнице. Перед отъездом я попросил его ещё немного полежать в больничке и сказал, что снял для него гостиницу на месяц. Без меня, в таком состоянии, домой я его не пущу — слишком опасно. Но Зинаиду я предупредил: если он всё же придёт ко мне — она его не выгонит.  Я разложил мягкие подушки по всему городу — только прыгни, и тебя поймают. Моя квартира, гостиница, “наш” ресторан. Для тебя — невидимый безлимит: я договорился с девочками-официантками, оставил депозит, чтобы тебя согрели и накормили в любое время. Поднимаю глаза в небо и сам удивляюсь своей наивности. Тоша, прошу, просто продержись до моего возвращения — и я тебя сохраню. Буду оберегать как хрустальную вазу. Обещаю. Все сделки на сегодня закрыты. Я даже с удовольствием улыбался и поднимал бокалы за общим столом с новыми партнёрами. Алкоголь приятно шумел в голове, атмосфера была почти идеальной. Я был доволен собой. Контракты подписаны, осталось всего пару встреч в следующий понедельник — и можно мчать домой. За очередным пошлым анекдотом, когда все уже были хорошо под шафе, я, смеясь, бросаю взгляд на телефон, который замигал уведомлениями. Любопытство взяло верх. Беру его в руки — кто же там такой настойчивый? На дисплее всплывает дурацкая фотка Андрея. Я извиняюсь перед коллегами, поднимаюсь из-за стола и направляюсь в туалет — говорить с ним при всех точно не вариант. — Надеюсь, кто-то умер, иначе я не объясню твоё рвение пообщаться, — с усмешкой смотрю на себя в зеркало и отвечаю на звонок. — Макс, слушай… — Эй-эй, я не трогал твоих девочек, не бушуй. — Он всё слил. У нас утечка. Клиентские базы, абсолютно все. Это был твой ноут, Макс. В глазах темнеет. Будто мне позвонил иностранец, и я не понимаю ни слова. — Что?.. — Я не знаю, как он добрался. Но это был Антон. Он передал твой ноут тому барыге. Это точно. Я несколько секунд не дышу. Затем коротко: — Через двадцать минут — в моем номере. Сбрасываю вызов. Пальцы сжимаются на телефоне так, будто он виноват. — Нет, нет, нет, нет… Ты не мог так поступить со мной. Ну кто угодно… но не ты, — бормочу себе под нос, с трудом дыша. А внутри — будто ломается позвоночник мира. Трещит всё: вера, близость, чувство, что я не зря старался. Всё, что мне было дорого… последние восемь минут. Моя работа за восемь лет. Через двадцать минут я носился по номеру, а Андрей вываливал на меня кошмар за кошмаром. «Слили всё, Макс. Не просто клиентские базы — контракты с личными подписями, доступы к корпоративным счетам, чёрные списки, оффшоры, откаты. Даже записи разговоров, сука, ушли!» Я перестаю дышать. Это не просто скандал. Это крах всего, что мы строили. Инвесторы побегут, клиенты начнут подавать иски, репутация — в труху. Завтра нас разнесут на рынке, а послезавтра — в медиа. Это не утечка. Это казнь. — Найди мне этих ублюдков. И одного, и второго, — выдавливаю сквозь зубы. Для меня больше нет стопов. Я не отмоюсь от этой грязи. Я слышу, как умирает не только моё детище, но и он. Этот парень тонет — и тянет меня за собой. Мы все по уши в дерьме. — Андрей, ближайший рейс домой. Мне похуй на ценник. Набери Толика, они должны достать его из ада, если придётся. Друг молча кивает и встаёт. — Мы найдём его, Макс. Я скину билеты на электронку. За ним закрывается дверь. А у меня — ощущение, будто это крышка гроба. Моя. «Вертикаль» тонула из-за меня, и я понятия не имел, как её вытащить. Но мозг включился. Впервые за сутки не на эмоциях — а на инстинктах. Я делаю серию звонков. Сначала юристу — срочно подготовить заявление в надзорный орган, уведомить клиентов, зафиксировать факт утечки. Потом — в IT-отдел: отключить все внешние каналы доступа, сменить протоколы, провести аудит. Пусть даже с выносом серверов, но всё должно быть под нашим контролем. Звоню пиарщице: срочно составить официальное заявление, подчёркивая, что мы не молчим, а действуем. Что у нас всё под контролем. Я говорю ей, какими будут мои слова, как мы извинимся, как компенсируем пострадавшим. Всем видом демонстрируем, что мы живы. Что компания не падает — она сражается. Потом я звоню шефу службы безопасности — и холодно приказываю: выяснить, кому и за сколько Антон передал ноутбук. Кто к нему подходил. С кем он говорил. Пусть достают всё, хоть по камерам, хоть с улицы. Мне нужно знать всё. И быстро. Когда последняя команда отдана, и