grow old die young

      чонвон не хочет жить. совсем. и если вчера он мечтал о смерти из-за потрёпанного морального состояния, то сегодня ярое желание умереть вызвано отвратным физическим состоянием. чонвон чувствует, что его желудок выворачивает наизнанку. чонвон не уверен, что когда-либо чувствовал себя хуже. желудок всё ещё пустой после вчерашнего приступа тошноты, поэтому сейчас чонвона снова рвёт желчью. кажется, не стоит напоминать, что это наипротивнейшее состояние, верно?       чёрт возьми, чонвон же слышал где-то, что нельзя употреблять алкоголь на голодный желудок, если не хочешь на утро умирать от боли в животе и тошноты. так почему же он не вспомнил об этом вчера, когда улыбчивый незнакомец предложил ему тот странный коктейль?! надо было всё же послушаться джей-хёна и не отходить от него ни на шаг…       блять. джей-хён.       чонвон жмурит глаза, глупо надеясь, что это избавит его от определённых воспоминаний, но нет, они как раз таки становятся ярче и отчётливее, стоит только чонвону закрыть глаза. эти воспоминания пока что всплывают только отрывками, так сказать, не раскрывая всех карт сразу. но чонвон уверен, что стоит ему немного прийти в себя, а именно, пережить месть желудка за вчерашнюю попойку и выспаться, так он сразу вспомнит всё. от начала и до конца. и чонвон не понимает, что он больше чувствует: страх или стыд. возможно, оба чувства сразу.       желудок снова выворачивает наизнанку, и чонвон опять склоняется над унитазом. хорошо хоть родители ушли на работу, очевидно, решив смилостивиться и не гнать чонвона сегодня в школу. чонвон спал, но не настолько крепко, чтобы не слышать шёпот матери, которая говорила отцу, что чонвону следует сегодня остаться дома, потому что после вчерашнего нервного срыва ему нужно хотя бы выспаться.       боль в животе постепенно стихает. правда, противная тошнота так и не уходит, но она уже не настолько невыносимая, поэтому чонвон, кряхтя, поднимается с пола, моментально садясь обратно на пол, потому что резко вставать было плохой идеей — в глазах потемнело, а голова закружилась. чонвон мрачно усмехается. он уверен, мать выгнала бы его из дома, узнав о таком ужасном похмелье. и чонвон бы даже спорить с ней не стал — он действительно выглядит сейчас, как позорный алкоголик. видели бы его учителя и одноклассники сейчас…       вторая попытка подняться уже куда более успешная. чонвон, аккуратно держась за стену, медленно переходит из туалета в ванную, устало сбрасывает с себя одежду и залезает в душевую кабинку. когда тёплая, даже немного горячая вода окутывает дрожащее тело чонвона, он обессиленно вздыхает и сползает по стенке, садясь на дно кабинки. пустой взгляд устремляется в никуда, и чонвон думает, что ненавидит свою жизнь, потому что те самые воспоминания не дают ему времени прийти в себя и выспаться (как он рассчитывал изначально), а решают атаковать его прямо сейчас. чонвон обнимает себя за плечи, утыкается носом в колени и позволяет картинкам вспыхивать у себя в сознании, потому что противостоять этому уже нет никаких сил.       чонвон помнит, как джей-хён целовал его. целовал так, как чонвон хотел, чтобы его целовали. а ещё помнит то, что он сам попросил джей-хёна сделать это. и это, блять…чонвон не может подобрать комментарии к этому моменту.       чонвон помнит, как бережно джей-хён относился к нему, не отпускал его лицо и постоянно успокаивающе гладил щёки. чонвон помнит, как задыхался в буквальном смысле от нехватки кислорода, и джей-хён, понимающе улыбаясь, отстранялся на мгновение, чтобы позволить чонвону сделать глубокий вдох, а потом снова продолжал своё дело. чонвон помнит, как сам пересел на колени к джей-хёну и неумело попытался взять дело в свои руки, но неопытность дала знать своё, что привело к тому, что чонвон (непонятно как) умудрился больно укусить самого себя за губу. впрочем, джей-хён быстро «залечил» рану. мягкие поглаживания, чмокающие звуки, красные щёки и рот, полный скопившейся слюны. чёрт возьми, чонвон помнит всё настолько ярко и отчётливо! он, кажется, всё ещё может чувствовать язык джей-хёна у себя во рту…       то, что происходило дальше, чонвон отчаянно попытается стереть из своей памяти, но, пока он находится в прострации, он не может противостоять этим воспоминаниям вылезать из глубинок подсознания, сковывая чонвона в чувстве стыда до такой степени, что у него поджимаются пальчики ног.       чонвон не хочет вспоминать о том, как он толкнул джей-хёна на кровать. чонвон не хочет вспоминать о том, как залез на него сверху и начал целовать шею. чонвон гонит мысли о том, как он дрожащими руками расстёгивал замок на батнике хёна, пытаясь стянуть его. чонвону до слёз стыдно помнить о том, где его руки успели побывать, прежде чем джей-хён, резко пришедший в себя, не остановил чонвона. чонвон жмурится, когда вспоминает о том, как джей-хён вытаскивал его руки из своих штанов и вскакивал с кровати. чонвон, кажется, ещё тогда наивно спросил, почему же хён остановил его. у чонвона не было опыта интимных отношений и даже просмотра чего-то подобного, но грёбанные фанфики, которые он читал в свои тринадцать, в самый ненужный момент пришли ему на ум!       — твою мать! — чонвон чуть ли не плачет от стыда и закрывает глаза ладонями. как будто это поможет остановить поток воспоминаний.       джей-хён ещё после всего этого мягко погладил чонвона по голове и вызвал такси, довезя его до дома, и помог забраться в квартиру через окно. чёрт, джей-хён даже раздел его и уложил спать, тепло накрыв одеялом!       чонвон хочет ненавидеть себя, но чувство стыда, всё-таки, немного превышает чувство ненависти. совсем чуть-чуть!       а ещё чонвон хочет перестать думать. он слишком много делает это сейчас, серьёзно. чонвон совсем не хочет думать о том, почему он просил хёна о поцелуях, и почему ему это так нравилось. чонвон не хочет размышлять о том, почему он был вовсе не против… интимной близости с хёном и даже сам стал инициатором. чонвону хочется списать это всё на действие алкоголя, но…       захотел бы чонвон в том же состоянии поцеловать любого другого человека в клубе? смог бы поцеловать тех же рики или харуто? да ни за что на свете! фу, чонвона аж передёргивает.       так почему именно джей-хён?..

