Карточный двигатель

Я завидую солнцу, Что ласкает тебя, Защищая от ветра В этот день сентября.

      День начинался приятно: сначала Фёдор приготовил завтрак, сам помыл посуду и разбудил Николая к предстоящему завтраку.       — Вставай, — слегка потряс за плечо, — надо поесть.       — Ну Федя, рано ещё, только семь утра, — белобрысый заныл и укутался глубже в одеяло. Хотелось спать часов до девяти. Кровать такая мягкая, теплая, а там холодно и не понежишься на приятно пахнущей простыне. Брюнет вновь потряс за плечо, что не дало эффекта, потому решил сделать что-то в стиле блондина. Притянув того ближе к себе, нежно поцеловал в губы. Клоун сразу засмущался и немного покраснел, после чего обнял парня за шею и потянул на себя, заваливая на постель. Крепко обняв темноволосого, легко поцеловал того в щеку, — я тебя так сильно люблю.       — Коль, я тебя тоже, но яичница уже остывает, пошли, — Фёдор поднял белокурого с кровати.       Тело Гоголя очень легкое, словно пушинка. Прижавшись сильнее к механику, молодой человек положил голову тому на плечо. Аккуратно ступая на пол, парень старался доставить меньше дискомфорта пассии. Донеся циркача до кухни, мастер усадил того на диванчик и начал готовить чай. Аромат напитка из ромашки распространялся по кухне, расслабляя. Быстро умяв порцию, светловолосый поставил тарелку в раковину и сел пить чай. На кухне было тепло и очень уютно, хотелось как-то растянуть это утро, чтобы оно не заканчивалось.       Первым решил заговорить Достоевский:       — Слушай, прости, но мы никуда не сможем полететь. — Пауза. Ни один мускул не дрогнул на лице клоуна. — Я продал машину, но зато у нас есть деньги.       Глазами, полными любви Гоголь посмотрел на механика. Рука мягко прикоснулась к щеке и провела тонкую линию, очерчивая скулы.       - Всё хорошо, главное, что ты рядом.        Взяв руку парня, темноволосый поцеловал тыльную сторону ладони. Хотелось прижаться друг к другу и никогда не отпускать, молчать вечно, но при этом ощущать родное биение сердца и тепло тела.       В дверь постучали. Отпрянув от механика, Николай пошел ко входу. Отперев дверь, его застали Дазай и Чуя. Оба выглядели немного помятыми, сонными, но, видно, с хорошим настроением. Непонятного напряжения между ними не было, абсолютное спокойствие. Странно, но рыжий пришел в свитере под горло и как только смотрел на Осаму, то краснел. Шатен улыбнулся и с легкостью посмотрел на блондина:       — Привет, вы сегодня вроде уезжаете?       — Ой, всё отменилось. Мы остаемся дома. - замялся. Отойдя от прохода, впустил гостей в дом, — завтрак будете?       — Не откажемся, спасибо. — Приятно улыбнулся. Редко можно было заметить такое легкое расположение духа у Накахары, особенно рядом с Дазаем.       — Ты заболел? На улице довольно тепло, почему в свитере? - клоун с детским любопытством глядел на горло голубоглазого       — Можно и так сказать, - покраснел он. Осаму уже давно прошел на кухню и мило беседовал с Фёдором, пока эти двое стояли в прихожей. Пройдя на кухню, Чуя сел рядом с кареглазым, в то время, как Гоголь пошел к плите.       — Так, что будете кушать? Яичница, каша, картошка? — повернулся он в ожидании ответа.       — Наверное, яичница, спасибо. — сказал бармен, продолжая разговор с Фёдором об отмене планов.       Спустя некоторое время еда была готова. Поставив порции перед сидящими, Гоголь облокотился на столешницу, глядя куда-то в окно вдаль, на трубы и здания завода. Молодые люди разговаривали, иногда негромко смеялись, то и дело перекидываясь смешными прозвищами. Внезапно охватившее чувство ностальгии застрял комом в горле у беловолосого, не собираясь выходить из мыслей. Всё внутри выло, лицо опять поникло, и всё было таким четким, будто произошло вчера...       Мальчишка бежал, попадавшиеся под ноги камни сбивали носы у потрепанных голубых ботинок. На лице грим, а на теле маскарадный костюм, выкрашенный в разные цвета. Волосы скрываются под объемной шапкой с двумя заостренными колпаками. Броско, ярко, идеально для парного выступления в цирке. На трибуне множество актеров, и вот их выход. Двухэтажный велосипед на одном колесе был маленький, специально для детей. Жонглирование тремя мячами, сидя на такой лайбе — первый уровень сложности.       