Сохрани меня

POV Андрей Я звонил ему всю неделю. Давал время — подумать, побухать, проваляться в этой алкогольной коме, в которой он, похоже, решил похоронить и себя, и всё, что мы строили. Но есть вещи, которые выходят за рамки. Слишком рано сдаваться. Мы ещё можем что-то исправить. — Ой, Андрей Викторович! Подождите! Девушка лет двадцати, худенькая, в фирменном фартуке, подбежала к кофемашине. Я уже вёл пальцем по кнопке. Она резко загородила панель и стала ссыпать свежие зёрна в бункер. — Сейчас, секундочку… просто кончились. — Та ничего страшного. Мне всего одна порция нужна, — сказал я и чуть отступил, чтобы не мешать. Я забрал свой эспрессо и сделал глоток прямо там, в коридоре. День ещё не пошёл совсем вразнос — привычка Макса пить кофе перед разруливанием любого дерьма прочно засела и во мне. В голове грохотало. Всё расследование по сливу данных топталось на месте. Ответов почти не прибавилось, зато вопросов становилось всё больше. После проверки серверов стало ясно одно: утечка шла не изнутри. Не через кого-то из сотрудников. Влад передал пароли третьему лицу, а тот заходил через кучу проксей и VPN, маскируя трафик и путая следы. Но кое-что зацепили. Толик, начальник охраны, со своими парнями проверил записи с камер на всех ключевых перекрёстках, вокзалах и аэропортах. Влад был осторожен: платил только налом, картами не светился. Но всё равно где-то прокололся. Мы этого ублюдка наконец-то прижмём к стенке. Задолбал уже этот таракан. Столько проблем из-за одного липкого типа. Я бы ещё одного урода мелкого уничтожил, да Макс и сам справился. Не знаю, что у них там произошло, но мой друг наконец-то распустил команду, что присматривала за Антоном. Одной проблемой меньше. И то, слава богу. Только Макс, как всегда… совсем с катушек слетел. У него всегда одно и то же — всех спасти, всё разрулить, всё держать на себе. Промыть бы ему мозги в тазике. Потому что если он дальше будет так ебашить в одиночку, мы похороним не только «Вертикаль», но и его самого. Я откинулся на спинку своего офисного кресла, и ухмыльнулся. Читая утренние отчёты по нашему делу, я отметил, что день, пожалуй, не такой уж и дерьмовый. Все кусочки пазла собраны — осталось только сложить их в правильном порядке. Да, это непросто. Но мы справимся. Антона засекли на заправке — капюшон натянут, лица почти не видно, но манера двигаться, жестикулировать — выдала его сразу. И всё, что нам было нужно, — его телефон. Мы отследили его звонки и взяли под контроль симку Влада. Понятия не имею, как ребята всё это провернули, но пачка зелёных в даркнете решает очень многие проблемы. Пришлось нанять несколько мутных типов, но оно того стоило. Так что и Антон, и его дилер уже сидели у нас на крючке. Оставалось только «собрать» на них побольше дерьма и сдать в полицию. Оба этих гада были всё ещё в городе. Мы знали, где их искать. Параллельно мы взялись за поиск клиентов Влада — тех самых, кто и стал причиной такого урона нашей компании. Дело шло медленно, но уверенно. Усадить всех за решётку — было лишь делом времени. Не сегодня завтра - будем знать врага в лицо. Это дало всем нам хоть какой-то фундамент под ногами. Стало ясно: этих ублюдков можно прижать, а клиентов ещё можно убедить, что это не наша вина (хотя, конечно, отчасти и наша). Компанию можно вытянуть. Оставалось только еще одно сложное дело — поставить на ноги «отца-основателя». А это, чёрт возьми, задача со звёздочкой. Уставившись в потолок, я перебрал почти все возможные рычаги давления на Макса. Я знал, что малой держит его за яйца, но должен быть кто-то ещё. Кто-то, ради кого он захочет продолжать жить и работать. И тогда я решил позвонить Юле. Конечно, она была в курсе всего, что произошло. СМИ растащили наше горе и смаковали его во всех возможных подробностях, где только могли. С делами компании Юля, разумеется, помочь не могла — это не её поле. Но зато у неё в рукаве, а точнее в животе, был