Часть 3
25 мая 2021 г., 03:29
Ира бьет Олега в плечо на тренировке так ощутимо, что у него даже дыхание перехватывает.
Олег искренне надеется, что девчонка уловила по неловкости движений, по тому, как он старается в атаку с правой стороны заходить, что с левым плечом что-то не так.
Уловила и сделала стратегические выводы. А не просто бездумно лупила, куда придется.
– С тобой сегодня даже драться неинтересно, – говорит Ира разочарованно. Будто раньше больно падать на маты через три минуты борьбы – четыре, если Олег поддается, – ей было интереснее. Хотя надо отдать должное, Ира отлупила уже все груши в спортзале и один раз – Пашу коротко. Олег почти гордится. – Ты не с нами. Первый раз таким тебя вижу.
С размолвки с Сережей – самостоятельной или все той же, продолжающейся, бесконечной – проходит неделя.
Олег просыпается каждое утро на своем странном, шевелящемся, как желе, матрасе, убирает в самый дальний угол полки в ванной тот жуткий мятный шампунь для бороды и упрямо рассортировывает стабильно прибавляющуюся еду в холодильнике.
Что ж, хотя бы голодом его морить не планируют.
В среду вечером он уныло, но честно описывает Марго свои предпочтения по поводу квартиры, надеясь, что «подешевле и попроще» звучит не слишком жалко, а «поближе к Башне» не выдает его тоску с головой.
Марго ответственно набрасывает подходящие варианты съемных квартир из закрытой базы в архивах Сережи – Олег смотрит парочку из чувства долга, а потом сворачивает вкладку мрачно.
Сережа вклинивается в их с Марго квартирное обсуждение в пятницу. В два часа ночи.
Кидает профайлы трех апартаментов в Приморском районе с видом на залив – действительно, ближе к Башне только Лахта – и на удивленное молчание Олега в чате наутро отвечает коротким «проверенные, выбирай из этих».
Олег обещает себе выбрать.
Олег вообще много чего себе обещает.
И Сереже обещал.
Неудивительно, что его обещаний больше никто не просит.
Ира бьет его снова – пытается, задумавшийся Олег блокирует на автомате.
– Фу, – говорит девчонка насмешливо, потирает кулак, морщится – больно. – Ты ж в глухую защиту ушел.
Олег хмыкает – его и не такими способами из себя пытались вывести.
Ира ругается в захвате и пытается пнуть больнее.
Пока они возятся, группа самостоятельно тренирующихся в дальнем конце зала приходит в движение.
– Эй, – слышит Олег настороженный голос Паши. Выпускает запыхавшуюся Иру, вытирает пот со лба. Всматривается, ища источник возмущения. – Приятель, ты куда? Шеф сказал, зал за нами на два часа.
Олег видит знакомый всполох рыжих волос в дверях за секунду до того, как до Паши доходит, и они с вошедшим Сережей с синхронным испугом отшатываются друг от друга.
Не ожидавший такого бурного приема, Сережа впечатывается в дверь спиной с глухим стуком, жмется к стене, а Паша смотрит с таким ужасом, будто уже собирает вещички на выход в голове и подсчитывает размер штрафа.
– Ох, Сергей, это вы, я не узнал вас сначала, – у пацана голос дрожит так, что Олег передумывает его отчитывать.
У него в горле кипит при взгляде на замершего Сережу от желания защитить. Но ребенок точно не виноват – сам же предупреждал их всегда настороже быть. Вот они, и пожалуйста. – Вы, вы, черт, простите, пожалуйста.
Олег подходит, руку Паше на плечо кладет. Должно было быть успокаивающе, но пацан подскакивает на месте:
– Шеф, я не хотел.
– Сначала думай, – вздыхает Олег. – Потом кидайся, – не дожидается, пока Паша начинает кивать с таким усердием, что кажется, будто голова сейчас отвалится от шеи, смотрит Сереже в глаза. – Серы… Сергей, вы в порядке?
Сережа отлипает от двери, улыбается Паше подбадривающе, хоть и неуверенно все еще, потом Олегу куда-то в шею переводит растерянный взгляд.