все в цепочке действуют — я проваливаюсь. Я не сплю всю ночь. Я хожу по номеру, туда-сюда, как зверь в клетке. Разбиваю бокал. Потом ещё один. Тарелки. Пульт. Зеркало. Разрываю свой самый дорогой костюм, тот, в котором подписывали контракт с Берлином. Выкуриваю всю пачку сигарет до фильтра. Потом вторую. Я не ожидал такого удара под дых. Такого предательства. Такой подставы. Как можно было поверить наркоману?.. Как можно было оставить ему свой ноутбук? Как можно было продать меня, после всего, что я сделал для него?.. После всего, чем рисковал?.. Телефон вибрирует. На экране — Андрей. — Я делаю всё, что могу. В Испании мы замедлим распространение этой инфы, но ты срочно должен появиться дома. Я прилечу, как только смогу. Держись. Даже с билетами, купленными за баснословные деньги, мой безумно важный рейс продолжали задерживать. Я уставился в потолок, потом в табло, потом просто в пол — лишь бы не в себя. С каждой минутой злость, обида и страх сплетались внутри в тугое, пульсирующее ядро. Мне нужно было быть дома. Прямо сейчас. А я сидел здесь, в этом лакированном аэропорту, с билетом в один конец и чувством, будто меня уже похоронили. Если бы я нашёл человека, который изобрёл телепорт — отдал бы ему всё, что у меня есть. Только бы оказаться дома этим вечером. Пока рейс задерживали, я копался в телефоне, а внутри пыхтела ярость и злость. В голове я уже сотый раз ломал конечности, выбивал дурь, тряс за шкирку. Но человека, которому хотел всё это устроить — ещё нужно было найти. В миллионнике. Хотелось сделать больно. Очень больно. Как я вообще мог ему поверить, после всего, что видел и знал? Идиот. Я знал, что он приёмный, с «весёлой» историей. Но тогда мне это казалось просто диковинкой — странным фактом из прошлого, не более. Начал рыть на Антона информацию почти с той самой ночи, как впервые его увидел. В какой-то момент упёрся в стену — и забил. Но после недавней встречи с его «матерью» продолжил копать. Просто так, из любопытства. Его внешность, повадки, манера общаться, движения тела, тяга к наркоте и сексу — всё вызывало ощущение фальши. Словно его вырезали в фотошопе с глянцевой обложки и неуклюже приклеили в жизнь бедной многодетной семьи. Мои люди быстро нарыли всю подноготную этого мальчишки. Мать — учительница, которую чуть не вышвырнули из школы после скандала: Тоша оказался замешан в истории с наркотиками. Скандал был громкий, влетело даже директрисе — её уволили. А вот приемную мамашу оставили. Чудом? Да нет. Просто кто-то помог. Замяли всё, прикрыли дежурной фразой: «ценный специалист». Отец — мент, двадцать лет в системе. Всю службу сидел в “принеси-подай”, тихий, честный, интеллигентный — таких система за людей не считает. И вдруг ни с того ни с сего — повышение. Без заслуг, без шума, без скандалов. Всё совпало с появлением в семье приёмного ребёнка. Удивительно, правда? Эта «примерная» семейка с четырьмя детьми зачем-то берёт из приюта пятого. Как будто им своих мало. А потом ещё и шестого рожают. Из-за крепкой любви? Ага. Ебались как кролики, а при этом строили из себя святых. Лицемеры до мозга костей. Всё у них якобы из добрых побуждений, по любви, по высшим побуждениям. Только я в такие сказки не верю. Там, где всё чересчур гладко, почти всегда — договорённости, связи, выгода. Мать теперь — завуч. Отец — на хорошей должности. А всё потому, что приняли “особенного” ребёнка. Про это знали единицы, но сам факт — работал. Это статус. Это показуха. Это шаг вверх, и они его сделали. И я, идиот, поверил. Поверил человеку, у которого за спиной такая приемная гнилая семейка. А теперь разгребаю. Но это только цветочки. В сводных братьях и сёстрах Тоши нет ничего особенного. Две старшие — близняшки — давно вылетели из гнезда, средние братья — обычные погодки, тихие, как мебель. Самый младший — Илья, любимчик семьи, ему всего 5, скоро в школу. Все они — как из одной коробки: не блистают умом, не поражают внешностью. Обычные, ничем не примечательные. А вот Антон — совсем другое дело. Белая ворона. Буквально: светлая голова среди черноволосых родственников. Его невозможно не заметить. Он всегда выбивался — и по виду, и по характеру. Странно как он сам не знает что приемный. Мне всё было мало. Я копал дальше — как бульдозер по чернозёму. И в итоге узнал об Антоне всё. Как же мне было