один очень, очень сильный «рычаг давления». Ребёнок. — Юль, привет… ээ… Ну как ты? — говорю так, будто мне когда-то вообще было до этой сучки дело. Хотя на самом деле никогда не было. — Чего тебе? — голос у неё резкий, холодный. Всё та же Юля — с иголочки и с ножом за пазухой. — Не могу уже и спросить, как у тебя дела? — тяну время, хотя знаю, что бесполезно. — Андрей, не пудри мне мозги, прошу тебя. Давай сразу к делу, мне скоро на маникюр. Я закатываю глаза, хотя она этого не видит. — Ай, блять. Окей! Макс… он… Ему нужна ты. Точнее, вы. Всё совсем плохо. Ну ты же знаешь его — алкоголь, пиздострадания, саморазрушение во всей красе. Он окончательно в себя ушёл, а компанию надо спасать. — Ничего удивительного… — отвечает она сухо. — Я тут при чём? — Юля, ну ты знаешь, не делай вид, что не понимаешь. Прошу тебя. Позвони ему. Поддержи его хоть словом. Я всё устрою, чтобы тебе не пришлось париться. Пауза. Вздох. Слышу, как она на том конце телефона нервно постукивает ногтем по чему-то твёрдому — наверное по крышке лака для волос или айфону. — Ничего мне не нужно. Я ж не стерва какая-то. — (Ха, ага, ну да.) — И я всё ещё ношу нашего с ним ребёнка. Меня будто кто током бьёт. — Е… Ты уверена? — слова вырываются сами. — Дорогой, я ещё ни в чём не была так уверена, как в нашей общей с Максимом дочери. Поверь, ДНК не потребуется. А если и потребуется — я на него согласна! Стерва, конечно, знает, что с Максом у неё всегда будут все козыри на руках. С ним она будет как у бога за пазухой. На уговоры ушло даже меньше времени, чем я думал. И если она так легко готова на ДНК — значит, ребёнок точно от моего лучшего друга. Или она просто охренеть какая уверенная актриса. — Со слов лгуньи это звучит смешно, но сейчас мне нужна твоя помощь. Только ты можешь вытащить его из этой ямы. — Ты тоже будешь должен. Это и твоя компания. — Конечно… конечно… — мне остаётся только согласиться. — Славно. Я к нему заеду. Чао. И только гудки в трубке. Разговор был окончен. План — продуман. Осталось дело за малым. Найти ублюдка. И я не про великую любовь Макса. Я про типа что нас слил. POV Макс Кто-то вошёл открыв дверь своим ключом. Или мне показалось. Но шуршание было — и вряд ли это Фунтик, собака моей мамы с этой идиотской кличкой. Ящик с пивом заметно пустел, и я всё глубже тонул в стекле. Уже не различал, где больно, где смешно, а где просто пьяно. Ни жалости, ни доброты, ни других привилегий. Я просто тихо хотел похоронить себя и компанию. Отпеть панихиду и исчезнуть. В квартире, когда-то безупречной и вылизанной, теперь царил бардак. Просторная гостиная с мягкими светлыми диванами, панорамными окнами и видом на городские огни тонула в бутылках из-под алкоголя. На кофейном столике — горы смятых коробок из-под дешёвой доставки, жирные пятна проступали даже сквозь белый мрамор. Повсюду валялись окурки, затушенные в хрустальных блюдцах или прямо на полу. В воздухе висел тяжёлый запах табачного дыма, алкоголя и чего-то кислого — словно сама квартира выдыхала вместе со мной. Главное — я никого и ничего не ждал. — Макс? — мелодичный и до боли знакомый голос раздался из коридора. Она вошла в комнату, словно Белоснежка, заглянувшая в хижину к семи гномам. Только вот здесь носок плавал в кастрюле, а вместо певчих птиц — дохлые мухи тонули в стакане с остатками какого-то липкого сладкого пойла. — Проваливай, — говорю в нос. Давно не мытый, в мятой футболке и шортах из прошлой жизни. Из той, где я ещё играл в волейбол, хотел посерфить и любить жизнь. Жизни, которая меня сломала — сначала дала всё, а потом так же больно забрала его. Мою маленькую мразь. Мой наркотик. Она зашла глубже, отвлекая меня от вязких мыслей, и посмотрела вокруг так, будто вся эта разруха, смрад и мой убитый вид её нисколько не удивляют. Красивая, бледнокожая, словно действительно сошедшая с экранов диснеевской сказки. И в безумно дорогом платье, которое подчёркивало её