Выступление закончилось, зрители начали бросать на арену множество ярких цветов и конфетти, кричали о чудесах, творимых в стенах шатра... Когда зрители почти разошлись, то через толпу пробился паренек лет семнадцати, с растрепанными волосами и с двумя кулонами, сжимаемых ладонью. Подойдя к Гончарову и Гоголю, он восторженно начал:       — Всё было замечательно, я в шоке, как?! Такие фокусы, наряды, а сколько сил потрачено! — далее он так долго и с придыханием рассказывал о происходящем на трибуне, восхищался ими, но в заключении спросил, — вам сколько лет?       — Девять. — в один голос ответили мальчики.       — Вы огромные молодцы! Желаю успехов в будущем, потому дарю талисманы на удачу. - он надел на юных циркачей те самые кулоны.       Только сейчас можно было разглядеть их вид: две половинки солнца, что соединяются в одно, когда оба кулона находятся близко.       — Ладно, мне пора, пока! — юноша также неожиданно ушел, как и появился, оставляя после себя лишь приятный запах винограда и то, что они будут беречь, так много лет.       — Красивые... - сказал Николай, соединяя своё украшение с украшением друга.       — Да, очень, — засмущался, — давай никогда не будем их снимать? — с детской наивностью спросил у товарища.       — Конечно! - обнял Коля Ивана, слегка приподнимая, отрывая того от пола.       — Коля! Не поднимай, я тяжелый! — почти вскрикнул Гончаров, отчаянно пытаясь выпутаться из объятий блондина.       — Почему? — удивленно посмотрел на младшего, опуская того на деревянный пол.       — А кто мне детей будет рожать? — сказано серьезно, без намека на шутку. Гончаров действительно беспокоился о своем непутевом друге, что очень часто отхватывал от главного за хулиганство. Иван был более спокойный и покладистый, пытался как-то не допустить мальчика к тому же цирковому оборудованию, что друг так любил прятать, или к хлопушкам, которые он взрывал под ухом у спящих артистов. Иногда это было весело, но чаще всего заканчивалось наказанием блондина.       — Вань, я же мальчик! - рассмеялся. Обняв друга, он продолжил, — а ты детей хочешь?       — Только если ты будешь мамой! — с легкой наивностью глянул на старшего.       — Ахах, хорошо. — Замялся. Иван был добрый, но хитрый, у него был довольно странный характер, мог выдать глупость настолько серьезно, что все поверят в это. — Вань, так я не девочка.       — Тогда стань моим мужем. — снова. Уже в который раз белобрысый вводит в ступор товарища.       — Я подумаю...       В реальность вернул смех Фёдора. Блондин его слышал очень редко, он был тихий и едва ли задерживался надолго. Спокойный, немного сиплый голос Достоевского ласкал слух, как мед давал сладость. Вслушиваясь в приятную, спокойную речь, белокурый и не заметил, как перевел взгляд с пейзажа на Фёдора. Темные волосы обрамляли резкие черты лица, подчеркивая их, фиалковые глаза внимательно смотрели на собеседников, показывая заинтересованность в разговоре, губы неплотно сжаты, а подбородок придерживает левая рука. Заметив пристальный взор блондина, парень улыбнулся ему. Клоун покраснел и всё-таки перевел глаза на тот пейзаж…       - На тебя опять накричит главный! – шептал Николаю друг, останавливая того на полпути к кладовой с цирковыми атрибутами.       - И что? Это же весело. – Усмехнулся Коля. Кладовая находилась прямо рядом с комнатами циркачей. Выудив из комнатушки несколько фейерверков, побежал на улицу, поджигая нитку на них.       - Стой! – крикнул Гоголю, пытаясь остановить. На глазах начали скапливаться слезы, но белобрысый держался, чтобы не заплакать. Подбежав к мальчику, он выкинул на землю фейерверк с почти сгоревшей ниткой. В ту же минуту красочная коробка взлетела в воздух, распуская лепестки из тысяч разноцветных искр. Закатное солнце окончательно спряталось за гору, потому и свет от фейерверка был очень хорошо виден, а громкий хлопок поднял с гамака главного… - Коль, всё хорошо? – Накахара посмотрел на застывшего Николая, обеспокоенным тоном интересуясь его состоянием. Вроде ромашковый чай должен был расслабить и успокоить, как и его запах, разносящийся по кухне, но он был более, чем резкий, потому