смешно, когда я понял, что за все эти годы, проведённые в приёмной семье, его настоящий отец ни разу не появился. Но он не умер, не пропал — просто живёт себе прекрасно. Его зовут Елизар. Очень успешный бизнесмен. Идеальный во всём мужчина. Жена его умерла в мучениях, а он… он будто только окреп после этого. Поднялся, расцвёл, стал легендой в своей сфере. Он и есть та самая «невидимая рука». Ирония? Он тоже клиент «Вертикали». Самый богатый. Самый влиятельный. Создатель крупнейшей в мире логистической системы — глобальной сети, которая охватывает всё: от грузов и техники до конфиденциальных поставок и даже живых перевозок. Он держит в кулаке весь мировой транспорт. И вот именно он — отец того самого паренька, что лазил по помойкам в моём городе. А самое интересное — Антон у него не единственный сын. Он младший. Основной фокус у Зара всегда был на старшем — Яне. Я пару раз сталкивался с ним в офисе. Статный, собранный парень, как с обложки журнала. Безупречные манеры, уверенность в каждом движении. И всё бы ничего… но у них с Тошей есть нечто общее. Неуловимое. Что-то в глазах, в походке, в том, как они держат паузу, когда смотрят на собеседника. Как будто оба родились не для того, чтобы просить — а чтобы брать. Всё в отца. — Максимка, я хочу именно эту виллу! Возьму её не глядя, за любую цену. Достань мне её. Ты ж меня не подведёшь? Перед этим мужчиной даже я слегка дрожал — при том, что многое видел, многое продавал и многим угождал. Но Зар… он был другим. Слишком уверенный, слишком влиятельный. Помню, в тот вечер я продал ему самую дорогую виллу на Кипре. Он не спрашивал про квадратуру, не интересовался налогами. Просто кивнул и сказал: «Оформляй». Это была моя первая по-настоящему большая сделка. Тогда он остался доволен всем — обслуживанием, оперативностью, ценой. А потом привёл ко мне весь свой круг: партнеров, друзей, пару очень серьёзных клиентов. Так начался мой рост. И теперь всё это под угрозой. Утечка поставила под удар не только “Вертикаль”, но и меня лично. Безопасность таких людей — не игра, и если кто-то пострадает, мне не жить спокойно. Такие, как Зар, не прощают ошибок. Неважно, по глупости ли, или по доверию. Родная мать Антона — отдельная трагедия. Женщина с потухшим взглядом, лежавшая в психбольнице после какой-то жуткой травмы. Память — в клочья, разум — как вода в решете. Именно там, в той палате, она и родила Тошу. Ребёнка сразу же забрали, да она и не поняла, что произошло. Сомневаюсь, что она вообще когда-либо осознавала его существование. Думаю, кроме меня и Елизара — об этом не знал никто. Елизар, конечно, всё продумал. Сплавил младенца «интеллигентной» многодетной семейке, кинул сверху кругленькую сумму за молчание. И не просто за молчание — за полное исчезновение Антона из поля зрения. А в довесок — помог «отцу»-ментовскому ползуну вдруг чудом взлететь по карьерной лестнице. Вот кто на самом деле король этих подковёрных игр и сделок. Елизар замял всё, что мог. Подчистил архивы, сменил фамилию, стер следы. Выбросил Антона из своей жизни, как ненужный мусор. Хладнокровно, без сантиментов. А пацан с тех самых пор катился под откос — ещё с подросткового возраста. Но даже в самом дне, даже в рваной одежде и с трясущимися руками у него оставался этот чертов шарм — отголосок элитной крови. Манера держаться, смотреть, ухмыляться. Он не просил — он брал. Только теперь вместо дорогих вещей брал таблетки и шприцы. А семья, что пустила его в этот свет — отправила в тень. Прямо на свалку. Его приняли в дом, где и без того толпились дети, вовсе не из жалости — ради выгоды. Даже там его использовали, как трофей, как красивую обёртку для показательной истории: мол, не просто многодетные — ещё и приёмного воспитывают. Идеальная семья для брошюр и новостей. Но Тошу в подробности не посвящали. Он рос, не зная, что за фасадом любви — чужая кровь и купленное молчание. Единственный «не такой, как все» — светлый среди тёмноволосых, с чужими чертами лица, с другим характером. Удобный для картинки, чужой по сути. И всё равно не догадался, что он не родной сыночек, а подброшенная бомба замедленного действия. Его родная мать так и угасла в психоневрологическом диспансере — забытая, потерянная, стертая из системы. А Елизар похоронил эту историю под слоем взяток, подписями нужных людей и