округлившийся живот. Как жаль, что за этим фасадом скрывается натура подлой суки. — Нет, Макс. Сегодня ты меня не выгонишь. Сказала она это мягко, но твёрдо. И, упершись каблуком в ковер, будто вбивала здесь свой флаг, стояла так, словно вся власть в этой комнате теперь у неё. Смешная. Всё ещё думает, что имеет право. Мне стало одновременно интересно и смешно. То ли это алкоголь так играет во мне, то ли ещё не остывшие остатки чувств. Наверное, я уже забыл, что значит это слово. — Мне позвонил твой друг. Твою компанию прямо сейчас спасают. Без тебя. Ты, как крыса, сбежал со своего же корабля. Как так можно? Даже у пьяного сердце начинает колотиться, когда речь заходит о чём-то родном. — Фу, ребёнку не стоит слышать такие плохие слова от плохой мамы, — растягиваю слова и смотрю на неё с издёвкой. Её мягкие завитые пряди чуть подрагивают при каждом движении, словно живые. Она машинально кладёт ладонь с аккуратным, нежно-розовым маникюром себе на живот, как только я произношу «плохой мамы». Брови у неё сходятся в строгую линию. — Свой яд оставь для своего многострадального желудка. А мы с твоей дочерью готовы тебя поднять. Прошу, Макс, очнись и поверь нам. Во мне слишком много алкоголя, чтобы воспринимать это трезво. Всё внутри плывёт. И в этот момент мне кажется, что я готов простить ей всё. Просто обнять её, прижать к себе, да хоть разреветься, как ребёнок.  — Юля прошу. Я встану если ты уйдешь.  Она мотает головой и медленно подходит, опускаясь рядом со мной на ковёр. Когда-то грациозная, как кошка, теперь она двигается чуть осторожнее — живот всё-таки вносит свои коррективы. Каблуки она всё ещё носит, но стала немного неповоротливой. И это, чёрт возьми, мило. И это меня, блядь, бесит. Не она — моё собственное умиление. Мне просто захотелось отодвинуть её от себя и от этого своего бессилия. А ведь говорят, что женщины так яростно защищают личные границы. Только вот чужих, похоже, что-то не замечают. — Если бы ты тогда не потрахалась со свидетелем, может, всего этого и не было бы. Мы были бы вместе и… блядь. Я тебя прошу, уйди. — Максим, не я виновата в твоём крахе. Это была ошибка. — Ох, дорогая, спасибо, что напомнила. — Как бы там ни было, я была на скрининге. Это уже последний на моём сроке. Макс, у тебя будет дочь. Твоя принцесса. Наша. Я почувствовал запах её духов, когда она потянулась к своей крохотной сумочке, в которую влезала разве что помада. Порывшись в ней, она достала небольшой квадратик с фото. — Я сделаю тебе ДНК, да всё, что хочешь, хоть «звёздочку с неба». Но, прошу, не показывай себя дочери таким. Она убрала волосы с моих глаз, и мне хотелось отстранить её, но сил уже не осталось. — Милый, я уйду. Но мы в тебе очень нуждаемся. Прошу, позвони, как только сможешь. Она взяла мою ладонь и положила себе на живот. Богом клянусь, я ощутил слабый толчок — и будто весь оказался пробит током. Мурашки пробежали по коже, а в висках чуть отпустило, как после долгой боли. Я посмотрел ей в глаза, словно пытаясь поймать в них хоть тень тех старых чувств, когда любил её. Но там пусто. Всё давно сгорело. А вот этот крохотный комочек жизни в ней заставлял моё сердце громыхать в висках. Это была любовь. Но другая. Чёрт возьми, такая сильная. Отцовская? Я застыл на миг, убрал руку и уставился на неё, как зачарованный. Юля чмокнула меня в потный лоб и, чуть тяжеловато, поднялась на ноги. — Мы будем ждать. Я услышал, как за ней закрылась дверь. Тишина стала особенно густой и вязкой, будто могла затянуть в себя. В животе скрутило, где-то между рвотой и холодным страхом. Я посмотрел на снимок. Маленький серый силуэт. Нос. Лоб. Ребёнок. Якобы мой. — Дочь… — сказал я вслух, и горло перехватило так, словно я глотаю осколки стекла. Положил снимок себе на грудь, откинулся на стену и сдавленно выдохнул. Всё это — бред. Я не папа. Я не мужик. Я даже не человек. Кусок. Обломок. Свалка. Медленно поднялся, схватился за спинку стула, чтобы