Пациент

      Отабек сидел в кресле и читал газету, допивая кофе, с минуты на минуту должен был прийти Юра. Он был уверен, что блондин придёт, ведь они виделись недавно, он был в хорошем расположении духа, но поговорить им было нельзя: психотерапевт и пациент могут общаться вне кабинета, но лучше, чтобы этого не случалось - так гласит негласное правило всех психологов. Стук в дверь не заставил себя долго ждать, брюнет поспешил открыть дверь.       — Доброе утро, док!       — Доброе, Юра, проходи. Начнём?       — С чего?       — С того, на чём остановились в прошлый раз.       — В прошлый раз вы сказали, будто я сам виноват в том, что...       — Позволь я тебя поправлю. Я говорил о том, что ты сам загнал себя в так называющую клетку, и поэтому чувствуешь себя неуютно там, где раньше тебе было комфортно.       — Почему вы так думаете?       — Потому что ты так мне это преподносишь.       — Вы сегодня очень активны.       — С чего ты взял?       — Не знаю, есть ощущение, будто я разговариваю с другом, хотя это полный бред.       — По-твоему, психотерапевт не может быть другом?       — А я не знаю, у меня никогда не было друзей, да и взаимоотношения между пациентом и психологом зачастую сводятся к эротическому переносу, а у меня плодотворная почва для подобных кульбитов. Из этого следует, что держаться в рамках, необходимо и для меня, и для вас. Мне меньше душевных проблем, вам никаких проблем с карьерой.       — Дружеские отношения между психологом и пациентом - неотъемлемая часть терапии. Если бы я не был другом, ты бы не смог мне доверять. Если учесть, что ты осведомлен о том, что бывает, если нарушить личные границы, то у нас может получиться крепкая дружба, основанная на понимании.       — Вам это льстит?       — Очень.       — И все же я отказываюсь. Друзья могут видеться и вне кабинета, а мы виделись - и вы даже не поздоровались.       — Я был далеко.       — Помахать рукой?       — Ты был не один.       — Не смотря на расставание, мы с Джи-Джи остались друзьями.       — Почему-то я так и понял, что это твой молодой человек.       — Бывший.       — Хорошо. Итак...       — Почему вы смотрели? Если не собирались подходить или помахать рукой? Почему стояли и смотрели?       — Ты поймал меня в момент растерянности. Обычно я стараюсь не пересекаться с пациентами в обычной жизни, по крайней мере, до окончания терапии.       — Почему?       — Это мешает хорошему течению терапии.       — Бред.       — Очень много правил, которым следуют психотерапевты. Если ты хочешь поступать на психолога, ты узнаешь много ответов на вопросы, которые задаешь себе сейчас.       — А если в процессе обучения я выявлю вашу некомпетентность?       — Я как-то нарушил твои границы?       — В этом кабинете - нет.       — За пределами этого кабинета мы виделись всего раз. Тогда, в парке, чем я нарушил твои границы?       — Честно, ваш взгляд.       — Давно хотел сказать, можно на "ты". Чем он тебе запомнился?       — Мне нравится, когда ты пытаешься разбирать свои поступки, как будто со стороны.       — Думаю пора вернуть чаши весов на место, Юра. Уже ходишь на подготовительные?       — Ты - мои подготовительные.       — Итак, что тебе не понравилось в моем взгляде?       — Он был странным... Было такое чувство... Будто...— он замолчал.       — Что тебе показалось?       — Не знаю, это глупо!       — Почему?       — Потому что эти ассоциации уже походят на перенос! — блондин вскочил с места и прошел вдоль шкафов. — Я же понимаю, что это бред!       — Значит, в моем взгляде ты увидел что-то, что вызвало у тебя фантазии соответствующего характера?       — Нет, я не фантазирую о вас, — Отабек был уверен, что Юра не врал, ведь на этой фразе он успокоился и сел на место. — Знаете, у вас уже были такие случаи? Пациенты с переносом?       — Я не могу говорить с тобой о других своих пациентах.       — Мне было как-то странно - и приятно, и неприятно. Ты как будто сначала раздел меня, а потом завернул в одеяло и спустил со скалы.       — Интересно, почему я так поступил?       — Не знаю, мне кажется, я тебе не нравлюсь. Работа со мной - не сахар. Возможность с кем-то поговорить, чтобы меня послушали, оказалась слишком заманчивым предложением. Но теперь я понимаю, что психологи - тоже люди, и у них тоже есть пациенты, с которыми им не нравится работать.       — Думаю, я должен сказать, что твои умозаключения насчет моего отношения к тебе - заблуждение.       — Тогда почему? Почему у тебя был такой презрительный взгляд?       — Юрий, мне не за что тебя презирать.       — Я борюсь с желанием уйти.       — Что тебя злит?       — Я соврал насчет презрения, там было то же, что обычно - безразличие.       — Ты боишься доверять, потому что раньше тебя никто не слушал. Юра, тебе нужно попробовать завести друга, кому-то довериться.       — На себя намекаете?       — Не обязательно.       — Вы сказали, что мы можем быть друзьями.       — Можем, в стенах этого кабинета я - друг любого своего пациента.       — Как же меня это раздражает, вы в точности, как Джи-Джи! Он тоже вечно мирился с моими закидонами, находил бесконечные оправдания всем моим жестоким поступкам. Он был мне "живым пластырем", он знал об этом, и от этого ему было ещё мучительнее. Вы себе представляете, каково быть рядом с человеком, который во сне произносит чужое имя?!       — Ранее ты говорил об отсутствии половой связи.       — Все правильно, я кричал во сне, он пришел меня разбудить.       — Вы и сейчас живете в одном доме?       — С чего вдруг такой интерес к нашим отношениям с Леруа?!       — Это фамилия? Джи-Джи Леруа?       — Жан-Жак Леруа. Король херов, — Отабека чуть ли не пот холодный пробил.       — Это он посоветовал меня как психолога?       — Да. Постой, он твой пациент, да?       — Информация подобного рода конфиденциальна.       — Твою мать! И как давно? Ты сливаешь ему информацию? Я и думаю, чё он такой внимательный стал после разрыва - у него есть персональная подсказка.       — Юра, ты на грани того, чтобы оскорбить меня. Я не разглашаю информацию о своих пациентах - ни коллегам, ни тем более другим пациентам. Даже если их что-то связывает, связывало.       — Это просто кошмар какой-то, хуже любой драмы. После нашего последнего сеанса он будто бы старался закрасить все свои косяки, мы подолгу разговаривали, после мы пошли в парк, где встретились с тобой, потом домой. Он ни разу не заикнулся о своих друзьях или вечеринках, он был совсем как...— Юра размышлял и осматривал полки с книгами, но на конце фразы взглянул на своего психотерапевта. — Как вы. Странно было видеть его таким.       — Почему тебе показалось, что он пытается мне подражать?       — Значит, мне не показалось, ты тоже это заметил? Думаю, этот связано с тем, что после наших сеансов мне легче: дышать, ходить, улыбаться начал. Вот он и заметил, скорее всего. Думаю, он будет винить вас в нашем разрыве. Неприятно, правда?       — Юра, ты раскачиваешь лодку. Думаю, ты делаешь это со всеми, кого по своему мнению, подпустил слишком близко. Давишь на точки, добиваешься, чтобы человек в тебе разочаровался, и уходишь, разочаровавшись сам. Зачем проводить подобные эксперименты со своим психологом?       — Потому что дружба - для слабых, для людей, которым тяжело выносить одиночество.       — Тебе тяжело выносить одиночество?       — Я с ним живу, с ним и останусь. Я ошибся в тебе, думал, мой случай линейный в психотерапии, думал, ты поможешь мне избавиться от неуверенности, чтобы я снова смог выходить на лед, но ты ничего не делаешь. Ты просто сидишь в своем кресле, слушаешь, уточняешь, задаешь наводящие вопросы, — речь Юрия была лишена эмоций, он говорил совершенно спокойно, он считал, что говорил правду, так и было. Впервые за всю карьеру Отабек и сам был собой недоволен. — Время почти закончилось. Я пришлю вам чек.       — До встречи, Юрий.       — Возможно, — Отабеку даже показалось, что тот и правда прощается, и они больше не увидятся.