договорённостями, заключёнными за закрытыми дверями. Тоша стал его ошибкой, от которой он избавился, прежде чем она успела напомнить о себе. Интересно? Ещё бы. Думаю, если бы мой самый влиятельный клиент хоть на секунду узнал, что я докопался до всей грязи его семьи — меня бы просто не стало. Закопали бы в лесу без имени и могилы. Или, в его стиле, отправили бы кормить рыб где-нибудь в Марианской впадине — чтоб даже кости не всплыли. Но я не идиот — молчу, как могила. Хотя, зная всё это дерьмо, я всё равно, как последний кретин, влез в жизнь этого мелкого ублюдка. А он, в ответ, срал мне в душу. И теперь — всрал и мою жизнь тоже. Пока табло вяло мигало “рейс задерживается”, я просто сидел и смотрел в пол. Пальцы дрожали не от кофеина. Не от сигарет. А от злости. От бессилия. От мысли, что я, сука, снова здесь. На нуле. И ведь это не в первый раз. Только на этот раз — я сам всё просрал. Своими руками. Я снова погружаюсь в свои мысли, допивая очередную чашку кофе. Хочется чего-то покрепче, но нельзя. Я должен быть трезвым. Должен быть на связи каждую секунду. Моя компания… я вытащу её любой ценой. Наверху держатся те, кто умеет выживать с голыми нервами — на трезвую голову, без сна и без жалости к себе. Я один из них. Или хотя бы был. Все не могло быть зря. Когда мне было девятнадцать — я пошёл по контракту в армию. Не от хорошей жизни. Просто не было другого выхода. Наряды вне очереди, чужие приказы, постоянная дрожь в костях. Ты быстро учишься не спать, не чувствовать, не думать, просто выполнять. Никто не спрашивал, кто я там внутри. Я стал кем-то вроде оружия на ножках. После — работа охранником, потом — личным телохранителем. Меня рекомендовали многие, и очень скоро я стал защищать особых клиентов. Тех, кто считал, что их жизнь стоит больше, а я не спорил, моя задача была просто — закрывать их собой и получать за это деньги.  “Вертикаль” строилась по кирпичу. Не из капитала — из злости. На нищету, на чужой успех, на жизнь, где никто не подставит плечо. Я начинал с того, что возил начальников на броневиках и прикрывал чужие задницы от пуль. Телохранитель без связей, без высшего. Спал в съемных комнатах, экономил на еде. Но каждую свободную минуту учился — экономике, переговорам, рынку. Улавливал, как дышит недвижимость. Первую сделку я провернул по знакомству охранника с ресепшн. Перепродал крошечную студию — заработал чуть больше, чем получал за месяц на телохранительской смене. Но в тот вечер понял: я не хочу больше быть чьей-то тенью. Хочу быть светом. Потом были годы без сна. Я брал любые объекты, вкладывал всё, что зарабатывал, снова терял, снова находил. Сам таскал мебель на показы, сам убирал квартиры, сам заключал договоры. Не было ни офиса, ни команды. Только я и желание вылезти с нуля. Через восемь лет у меня была “Вертикаль”. Моя система. Моя крепость. Построенная не руками — выгрезенная зубами. И всё, что я строил годами, рассыпалось — за одну дозу. Вся моя “Вертикаль”, моя броня, моя сталь — рухнула от руки ебаного наркомана. Антон продал меня так же легко, как когда-то и его папаша продал его. Один в один. Точно одна кровь — предавать у них, видимо, семейное. Но продал он меня не ради высшей выгоды — не за власть, не за спасение, а за сраный грамм порошка. За гребаную ампулу. Слил, как последнего лоха. А я? Я верил. Верил, что смогу его спасти. Что нас с ним хоть что-то связывает. Верил в это чертово “мы”. Ну так вот — больше не будет никакого “мы”. Ни с Тошей. Ни с Юлей. Ни с кем. Спасибо, хватило. По горло. Еще одну такую любовь я не переживу. Воспоминания накатывали волнами, сбивались в бурю — внутри черепа, в сердце, в груди. Хотелось смеяться, орать, плакать, как ребенок — упасть на пол и бить кулаками воздух. Я думал о нем. Я тянул его. Я спасал, сохранял, прикрывал. Старался дать ему то, чего у него никогда не было — дом, безопасность, смысл. А получил? Плевок. Оплеуху. Удар под дых. Он не просто слил меня. Он втоптал мою репутацию в грязь. Я теряю всё: имя, бизнес, уважение. Теряю “Вертикаль”, которую строил с нуля, кирпич за кирпичом. Я выдыхаю — с той самой улыбкой, которая идет вместе с болью. И под вой взлетающего Боинга за окном — думаю только одно: прячься, Тоша. Прячься, как никогда в жизни. Потому что когда я найду тебя — это будет последнее, что ты увидишь.