не рухнуть, но всё равно споткнулся, и с грохотом врезался рукой в груду бутылок на столике. Стекло загремело, одна из бутылок задела и порезала мою руку. Боль прострелила, будто нож воткнули в нерв, и я зашипел сквозь зубы от злости. Дотронулся до дивана — на нем остались тёплые красные пятна. Смеяться не было сил. Где-то на полу ожил мобильник — противный жужжащий звук разбивал тишину, как капли на металл. Звук, как будто из другого мира. Андрей. — Алло? — прохрипел я, будто горло мне песком засыпало. — Макс. Быстро. Мы нашли его. Мразь, что работала с Владом. Он всё ещё в городе. Прятался в районе складов, пересекает границу через два часа максимум. Ты в состоянии ехать? Я молчал. Смотрел на пол, на осколки стекла, на фото УЗИ, что осталось лежать на полу, среди бутылок. Потом медленно выпрямился. Внутри будто поднялся кто-то другой — тот, кто не мямлит, не жалеет себя, не валяется в соплях под бутылками. — Ты слышишь меня?! — голос Андрея рубил, как удар ладони по лицу. — Слышу. Я выезжаю. Нажимаю отбой.  Под холодной струёй воды на кухне промываю руку, смотрю, как розовые потёки скатываются в раковину. Обматываю ладонь первым попавшимся кухонным полотенцем. Поднимаю с пола футболку, натягиваю её через голову. Нащупываю джинсы, застёгиваю молнию. Фото УЗИ, почти смятое, сую в задний карман, даже не глядя. На выходе из квартиры хватаю с полки зажигалку. Наверное, самое время просыпаться… и приходить в себя. Я не думал — я просто реагировал. Выскочить из подъезда, найти машину, всё шло на автомате. Кажется, я открыл для себя новое чудо — мгновенное отрезвление. Потому что, когда через пару минут тебе предстоит встретить тварь, которую хочется разорвать, испепелить и убить, весь туман в голове рассеивается мгновенно. На часах — 22:13. Складская зона на окраине города: серые коробки зданий, пустые дороги, гниющие рекламные щиты. Это место я знал слишком хорошо. И Влад его тоже знал. Но, видимо, считал, что здесь его никто не найдёт. Он затаился тут вместе со своим «боссом», собираясь тихо уйти за границу и начать новую жизнь. Наверное, он думал, что после того, как слил нас, можно расслабиться и чувствовать себя в безопасности. Андрей написал, что главным игроком в этой истории оказался Борис Дудин. Именно он выкупил слитую информацию у Влада и теперь собирался смыться вместе с ним. Я усмехнулся. Бориса я знал давно. Когда-то мы работали вместе — бок о бок. Но потом он ушёл в мутные дела, а через пару лет открыл компанию, подозрительно похожую на мою «Вертикаль». Мы стали для него главными конкурентами. И теперь он решил нанести последний удар: уничтожить мою репутацию и переманить моих клиентов, заполучив нашу базу данных. Двух зайцев одним выстрелом. Умный гад. Но на этот раз мы оказались умнее. Я резко выкрутил руль и свернул машину, перескакивая через колею, оставленную грузовыми погрузчиками. У Андрея здесь уже были люди, но мне нужно было самому увидеть этого шакала. Убедиться, что он настоящий. Что его можно будет трогать. Ломать. В кармане зажужжал телефон — наверняка хотели передать мне инструкции по задержанию. Но нет, ребята, сегодня это моя охота. Моя дичь. — Никто не должен его тронуть. Он мой. Надеюсь, вы уже придумали, где спрятать тело. Влада оставляю Андрею. — Макс, не горячись. Есть идея получше… Но для меня мои идеи всегда приоритетнее. Я знаю, что делать. Сбрасываю звонок. Я заглушил машину, выдернул пистолет из бардачка и выскочил наружу. Пульс лупит в висках так, что звенит в ушах. Вечерний воздух ударяет в мокрый лоб, будто ледяной душ. На территории склада горит свет. Лампы под потолком мерцают, вырывая из темноты бетонные колонны, кучи деревянных поддонов и ряды палет с пленкой. Пахнет сыростью, мазутом и чем-то металлическим. Где-то капает вода — противно и размеренно. Кто-то в капюшоне склонился к багажнику белой машины, перебирая пакеты и сумки. Он. Борис. Не знает. Не чует. Даже