раздражал. - Да. – Кивнул. Открыв форточку, впустил свежий воздух в помещение. Дазай и Фёдор замолчали, а обстановка постепенно напрягалась. – Будете что-то ещё? - Нет, спасибо. – шатен мягко улыбнулся. Постепенно атмосфера расслаблялась, парни продолжили разговаривать, но блондин не спешил подключаться к разговору, внимательно выслушивая речи молодых людей. На улице было подозрительно тихо, как-то слишком не в стиле этого города. Сегодня выходной день, очень вероятно, что большая часть заведений ещё закрыта, а заводы запустят только ближе к полудню. Пригласив парней сегодня вечером в бар, гости ушли. День пролетел быстро: сначала поход за покупками, затянувшийся на три часа, потом уборка всего дома (кроме мастерской, потому что «куда ты лезешь, оно тут должно лежать, а это здесь, я после тебя ничего не найду») вышла на пять часов, и вот, уже полшестого. Солнце село, оставляя город в осенней прохладе, исходящей от мокрой плитки переулка. Уже все заведения на этой улице закрыты, кроме бара «Гравитация». Как обычно, довольно большое количество людей в обоих залах, расслабленная атмосфера, насквозь пропитанная запахом алкоголя и перегара. Как хорошо, что возле барной стойки почти всегда свободны два стола. Осаму протирал стаканы, выставляя их в ряд на полке. Что-то напевая себе под нос, парень планировал завтрашний день: он хотел сделать предложение Чуе, уже предполагая, что тот откажется. В заведение вошли Достоевский и Николай. Фёдор моментально поморщился от неприятного запаха, застоявшегося в воздухе. Открыв две форточки на окне самостоятельно и ещё одну на двери, брюнет спокойно вдохнул. Возле шатена была открыта дверь на улицу – в отсек, где проходила лестница на второй этаж, потому парень не чувствовал отвратительного перегара. Заметив приход парней, тот повернулся и дружелюбно улыбнулся: — Привет. — Здравствуй. — ответил Фёдор. Пришедшие подошли к стойке. Обменявшись рукопожатиями, троица заняла ближайший стол. – Ты сказал, что что-то очень серьезное, слушаем тебя. — Ну, я планирую сделать предложение Чуе, — поставил перед парнями кофе с виски, — и хочу сделать это завтра. Кольца уже есть, хотя я не знаю, согласится он или нет, это самое важное… — Слушай, ты очень крутой, — начал успокаивать друга блондин, отпивая из кружки, — не думаю, что он откажется, вы ведь столько вместе прошли… Огонь, воду, медные трубы, злого Фёдора… — он тихо хихикнул. Ароматный кофе приятным теплом разливался по горлу, отдавая несильной пряностью виски. — Очень вкусный кофе, спасибо. — Хах, ну да, мы уже пять лет вроде как встречаемся, хотя никто никому ничего не предлагал. Просто как-то так вышло. – Осаму улыбнулся своим воспоминаниям и моментам, проведенным с рыжим. — Да, ты прав, он не откажет, спасибо. На душе стало действительно спокойнее. Тихо потягивая кофе, брюнет наблюдал, как Гоголь постепенно вливался в компанию и старался не мешать этому. Сначала белокурый резко нашел общий язык со всеми, пока не начал вспоминать предыдущие события. Достоевский прекрасно видел, как тот может резко выпасть из реальности, утопая в своих мыслях. Очень горько осознавая, что фактически не может помочь, темноволосый просто старался быть рядом, чтобы клоун не отвлекался на прошлое. Улыбнувшись своим размышлениям, механик продолжил наблюдать, как разговор о предложении руки и сердца постепенно переходит в диалог на стороннюю тему – планы завести ещё одного кота, хомяка и купить новый чайный сервиз. Непонятно откуда бармен вытащил бутылку виски. Дотянувшись до стаканов на барной стойке, он поставил их перед собой и светловолосым, наполняя их крепким напитком наполовину. Внимательно слушая восторженные рассказы голубоглазого о недавно прочтенной книге, он пододвинул ближе к нему стакан, ожидая, когда тот приступит к нему. Стукнувшись, они загасили первый, потом второй, неспеша добравшись в итоге и до шестого… Всё это время мастер с немного округлившимися глазами наблюдал за молодыми людьми, не понимая, как в них столько влезает. Уже пару раз дергая Николая за руку, показывая таким жестом, чтобы тот остановился, второй отмахивался. Всё закончилось спустя час, когда с кухни вышел Чуя. Парень поздоровался с молодыми людьми, подходя