– Марго сказала, у тебя сейчас тренировка по плану, – он даже не пытается в эту предупредительно начатую Олегом игру «работодатель – работник, совершенно не знакомые друг с другом, не думайте». Паша отходит от них бочком, осторожно. – Я пришел посмотреть, как ты мучаешь мою службу безопасности.
На них смотрит с интересом уже каждый из людей Олега, даже не пытающихся больше сделать вид, что они тренируются.
Не каждый день на их занятия приходит посмотреть сам Сергей Разумовский.
И уж точно не каждый день сам Сергей Разумовский устраивается на брошенных матах и заявляет, что посидит с ними – тихо-тихо, вы меня даже не заметите, Олег, ты же не против?
Олег бы поспорил.
Ему Сережу не замечать сложно. Особенно после недели побегов друг от друга.
Сережины волосы блестят чисто, мягкие даже издалека. Футболка на плечах старая – рукава топорщатся редкими выбившимися нитками – но Олег никак не может вспомнить, откуда она, такая знакомая.
Ребята-безопасники сдвигаются куда-то ближе к Сереже, смотрят с интересом, даже с благоговением каким-то.
Олег вспоминает все те сюжеты, которые находит про Сережу: филантроп, святой человек, надежда нашего города.
– Поставить вам музыкальное сопровождение? – спрашивает Сережа храбро, вытаскивает смартфон из кармана. – Для боевого настроения.
Безопасники – взрослые люди – гогочут восхищенно и согласно, кто-то предлагает варианты, кто-то посмелее даже жалуется на муштру – «защитите нас, Сергей».
Олег закатывает глаза – тихо же сидеть обещал, Сереж.
Марго по просьбе Сережи включает в хитро спрятанных в потолке динамиках что-то современное, энергичное, а Олег мрачно напоминает тренировочной группе про дисциплину.
Безопасники и Сережа тушуются абсолютно одинаково, у Сережи взгляд – только что робкий, но довольный – тускнеет.
Олегу стыдно перед ним даже становится. Ребят разгоняет по углам, Сереже рукой машет – оставь…те свою музыку, Сергей, с ней и правда веселее.
– Давно вы знакомы? – пыхтит Ира, когда Олег засекает, сколько она в планке продержится. – Сергей к тебе на ты, а к нам на вы. Он тебя либо не уважает совсем, либо давно знает.
– Не уважает, – отзывается Олег мрачно. – Как увидел впервые, так сразу не уважать решил. Не болтай, так сложнее.
Он оглядывается все-таки на Сережу через плечо. Тот сидит на своих матах в подобии позы йога, раскинув колени. Смотрит на их с Ирой тренировку – взгляд хмурый, даже издалека рассмотреть можно.
– Земля вызывает босса, – возмущается Ира, отвлекая Олега от бездумного залипания. Сережа хмурится сильнее, когда она заговаривает, опускает глаза в смартфон торопливо. – Там еще не все? По-моему, я уже стою дольше, чем надо.
Олег дает ребятам время на свободный спарринг, привычно и коротко озвучивает правила. Дожидается разрозненных «так точно» и прислоняется спиной к стене – выдохнуть.
Поверхность рисунка с волком на стене ощущается шершаво за его открытыми плечами, а Сережа вдруг оказывается близко – подходит неслышно, как лис на охоте.
– Без партнера? – спрашивает он негромко.
Олег смотрит искоса – волосы успел стянуть резинкой, только пара прядей по обе стороны лица выбивается непослушно, взгляд – странная смесь упрямства и вины, что не так, Серый?
– Хочешь в пару? – спрашивает он, не слишком надеясь на положительный ответ.
Звучит по-детски, словно их в детдоме вновь строят в шеренгу, в столовую вести, и Олег подходит к Сереже – к маленькому, рыжему и одинокому – с неловким предложением.
Сережа улыбается ему – как тогда в детстве – сверкает зубами едва заметно, остро.
Пальцами поглаживает граффити на стене – мазок по носу нарисованного волка, два – ласковых – по шерсти на подбородке.
Олег зубы сжимает. Сережа смотрит исподлобья.
– Не поддавайся только.
– Не буду, – отрезает Олег. – Потому что мы не будем драться. Ты даже не размялся.
