Unplanned Falling

      Для Минхо отношения никогда не были чем-то важным или жизненно необходимым. Он научился выживать без любви извне и сам никогда особо не проявлял её. Минхо считал, что любовь сама по себе временная или даже несуществующая.       Он не обратил должного внимания на то, насколько красивым был тот парень, с кем он переспал после знакомства в баре. Без толики лжи, Минхо хотел, чтобы тот остался подольше на следующее утро, и расстроился, когда он отказался. Однако Минхо больше не вспоминал о нём, пока не увидел этого парня во второй раз, стоящим у океана в разгар вечеринки. И тогда его сердце дрогнуло. Огромный сверкающий диск луны, окружённый яркими звёздами, словно прожектор освещал черты лица парня и заставлял его буквально сиять. Он был нереальным, и от его вида у Минхо перехватило дыхание. Пейзаж сам по себе был завораживающим, но парень украшал его куда больше. И ноги сами понесли Минхо к нему. Ли не знал, с чего начать разговор, но не мог остановиться. Ночное небо отражалось в его тёмных глазах; в них можно было увидеть и яркую луну, и мерцающие звёзды. И Минхо наконец выговорил слово, которое впоследствии изменило его жизнь: — Чан?       Изначально Минхо желал исключительно дружбы с Чаном. Он чувствовал постоянное желание быть рядом с ним без видимой на то причины. И после того, как он необдуманно предложил старшему идею дружбы с привилегиями, очень жалел об этом. Минхо хотел всё исправить, поэтому уговорил Хёнджина взять его с собой в кафе.       Это был правильный выбор, так как у них завязалась дружба, которой Минхо очень дорожил. В присутствии Чана его почему-то всегда бросало в пот, и он начинал нервничать. А когда Чан появился на пороге его квартиры с опухшими и покрасневшими от слёз глазами, сердце Ли ухнуло вниз. Он хотел успокоить Чана, но тот сразу притянул его к себе и поцеловал. И Минхо потерял самообладание, утянул его в кровать, потерял себя в нём. Когда Бан сам предложил стать друзьями с привилегиями, Минхо был всеми руками «за». Из всего его сексуального опыта не было никого, кто хоть наполовину был таким искусным в постели, как Чан. Никто не заставлял его чувствовать так, как это делал Чан. С Чаном всё было по-другому. Было уютно и комфортно, и Минхо наслаждался каждой их встречей.       Но потом что-то изменилось, и Ли понял, что по какой-то причине он начал заботиться о старшем.       Минхо не верил в любовь. Скорее всего, из-за матери, которая бросила его в десятилетнем возрасте. Тот день отпечатался в его памяти навсегда. Ещё ребёнок, он держался за ногу матери, умоляя её не уходить: — Мама, ты куда? Пожалуйста, не оставляй меня.       Но она просто отряхнула его, взвалила на плечи тяжёлые сумки и села в машину, оставляя маленького Минхо рыдать у порога. Ни слова, ни взгляда на прощание. И до сих пор от неё не было ни звука. Она даже не удосужилась хоть раз позвонить, что говорить о визите?       Минхо не знал, что такое любовь. Каждую ночь он засыпал со слезами на глазах под шум ругающихся родителей. А каждое утро он просыпался в огромном пустом доме, что ежедневно увеличивало дыру в его сердце. После ухода матери Минхо искал ласки и комфорта от отца. Он пытался починить своё сломанное сердце. Однако отец был занят работой, и у него не было времени быть со своим ребёнком. Минхо уже тогда понимал, что работа была его способом отвлечься и справиться с уходом жены. Так же и для Минхо танцы стали способом отвлечься и справиться с болью.       Хо чувствовал, как отдаляется от всех и замыкается в себе, однако его жизнь сменилась после знакомства с Хёнджином. Хван очень упорно добивался его внимания и через дружбу показал, что любовь существует. Хёнджин помогал Минхо в трудностях, оставлял его одного, когда тот нуждался в уединении, был очень понимающим.       Минхо и Хёнджин выросли двумя прекрасными принцами. Многие подходили к ним с просьбами о свидании или знакомстве. Но Минхо никого из них не считал интересным, поэтому отказывал. Хёнджин поступал также, так как не хотел оставлять друга одного.       Но всё изменилось, когда уже в колледже Хван встретил Сынмина. Тогда непрошенные и уже забытые переживания и страхи Минхо вылезли наружу. Он боялся, что Хёнджин оставит его. На почве этого в один день они поссорились и месяц не разговаривали. Но Минхо не мог без Хёнджина, поэтому решил с ним поговорить и помириться. И тогда Ли впервые попытался обговорить вещи, выразить свои чувства.       