не оглянулся. Андрей возникает сбоку, почти беззвучно, тянется к моему плечу, будто хочет меня удержать. Но я уже весь напряжён, как пружина. У меня прямо перед глазами этот ублюдок, и я готов крушить. — Почему мы медлим?! Ты ждёшь, пока он уедет? — шиплю сквозь зубы, взгляд ввинчен в спину Бориса. — Эй, успокойся, здоровяк, — Андрей поднимает ладони, будто приручает дикого зверя. — Он сейчас переложит свои денежки в машинку, и тут мы его и прикроем. Конечно же я дам тебе поразвлечься с игрушкой лично. Но нам нужно чуть терпения. Я сжимаю пистолет так, что пальцы белеют. — Ты хочешь сажать его? Думаешь, не найдутся те, кто вытащит его оттуда? Он же червяк, он выползет! — Старичок, послушай. Смерть — это для него награда, после той тюрьмы, в которую он угодит. И я тебе обещаю: он в ней не выдержит и полугода. Я перевожу взгляд на свет фар, что выхватывают тени из темноты. — А Влад где? — Вон он, в машине, — Андрей кивком указывает на тень что сидела на пассажирском сидении. Его лицо освещал экран телефона. — Смотри. Мы его там прихлопнем, как мышку. Глаза мои снова цепляются за Бориса. Тот склонился ниже в багажник, перебирает бумажные пачки, разворачивает обёртки, пересчитывает. Он так занят, что даже не заметит, если смерть подойдёт к нему вплотную. Я слушал Андрея, словно через вату в ушах. Честно? Мне уже было почти плевать, о чём он говорит. Друг понял, что сейчас его словами меня не остановить. Как только мой старый знакомый Борис закончил пересчитывать деньги и захлопнул багажник, к нему с двух сторон одновременно рванули мои ребята. Уложили мразь ебальником в грязь. Влад, этот мелкий крысёныш, заметил движуху и, видимо, так струхнул, что вынырнул из машины с пистолетом в руке. Сначала наставил его на парней, потом заметил нас с Андреем, которые только подошли. Окинул нас взглядом — испуганным, как у крысы в клетке — и, не раздумывая, приставил ствол к своему виску и нажал на курок. Хлопок прогремел коротко, разрезав тишину и на миг оглушив барабанные перепонки. Писк в ушах после выстрела быстро стих. Мозги брызнули во все стороны, заляпав белую краску тачки алыми каплями. Бездыханное тело с застывшим ужасом в глазах рухнуло на землю. Борис взвизгнул, как девчонка. Андрей и я даже не дрогнули. По заслугам придурку. Мой взгляд зацепился за Бориса, который сопел, шморгал носом и плакал, ожидая такой же участи. — Пожалуйста, нет… Это ошибка… Макс, я тебя умоляю! Я подходил к нему медленно, с таким упоением, будто смаковал каждый шаг. Внутри всё кипело. Хотелось сразу врезать ему ногой по голове со всей силы, наступить и любоваться, как он истекает кровью. Я присел рядом, настолько близко, что мог чувствовать его пот и страх. — Ну здравствуй, Боря. Вот и свиделись. Давно о тебе не слышал. А ты вот так благодаришь старых друзей? Он попытался повернуть голову, но носом всё ещё упирался в землю. — Макс… Это ошибка. Я не делал ничего. Клянусь… Это всё подстава. Я вообще не при делах. — Ага, конечно. Случайно оказался на складе, случайно с бабками в багажнике, случайно пытался свалить. Ты даже, блядь, случайно родился, наверное. Но ты хорошо всё просчитал. Нашёл Влада, и через мою сучку решил меня уничтожить? Умница, Боря. Мозги на месте. Пока что. Я протянул руку и хлопнул его по щеке. Несильно — просто, чтобы обозначить власть. Чтобы он заткнул рыдания и слюни из пасти. — Да как же сильно жажда власти влияет на мозги. Ты свои, я вижу, совсем растерял. Куда ты вообще полез, мразь, ты понимаешь? Борис стиснул зубы. Лежал, как побитый пёс, но решился на свой последний укус. — Скажи спасибо своей дырке. Это он мне всё устроил. Влад просто взял, что предложили. А я купил за дёшево. Ты свою белобрысую сучку тоже драл за дёшево? Он хорошенький, гадёныш. Влад говорил, что хорошо берёт в рот! Он мерзко хихикает, зубы в крови, дыхание сипит. Его глаза блестят бешеным азартом, словно он гордится тем, как глубоко сумел меня