Сережа кивает – согласен – а потом бьет его вместо ответа, без предупреждения, куда-то в бок. Получается довольно ощутимо, хоть и смазано – Серый не боец. Но у Олега все равно дыхание сбивается – больше от неожиданности – а Сережа упрямо идет в повторную атаку.
Олег не спрашивает, за что, – и так ясно, только руки чужие ловит в захват, сдерживая.
Сережа вырывается молча, глаза блестят – злостью и болью.
Ему не поддаваться сложно.
Особенно, когда дышит так – жарко и быстро – выныривая из-под руки Олега.
– Хороший прием, – говорит Олег удивленно. Ругает себя мысленно – все-таки отвлекается, позволяет себя в это втянуть. – Сережа, хватит. Потянешь мышцы, потом больно будет до жути.
Сережа смотрит недовольно, отступает на шаг – насколько позволяет хватка Олега на его запястьях:
– Ты мне его показал, помнишь? На первом курсе.
Зубы заговаривает.
Снова тянется, то ли боднуть, то ли укусить, чтобы больно, чтобы обидно.
И футболка. Олег узнает ее наконец, когда так близко, прямо под пальцами.
Его, Олега, футболка.
Старая, забытая почти.
– Серый, – говорит Олег тихо, шепчет почти. Сережа бодается упрямо. В пол смотрит, не дает в глаза себе заглянуть. – Серый, постой. Давай в следующий раз, разомнешься – и можешь хоть всего меня отдубасить, я даже сопротивляться не буду.
Сережа сопит возмущенно под его руками.
– В следующий раз, – повторяет он яростно. – Снова? Я за три года от этих следующих разов вешаться был готов. И теперь ты опять, да?
Избегаемая тщательно тема всплывает все-таки.
И так она неожиданно эмоционально всплывает, что Олег сперва даже слов подходящих не находит.
Он только успевает смириться с тем, что теперь им всю жизнь предстоит общаться лишь через призму Сережиной вежливой отстраненности.
И вот вдруг.
Сереже не все равно.
Значит, что-то еще можно исправить.
Мысль радует внезапно так, что Олег даже не успевает укорить себя за эгоизм.
Гладит, не сдержавшись, Сережины запястья большими пальцами ласково – а Марго неожиданно приходит на помощь.
– Сергей, – говорит она из кармана Сережиных джинсов. – Ваш пульс сильно участился. Возможно, вам стоит успокоиться. Или обратиться за медицинской помощью.
– Никакой медицинской помощи, – огрызается Сережа.
Олег чувствует, как лихорадочно бьется пульс под его пальцами, смотрит с сомнением.
Марго благоразумно и осуждающе молчит.
– Сережа, – Олег слышит сам, что звучит умоляюще, но ему не стыдно за себя совсем. На них уже поглядывают с недоумением ребята, закончившие свои – более здоровые – сессии спарринга. – Я приду к тебе после смены, приду и мы поговорим, хорошо?
Не хорошо, он по чужим глазам видит, сердитым и беспомощным.
Не хорошо.
После смены – долго. Ждали четыре года, еще подождать хочешь?
Но Сережа все же сдается. Слушается.
Выпускает Олега, дергает плечом, прося и его самого отпустить.
– Прости, – говорит он тускло. – Я не должен был устраивать спектакль на глазах у твоих подчиненных.
Олег мотает головой – плевать, Сережа, плевать, если тебе так легче.
Где угодно, перед кем угодно.
– И бить тебя, – у него глаза яснеют вдруг, испуг мелькает, отчетливый до боли. – Прости, ох, я ударил тебя, Олег. Больно тебе? Дай я пос… – осекается, назад шагает неуверенно. Прижимает руки к груди, будто заслоняясь. – Я… заплачу тебе компенсацию за это, за все это, хорошо?
Какая, к черту, компенсация.
Так они теперь решают проблемы?
Если Олег соберется компенсировать Сереже все то, что он наделал, то потратит все заработанное по контракту да еще влетит в долги.
– Я приду? – спрашивает он еще раз, торопится. Кончики пальцев покалывает от фантомного ощущения теплой Сережиной кожи под пальцами.