Оказалось, что выговариваться очень даже приятно. Спустя некоторое время, Минхо поговорил с Сынмином и был искренне рад за Хёнджина, так как тот нашёл свою любовь. Может, в ту ночь в баре Ли почувствовал что-то, поэтому сел рядом с Чаном, угостил напитком. А может, это была судьба. В любом случае, он никогда не планировал влюбляться в Чана. Все пережитые моменты чувствовались, как сцена из фильма или сюжет из книги: что-то, что Минхо никогда ранее не испытывал. «Я не могу потерять тебя, Минхо».       Минхо чувствовал то же самое. Он не мог потерять Чана. Минхо помогал старшему залезть в такси, но Чан внезапно взял его за руку, вероятно, подумав, что это Чанбин, и сказал, что соврал; признался, что больше не в силах заниматься бессмысленным сексом. — Кажется, у меня появились чувства.       Это обескуражило Минхо. Разве первое правило не гласило, что им нельзя влюбляться друг в друга? Но почему-то они оба уже давно забили на правила, что и привело к такой ситуации.       Ли подумал, что Чану лучше побыть отдельно от него и разобраться в себе. Это было нечестно и, мягко говоря, некрасиво с его стороны, но уж лучше притвориться, будто Чан не говорил ничего, чем признать, что он, Минхо, возможно, тоже что-то испытывает к старшему.       Хо знал, что ведёт себя как придурок, и Чан этого не заслуживает. Он хотел извиниться, рассказать о прошлом, объяснить, почему он такой сложный. Ему просто хотелось рыдать, признаться, что в нём сейчас столько чувств и эмоций, что он сходит с ума. Чувств, которые он не может разобрать.       Минхо попросил Бана пойти с ним на вечеринку, чтобы наконец открыться, извиниться за своё поведение, но было сложно собраться с мыслями; кроме того, его страхи вновь выползли наружу, из-за чего всё пошло наперекосяк. Между ними будто встала пропасть из недопонимания и обид. Конфликт в их планы на этот вечер точно не входил. Минхо причинил слишком много боли. Больше, чем когда-либо, за что Ли себя никогда не сможет простить. Минхо понимал, что он сам сломан изнутри, и, в конце концов, он сломал и Чана. Из-за своих травм. Могут ли раны быть исцелены, а сломанное восстановиться?       Он чувствовал себя таким беспомощным, тело содрогалось в истерике. Минхо не помнил, когда в последний раз так плакал.       Чан был прав: Минхо самый большой трус.

***

      В последующие дни оглушительная тишина и пустота разрывали Чана изнутри. После его прибытия домой от Минхо он кричал, плакал, бился кулаком о стену столько, что с костяшек стекала кровь. Смог он уснуть только к глубокой ночи со слезами на глазах.       Чан не принимал звонки и не отвечал на сообщения. Он взял телефон в руки только для того, чтобы позвонить боссу и взять выходной. Тот с явным недовольством разрешил. Чану не хотелось никого видеть и показываться на свет. Время летело быстро, но для него временные рамки были смазаны: он не понимал, какой день, время суток — просто лежал безжизненным клубком в кровати.       Чан не знал, сколько дней прошло, когда услышал стук в дверь. От неожиданности он подпрыгнул в кровати, сердце гулко отдалось в грудной клетке. Стук повторился, на этот раз громче и упрямее.       Бан скинул с себя одеяло и направился к входной двери, чувствуя бешеное биение сердца. За дверью стояли Чанбин, Джисон и Феликс, как гора с плеч. Они держали пакеты из продуктового магазина. — Что вы делаете здесь? — голос Чана прозвучал очень сухо и сипло. Он прочистил горло и сглотнул. — Прошли сутки, ты мне так и не написал, Чани, — ответил Чанбин, грустно осматривая друга с ног до головы. Чан знал, что выглядит он кошмарно: он всё это время не мылся и не расчёсывал волосы. Голова гудела от пережитых истерик и пролитых слёз. — Чан-а, давай сначала помоемся? — осторожно предложил Джисон и, нежно взяв старшего за руку, повёл к ванной комнате. Чан прошипел от боли в повреждённой от ударов руке, до которой Хан дотронулся, что не ускользнуло от глаз друзей. — Иди пока в душ, а мы приготовим стол, — сказал Феликс, отрывая взгляд от его руки.       Бан поплёлся в ванную. Джисон включил для него горячую воду и пошёл за чистыми вещами. Чан разделся и взглядом зацепился за отражение в зеркале. На несколько секунд он перестал дышать, увидев метки Минхо, которые он оставил на память о себе.       