задеть. Внутри меня что-то срывается с цепи. Я резко хватаю его за волосы, впиваюсь пальцами в его кожу, чувствуя, как под ладонью натягивается кожа черепа. Дёргаю его морду вверх, чтобы он посмотрел мне в глаза. Его взгляд дёргается, в нём уже нет бравады — только страх, промелькнувший на долю секунды. И тут же — точный удар рукояткой пистолета в переносицу. Раздаётся сладкий хруст хрящей, кровь брызжет на мой рукав, Борис взвизгивает, как свинья перед убоем, и заливается истеричным ревом, сквозь который слышно хлюпанье крови. Я дышу тяжело, почти рычу. Бью его не столько за слова — сколько за сам факт, что он посмел вообще говорить о нём своим вонючим ртом. Выпрямляюсь, вытираю запекшуюся кровь с рукоятки пистолета о его дорогущий пиджак, от которого уже несёт истерикой. Стряхиваю руку, будто вымазался в дерьме, смотрю на охрану и киваю коротко, без слов. — Заберите, он ваш. Только чтоб я его больше не видел. Но и ментам не сразу отдавайте. Пусть переконтуется где-то у «нас». Подумает. Ребята тут же подхватывают Бориса, поднимая его, будто мешок с тряпьём. Он заорал, сипло, с хрипами, дёргается, как раненый зверёк, но поздно — время оправданий закончилось. Ребята не церемонятся. Один заламывает ему руки за спину так, что хрустят суставы. Второй бьёт локтем в бок, чтобы утихомирить. Бориса прижимают лицом к капоту белой машины, кровь с его носа размазывается по металлу, оставляя багровую полосу. Он хрипит, скулит, всё ещё что-то лепечет — «Макс, подожди…», но никто уже не слушает. Через минуту его втолкнули в чёрный джип, так резко, что тот ударился плечом о дверной косяк. Дверь захлопывается с глухим звуком, и на секунду вокруг снова становится тихо. Будто груз вывезли, который уже никому не нужен. — Да я вам всем покажу! Слышите?! Я только начал! Нет, честно! Стойте, я передумал. Я всё понял! — Борис захлёбывается словами, голос скачет от визга к шёпоту, будто ещё надеется выторговать себе спасение. Я смотрю, как он орет в стекло и чувствую, как рука ложится мне на плечо. Андрей. И вместе с его рукой приходит странное облегчение где-то внутри. Мне будет легче дышать, зная, что эта поганка будет гнить в тюрьме — и всё равно когда-нибудь сдохнет в муках. — Ты позвонил ей нарочно, да? — бросаю я вдруг. Андрей замирает, шумно выдыхает носом и чуть склоняет голову, будто молча признаваясь. — Думал, она меня спасёт? Андрей молчит пару секунд. Потом медленно убирает руку с моего плеча. — Я просто напомнил ей, кто вы на самом деле. Даже если вы оба этого не хотите… она ждёт ребёнка. Вы семья. Хмыкнул — громче, чем собирался. Прекрасно. Теперь я должен снова доверять той, которая меня предала. Потому что мы типа семья. Отличный план, мать его. — Смотри, что притащила, — говорю, закуривая сигарету и доставая из заднего кармана маленький фото-квадратик. — Я ей ни на грамм не верю. Андрей берёт фото из моих пальцев. Одновременно выхватывает и сигарету, затушив её. — Давай решать проблемы по мере поступления. — Отличная мысль. Тело Влада распласталось возле дверей машины, кровь тонкой струйкой стекала по земле, впитываясь в пыль и мусор. Запах металла и пороха висел в воздухе.  Сумка с деньгами всё ещё лежала в багажнике белой тачки, а ещё несколько сумок обнаружились на заднем сидении — их стало видно только сейчас. Ублюдки, наверное, собирались сразу прикупить себе по вилле, чтоб бизнес поддерживать красиво. Молния на одной сумке разошлась, и наружу вывалились несколько пачек зелёных купюр. Всё это выглядело, как чёртова сцена из фильма, только без криков и паники — вокруг стояла вязкая, настороженная тишина. До рассвета оставалось ещё полно времени. Мои парни переглядывались, кто-то уже раскладывал чёрные пакеты, кто-то звонил «своим» грузчикам. Уберут всё, задолго до первых лучей солнца. И никому, кроме нас, не придёт в голову, что этой ночью здесь кто-то умер… и заодно сдохли все чужие надежды нажиться на «Вертикали».