Сережа одергивает футболку, смотрит в пол. Остывает, стыдится уже своего срыва.
– Да, – говорит он негромко. – Да.
Все ребята Олега пытаются протиснуться к Сереже, когда он уходит, пожать руку на прощание. Паша выпаливает – вспомнив – свое давно лелеемое спасибо за «все, что вы делаете для людей».
Сережа вспоминает имя каждого из них к удивлению Олега, улыбается всем неловко, пробираясь к двери.
Паша подбирается к замершему Олегу бочком, глаза огромные:
– За что он вас, а? Не уволят, нет?
– Не хотелось бы, – добавляет Ира, выныривая откуда-то слева. – Ты так-то неплох. Ну, если сравнивать.
***
Делового разговора не получится. Олег понимает это, едва входит в офис – попадает в царство полутеней, причудливо корчащихся по углам. Марго на спящем режиме. Плавно перемещается по черному экрану из угла в угол, по четко выверенной траектории. Но на приход Олега она реагирует. Мягко приветствует, желает доброй ночи и интересуется, чем может быть полезна. Олег оглядывается – просторный офис сейчас пустой и темный, ни единого признака жизни. Он всегда знал, где искать Сережу в детдоме, – даже больше чувствовал. На каком-то интуитивном животном уровне. Запихнули жвачку в волосы на уроке – прячется в туалете, плачет перед зеркалом, пытаясь прочесать спутанные пряди. Значит, сначала врезать тем, кто посмел, кто счел хорошей идеей. Вытрясти все это, выбить. А потом метнуться к Сереже в замызганный туалет, губами ко лбу – как в детстве кто-то родной Олега утешал – давай мне расческу, Серый, что ты тут пальцами успел все запутать, давай я, вот так, аккуратно. Отобрали карандаши, когда Олега рядом не оказалось, – в библиотеку сбегает. Забивается в угол между покосившимися стеллажами, портфель перед собой выставляет щитом. У него руки дрожат, Олег знает. Знает, потому что не в первый раз уже, когда находит, когда влетает в библиотеку, разбудив Михалну, знает, что надо упасть рядом и руки эти в кольцо собственных пальцев взять, утешая. Отвлекать, к губам тянуть, чтобы к каждой подушечке быстрым, сухим касанием. Импровизируй, Волков. Сережины руки ему, трясущиеся, заряжают в нос, по зубам бьют. – Прости, – бормочет Серый, запинаясь, когда пытается дрожь в пальцах усмирить. – Отпусти, ну Олег, я же тебе так в глаз попаду. Отпусти, я сейчас успокоюсь. Олег не отпускает. Никогда Сережу не отпускает, когда находит. – Сергей в своей комнате? – спрашивает Олег у Марго. – В вашей, Олег. Сережа и правда обнаруживается в комнате Олега. Сидит на углу кровати, ноги чинно спустив, смотрит по сторонам с отсутствующим видом. – Я вломился, – говорит он виновато, когда Олег останавливается в дверях, приваливается к косяку. – Подумал, что ты злишься на меня и в свой обеденный перерыв сбежал в комнату собирать вещи. Он тушуется под удивленным взглядом Олега, заканчивает неловко: – Ну или что-то вроде того. – Когда я в последний раз злился на тебя, Серый? – интересуется Олег со вздохом. – Это ж как на котенка руку поднимать. Сережа смотрит подозрительно, не готовый к вопросу. «Котенка» игнорирует, а потом задумывается честно: – Перед армией? Нечестный прием. – Не принимается, – парирует Олег. Он не отходит все еще от своего косяка, не уверенный, что позволят рядом на кровать сесть. – Я не злился. Сережа выглядит обиженным: – Я же помню. Ты кричал на меня так, что соседи пришли поинтересоваться, не убиваем ли мы друг друга. – Я кричал, чтобы тебя перекричать. Ты кидался в меня тарелками, Серый. Соседи правда в тот вечер приходят. Держа палец на кнопке вызова полиции. Сереже тогда удается взять себя в руки, и он с жаром объясняет пожилой настороженной паре, что они не дебоширы – начинающие актеры театра и репетируют роль. Нет, кричать так громко больше не будут. Да, роль очень