Чан встал под струю горячей воды и попытался стереть с себя метки Минхо. Он царапал кожу и кричал от отчаяния, но они не сходили. Будто постоянные татуировки оставались на нём и напоминали о болезненном.       Спустя несколько безуспешных попыток, Чан выключил воду и, обернувшись полотенцем, взял принесённые Джисоном вещи. — Твоя рука в порядке? — обеспокоенно спросил Хан, нежно держа в руках запястье и осматривая не опухла ли рука. — Да, с ней всё хорошо, — выдохнул Чан и закончил переодеваться.       Он почувствовал на своей руке влагу и удивлённо посмотрел вверх. Джисон, вечно радостный, солнечный комочек счастья, который с улыбкой проходил через трудности, сейчас плакал. — Джисон… — Прости, Чани, — быстро сказал тот и вытер слёзы рукавом. — Просто…ты всегда был таким сильным, дарил нам счастье, но сам так страдал, а я даже не заметил этого. Я видел, как ты пытался стереть эти метки, и мне было больно видеть тебя таким отчаявшимся.       Чан притянул друга в объятия: — Не волнуйся, я буду в порядке. Прошу, не плачь. Мне больно видеть твои слёзы, — Бан сморгнул собственные слёзы и удивился тому, когда его скучная жизнь превратилась в турецкий сериал.       Джисон шмыгнул носом и отстранился, нежно поглаживая его плечи. — Давай поедим немного, твои вещи стали тебе уже велики.       У Чана до сих пор не было аппетита, и он в основном ковырял еду в тарелке, пока Феликс не потерял терпение и стал сам его кормить. — Не хочешь поговорить об этом? — спросил Чанбин, как только Чан еле проглотил последнюю ложку еды.       Старший тяжело вздохнул и не отрывал взгляд от пола. Честно говоря, он не хотел говорить об этом, от слова совсем. Он просто хотел забыть последние восемь месяцев, как страшный сон. — Хёнджин мне сказал, что Минхо тоже не выходит на работу уже пару дней.              Даже от простого упоминания его имени живот Чана скрутило. Он сдавленно промычал и спрятал лицо в ладонях. — Я влюбился. Потом признался ему в чувствах. Это невзаимно. Конец.       То, как Минхо испуганно дёрнулся от признания Чана, отпечаталось на веках. Чан не переставал думать об этом. Он почувствовал тёплые руки друзей, обнимающие и успокаивающие его.       Чан был благодарен Чанбину за то, что тот не упомянул, что он был прав. Всё это время. Может, Чан сам это всегда знал, но, как говорится, счастье в неведении, и он постоянно пытался не думать о возможных тяжёлых последствиях. — Чан-а, — нежно начал Чанбин. — Ты ведь помнишь, что ради тебя я готов вмазать ему так, что мать родная не узнает? У меня до сих пор руки чешутся. И я бы давно это уже сделал, но Хёнджин сказал, что у него есть на то причины. Однако это не сбавляет у меня желания убить его за то, что заставляет тебя проходить через это. Меня раздражает, что он позволил этому снежному кому разрастаться, в то время как разговор мог бы предотвратить ухудшение ситуации, — закончил он, злостно выдыхая. — Это так тяжёло, — прошептал Чан. — Он никогда мне не откроется, а я устал терпеть эту боль каждый раз. Я устал от того, что в один момент он ведёт себя хорошо, а в другой — становится холодным. Я так устал… Ненавижу его за то, что заставляет меня чувствовать это, — Бан приостановился, чтобы сделать глубокий вдох. — Он мне наговорил всякого, что меня очень ранило. — Чани, делай то, что дарит тебе счастье, — посоветовал Со. — Настало время, чтобы ты ставил себя на первое место. Ты должен быть счастлив. — Всё будет хорошо, Чани, — грустно произнёс Феликс. — Всё встанет на свои места, верь в это. Если ему не плевать, он попытается исправить. — Даже не знаю, не думаю, что смогу ему снова доверять, — всхлипнул Чан. — Откуда вы узнали, что произошло? — Мы неоднократно звонили тебе. Чанбин знал, что ты ушёл с Минхо, поэтому позвонил ему, но и он не отвечал. Поэтому Чанбин поехал к Хёнджину и накричал на него, — ответил Феликс и грустно улыбнулся. — Хёнджин тогда ему ответил, что Минхо ему сказал, как обидел тебя, и мы сразу приехали к тебе. Прости, я не знал, что тебе так плохо. — Не стоит, Феликс, всё в порядке. Я сам на себя это навлёк, никто из вас не должен извиняться. — Чани, — подал Джисон голос сзади, — ты только скажи, и я напишу про него гадости в газете, — Чан мягко рассмеялся на его слова. — Нет, Джисон, не надо, спасибо, — тихо произнёс старший. Он не хотел признаваться им, что скучает по нему, очень сильно. Но меньше всего ему сейчас хотелось разговаривать с Минхо. Он устал постоянно страдать из-за младшего, поэтому настало время ставить себя на первое место.