к столику. — Ох, на сегодняшний вечер большой заказ, — начал Накахара, — Осаму, надо будет доставить его на соседнюю улицу. Кареглазый будто не слышал слова Чуи. — Привет, Чу, - улыбнулся во все тридцать два белобрысый, — а мы тут вашу свадьбу обсуждаем. — Чью? – Чуя удивленно посмотрел на клоуна, поднимая одну бровь. — Ну, твою и Дазая. – сказал тот четко и очень серьезно. — Ты че, Коль, — бармен поднял взгляд на Гоголя, — ты с кем там говоришь? Съездив свернутой газетой по голове шатена, рыжий вскрикнул: — Так, значит, я для тебя никто?! — Ой, — почувствовав на затылке быстро уходящую боль от удара, Осаму почесал его, — Чу-у-у-уя! – так радостно и певуче говорил темноволосый, — а мы тут это, немного выпили. Ещё раз огрев того свернутой в трубочку газетой, голубоглазый послал темноволосого на кухню, попутно утверждая, что потом с ним разберется. — Вы простите… - неловко улыбнулся Накахара, — просто он туповат немного. — У меня такой же сидит, - кивнул Достоевский на рядом сидящего циркача, который уже уснул, упираясь головой на стол. — А, понимаю, — пожал плечами Чуя. — Вам дать комнату наверху? — Нет, спасибо, сейчас домой его понесу. Попрощавшись с владельцем заведения, Достоевский закинул одну руку блондина себе на плечо, придерживая, а другой взял за талию. Николай уже проснулся, что-то наговаривая шепотом. Утром его тело казалось легче. Туманным, очень расслабленным взглядом посмотрев на Фёдора, он начал концерт: — Фе-е-е-едь, ты меня любишь?        — Да. – утвердительно ответил Фёдор, пытаясь ускорить шаг. — Тогда поцелуй меня. – Белобрысый резко сократил расстояние между лицами. И глазом не моргнув, брюнет продолжил нести на себе сожителя.       — Нет, ты пьяный. — Тогда обними меня, — вдруг заныл, — а то я буду кричать.        — Коль, успокойся, пожалуйста. Нам до дома осталось минут десять. Там и поговорим, – крепче взял за талию, так как голубоглазый начал выскальзывать. Что-то размыто сказав, пьяный прикрыл глаза. Уже дома механик кое-как уложил сожителя спать, а сам лег в зале. Наутро Гоголь проснулся до рассвета от головной боли и обнаружил на прикроватной тумбе какие-то таблетки и стакан воды. Выпив две таблетки, молодой человек спустился на первый этаж. Фёдор ещё спал. С горем пополам подвинув парня, белокурый лег рядом, обнимая старшего. Уснув рядом с темноволосым, клоун открыл глаза через несколько часов, когда мастер стал ворочаться, чтобы аккуратно встать и не задеть Николая. — Федь, - сонно протянул Николай, — ты куда? — Завтрак тебе готовить, — он также сонно ответил, — а что? — А что вчера было? — Ты выпил много, я принес тебя домой, и ты уснул. — Конечно, механик не стал упоминать, что тот нес чушь, пока они шли домой, как он недоволен его поведением и другое. — Прости… - бывший циркач отвел взгляд. Стыдно. Обняв брюнета, голубоглазый прижался к нему. — Я не хотел доставить тебе неудобств. — Всё хорошо, - обнял его механик в ответ, — главное, что с тобой всё хорошо. Так ты будешь кушать? — Давай вместе приготовим? — Ну, пошли. — Достоевский притянул к себе сожителя, поднимая на руки и неся на кухню.

***

Осаму обнял Накахару, запуская пальцы в рыжие волосы. Поцеловав того в макушку, парень уже хотел продолжить спать, как его окликнул Чуя: — Я до сих пор на тебя обижен. — Недовольно проговорил тот, вызывая легкую улыбку. — А ты хочешь узнать кое-что новое? — посмотрел на молодого человека Осаму, наивно улыбаясь. Заметив утвердительный кивок, потянулся к плащу, висящему на спинке стула. Достав оттуда маленькую коробочку, он протянул её удивленному парню, — я тебя люблю. Если с кем я и буду жить, а не существовать, так это с тобой, — открыв её, он показал голубоглазому золотое кольцо. Заметив изумленный взгляд молодого человека, бармен продолжил, — так ты согласен? — Да. — Без доли сомнения, четко и уверенно. Надев кольцо на безымянный палец, шатен поцеловал винокура в губы. Городская полоса сомкнулась возле леса, из-за которого плыли облака, окрашенные в оттенки гиацинта, предвещая скорый рассвет. Небо светлело, город оживал, люди менялись. Глядя на это, радужки сразу наполняются блеском, в предвкушении перемен, и мы знаем, что впереди нас может ждать только лучшее…