сложная. Да, Олежке хуже всего приходится, посмотрите, какой бледный. Роль такая нервная. Солдат. Бросает и дом, и семью, и любимую. Когда соседи уходят, Сережа и правда не кричит больше. Только утыкается в плечо растерянному Олегу обессиленно и молчит упрямо, не отлепляется весь вечер, хвостом ходит. – Я же на пол тарелки бросал, – Сережа выглядит озадаченным, Олег смеется даже тихо, хотя ему не смешно вообще. Не от воспоминаний – сквозь призму времени и правда забавно – от Сережиной близости. – Я в тебя попал тогда, что ли? Боже, Олег, я не помню, скажи… Олег успокаивает – не попал. «В меня кидался» – это для красного словца. А если бы и попытался, я бы увернулся, у тебя ж замах, как у десятилетней девочки, Серый. Сережа ворчит на него обиженно, но, кажется, успокаивается – морщинка между бровей чуть разглаживается. Олегу до боли хочется этой тревожной линии пальцами коснуться, разгладить. Потом губами – по выверенному сценарию. – Хорошо, – говорит Сережа с кровати. Он расслабляется немного, ноги на одеяло подтягивает, устраивается удобнее. Олегу приходится в голове все хорошенько встряхнуть, чтобы понять, – это «хорошо» не к его желаниям относится. – Не принимается, да? Тогда как насчет того раза? На катке? Ты рассердился, оставил меня с разбитой губой около пункта проката коньков и унесся куда-то. Олег фыркает. Нашел, что вспомнить. – Тогда – за дело было, – говорит он наставительно. Сережа на кровати двигается – место ему освобождает – садись рядом. Высший жест доверия. Олег опускается на одеяло так осторожно, будто сам не верит в то, что Сережа не подскочит и в офис не сбежит. Ну или под кровать спрячется, забьется, будет дикой лисой шипеть оттуда и глазами сверкать. С него станется. Сережа не убегает. Подсаживается ближе, смотрит сосредоточенно на собственные сплетенные в замок руки – выражения глаз не видно. Его колено – теплое, твердое – упирается Олегу в бок. Руку протяни – и коснешься. – За какое дело? – Я тогда правда разозлился, – признается Олег. – Но не на тебя. Ты мне почему сразу не сказал, что тебя Яковлев носом в лед ткнул? Сережа думает мгновение честно, потом пожимает плечами: – Я покататься хотел, – звучит так обиженно – и так рядом – что у Олега сердце сжимается. – С тобой. Сказал бы – ты бы тут же Яковлева искать помчался, и плакали мои планы. – Я и так помчался, – отзывается Олег мрачно. Перед глазами мгновенно, будто кадры со старой фотопленки, – залитый кровью подбородок Сережи, ухмыляющийся Яковлев в стащенной с Сережи смешной шапке с помпоном. Сияющий лед, огни, лохматые патлы Яковлева в кулаке, когда Олег окунает его в сугроб мордой безжалостно, и кричащая на ультразвуке воспитательница Елизавета Викторовна. – Ты тогда красивый такой был, – говорит Сережа вдруг очень печально. – Весь румяный на морозе, смеялся все время – а я так пытался смешно пошутить, будто это сразу меня бы сделало таким крутым в твоих глазах. И чушь какую-то нес. А ты еще и без шапки, как дурак, Олежа, помнишь? Олег помнит. И то, что был без шапки – голова мерзла жутко, до самых корней волос стыла. Но стоило того, Сережа стаскивал варежки постоянно, тянулся горячими руками закрыть чужую макушку от холода, растереть. Ругался, пока Олег улыбался счастливо, как дурак. И то, какая ярость вскипела в нем, когда Сережа – мгновение назад беззаботно смеявшийся – теперь пытался сказать что-то сквозь льющуюся из разбитой губы, надувающуюся крупными пузырями кровь. И то, как сладко – до подгибающихся коленей – и стыдно – до потеющих ладоней – было целовать Сережу за воротами катка, куда их выставили обоих. «Не умеете себя вести, никаких развлечений больше, домой идите, хулиганы». Совершенно не солидно ревущего белугой после мести Олега Яковлева, к