***

      Минхо потерял счёт пройденных дней. Единственное, что он смутно помнил, так это то, что он беспокойно спал все дни. В день ссоры с Чаном он позвонил Хёнджину и сказал, что очень сильно обидел Чана, а затем сбросил звонок. После этого Хван с Сынмином несколько раз навещали его, проверяли, как он или ел ли. Минхо пытался разузнать что-то о Чане, но они либо не знали, либо не хотели говорить. — Минхо, твоя самая большая проблема состоит в том, что ты не общаешься. Ты закрываешься от окружающих и не даёшь шанса дать им понять тебя, — начал отчитывать его Хёнджин.       Хо вздохнул и посмотрел в окно, чувствуя невыносимое одиночество и отвращение от себя. — Ты будешь целыми днями валяться в кровати и так просто дашь ему уйти, — яростно спросил Хёнджин и почувствовал руку Сынмина, пытающуюся успокоить его и предотвратить конфликтную ситуацию. — Он заслуживает большего, Хёнджин, — еле прошептал Минхо, чувствуя в горле комок, мешающий дышать.       Хван смягчился и сел на диван рядом с другом. — Не думаешь, что ты должен дать себе шанс на счастье, Минхо-я? — грустно протянул он. — Для меня счастье не существует, Джини, — выдохнул Минхо. — Я вечно причинял всем боль, чем отпугивал их от себя. Я его правда очень сильно ранил. — Я уверен, он поймёт тебя, если ты поговоришь с ним, — мягко посоветовал Сынмин. — Он сказал, что любит меня, — сказал Минхо и почувствовал, как в глазах снова набираются слёзы. — Он признался мне в любви, а я испуганно дёрнулся. Я, блять, дёрнулся перед ним. Вы бы видели его лицо. — Он любит тебя, а значит, он постарается понять тебя, если ты объяснишься, — вмешался Хёнджин. — Подожди немного. Ты заслуживаешь быть счастливым ровно так же, как и все остальные на Земле, — он мягко дотронулся до друга, а затем притянул в крепкие и тёплые объятия. — Чан очень хороший. Да, ты ранил его; да, должно пройти время, чтобы он простил тебя или никогда не простил; но он заслуживает того, чтобы знать о твоих чувствах тоже.       Сынмин со спины обнял Минхо: — Да, дай ему шанс понять тебя. Он заслуживает знать о твоих настоящих чувствах, ты так не думаешь? — Он пытался… Он постоянно пытался понять меня, — произнёс Ли, чувствуя скатывающиеся по щекам слёзы. Минхо никогда особо не плакал, особенно перед другими. Но сейчас боль была невыносимой. — Я ему таких гадостей наговорил, с чего бы ему давать мне ещё шанс. Да и зачем? Я отвратительный, — Ли шмыгнул носом и прикрыл лицо ладонями.       Объятия друзей стали крепче. Они не знали как, но очень хотели его поддержать. — Во всех отношениях есть свои спады, и от самих людей зависит, улучшат они их или наоборот, — сказал Сынмин, нежно поглаживая Минхо по спине. — Минхо, я дружу с тобой более десяти лет. Я люблю тебя, и ты вовсе не отвратительный и не плохой, — Хёнджин притянул его к себе ближе и подставил своё плечо, куда можно было выплакаться. — И всё это время я наблюдал за тем, как ты отвергаешь счастье, живёшь в страхе. А я ничего не мог с этим поделать, потому что ты упрямый, как осёл. Я не могу позволить тебе продолжать разрушать свою жизнь. — Не знаю, что именно ты наговорил Чану, но вы просто обязаны поговорить. Мне кажется, вы игнорировали проблему и давали ей разрастаться, пока это не вылилось в ссору.       Хёнджин грустно вздохнул. От вида рыдающего на нём Минхо у него самого грозили вырваться слёзы. Ли никогда не показывал такую свою сторону. Минхо всегда был спокойным и собранным, постоянно притворялся, будто его не волнует чужое мнение о нём. Чан однозначно многое для него значил. — Тебе плохо, и ему плохо. А нам больно видеть вас такими. Минхо, тебе пора научиться открываться близким, впускать их. Тебе нужно исправить ситуацию, — заключил Хёнджин, успокаивающе поглаживая того по спине. — Всё будет хорошо.