слову, оставляют на катке. У Сережи нижняя губа тогда – вдвое больше верхней, соленая, горячая, неудобная. Сережа шипит тихо, если зубами ее задеть – Олег извиняется шепотом, отрываясь, потом, не сдержавшись, пробует еще раз. У него во рту соль, и Сережа жмурится старательно, пока Олег с благоговением дует на его ресницы. Целует нежно в закрытые глаза по очереди – два пожарничка бежали. В нос – и на кнопочку нажали. В губы в третий раз уже без всяких считалок. Смешная помпонистая шапка отбита в сражении с Яковлевым, с триумфом возвращена Сереже. Но они все равно ее едва не теряют, потому что Олег в каком-то детском восторге лезет ладонью в Сережины волосы – жидкий шелк, расплавленная медь – сбивает многострадальную шапку обратно в снег. – Неудачный пример, – говорит Сережа тихо. Настоящий Сережа, нынешний Сережа. Олег кивает, не слушая, – а потом вдруг обнаруживает свою руку в чужих волосах – коротких, мягких, как птичий пух, – смотрит, недоумевая. Думает мгновение – и решается. Присоединяет к ладони нос, зарывается глубже. Сережа навстречу подается – так резко, что Олег лбом о его висок стукается от неожиданности. Боль не отрезвляет – Сережа пахнет чем-то родным и любимым. Сережа возвращением домой пахнет. – Не надо, – говорит Сережа вдруг ломко, когда Олег за ухом его целует. Он глаза закрывает – только ресницы дрожат – плечом приваливается. Одновременно и невербальное согласие, и просьба остановиться - словами. Как его понять. Олег целует снова, надеется отчаянно, что послышалось. – Не надо, Олег, Олеж… У Олега желудок такие кульбиты совершает, что впору удивляться, как Марго еще не считала его состояние через браслет и не забила тревогу. Но в Сережином голосе такая тоска пополам с нежностью звенит, что приходится в руки себя взять, отстраниться. Сережа вдыхает ртом воздух так глубоко, будто собирается на выдохе легкие выплюнуть. За ненадобностью. По тыльной стороне ладони Олега гладит быстро, виновато. – Что, – у Олега голос сипит, садится. – Что, Сереж?.. В голове картинки – каждая следующая хуже предыдущей. Объективно самая жуткая – какой-то новый – абстрактный – Сережин «Волков» в наглухо застегнутом пиджаке в углу Сережиного офиса. В аккурат за креслом, за спиной Надежный и верный. Никуда не собирается уходить, ни на какую службу. Улыбается вежливо – вы пережиток прошлого, вас тут не ждали. Как в песнях про девчонок, из армии не дождавшихся. Олег возвращается – а его не ждут, заменили. Сережа считывает, видимо, изменившееся настроение с выражения лица Олега, потому что трется коротко, как кот, лбом о плечо. Ласковый. – Я тебе поверю, – говорит Сережа глухо, когда Олег отбрасывает ревнивые мысли, опускает ладонь на рыжую макушку. Перебирает волосы невесомо, нежно – недавний порыв страсти запечатан надежно. Не это сейчас Сереже нужно, не это. – Я поверю, что ты вернулся ко мне насовсем, и ты исчезнешь снова. – Куда я исчезну, – бормочет Олег. – У меня же испытательный срок три месяца на новой должности, помнишь? Сам же в договоре мне его проставил. Хочешь, еще один потом назначь? Чтобы я точно никуда. Он чушь какую-то несет, кажется, в попытке успокоить, потому что Сережа все-таки смеется. Нервно выходит и глухо, но уже хоть что-то. – Не поможет, – у Сережи глаза огромные, зрачок во всю радужку – не от недавней страсти, от внутренней паники. – Ты слишком любишь свою войну, Олег. Я это понял еще три года назад, когда ты приехал, чтобы только о контракте мне сказать. Олег молчит. Хочется опровергнуть – но у них уговор с Сережей с детского дома. Не врать друг другу. Сережа понимает. Из кольца рук выкарабкивается, футболку поправляет – все та же, старая, потрепанная. Олега футболка. – А я просто не смогу тебя не отпустить, ты же знаешь.