***

      — хён, у тебя совершенно нет совести! — бубнит сону, тяжело дыша и оказывая слабое сопротивление наглому сонхуну, который настырно суёт свои руки сону под одежду.       — а у тебя — выдержки, потому что ты умудрился возбудиться всего лишь от моих лёгких касаний, но я же не жалуюсь.       и как бы в подтверждение своих слов сонхун проезжается тазом меж раздвинутых ног сону, заставляя того широко раскрыть глаза и захлебнуться в собственном стоне, который сону едва успевает заглушить ладонью. сонхун, кажется, возмущается подобным раскладом и отодвигает руку сону от лица, чтобы она не лишала его такого удовольствия, как стоны и хныканья этого «золотого мальчика» (как сонхун успел прозвать сону).       чёрт, а началось же всё с «я научу тебя целоваться. это просто опыт, всё останется между нами, мы забудем об этом»… сону знал, что сонхуну не стоит доверять! не прошло и недели, как сонхун предложил научить сону ещё некоторым вещам. тем вещам, о которых сону раньше и не думал, но с предложением старшего внезапно стало любопытно. сону действительно не понимает, как и почему согласился на это…       нет, правда, у сону была одна единственная слабая мотивация, а именно, любопытство. попробовать что-то такое, чего не пробовал раньше. что-то приятное. приятнее даже чем поцелуи. по-крайней мере, сонхун-хён сказал, что это так. но сонхун-хён не упомянул, что это приятно настолько, что в этих ощущениях хочется захлебнуться.       на самом деле, удовольствие сону приносит не только то, чем они в тайне от всех занимаются на чердаке, но и в принципе любое времяпрепровождение с сонхуном. этот хён… он за такой, казалось бы, совсем небольшой промежуток времени стал для сону очень комфортным человеком. если уж говорить прямо, то самым комфортным человеком. сону ещё никогда не подпускал никого к себе настолько близко. он в принципе никогда не впускал в свою жизнь людей даже на роль друга или подруги, а сонхун-хён, он…он…       а кто он? друг? сонбэ? очень близкий приятель? сону уверен, что сонхун сейчас пошутил бы, сказав, что он любовник на полставки. но если серьёзно, кем сонхун приходится сону? кем-то…очень близким и ценным, наверное?..       сону на секунду задумывается о том, смог бы он позволить кому-либо другому настолько приблизиться к нему? доверился бы он настолько кому-то другому? сону морщится от этой мысли. почему-то он никого не видит рядом с собой. хотя, если так задуматься, пару недель назад он и сонхуна совсем не видел рядом с собой.       — эй, малыш, ты слишком много думаешь, — бубнит сонхун куда-то в шею, возвращая сону в реальность. — я знаю, что ты у нас умный мальчик, но, кажется, это не совсем подходящий момент для посторонних мыслей.       сону закатывает глаза и хочет зачесать свои прилипшие ко лбу волосы назад, но обнаруживает, что его руки уже привязаны к спинке кровати его же рубашкой.       — эй, хён, что за извращенские замашки? — сону дёргает руками. — немедленно освободи мои руки!       — не вырывайся, — улыбается сонхун и сам убирает мокрые пряди с лица сону, — так надо.       — а я и не думал, что ты такой фетишист, хён.       — ты один сплошной фетиш, сону-я. чего удивляться?       сону дует красные щёки, чтобы не начать улыбаться, как дурак. сону всегда так делает, чтобы не демонстрировать, насколько ему нравятся комплименты хёна. сонхун говорил, что считает эту привычку сону безумно милой.       сонхун тем временем оставляет лёгкий поцелуй на губах, спускается вниз и наклоняется, хватаясь за кромку спортивных штанов сону. сону округляет глаза, понимая, что хочет сделать хён, и дёргается, резко сводя ноги. на него устремляется непонимающий взгляд снизу.       — в чём дело?       — не надо, хён, — шепчет сону, пытаясь подняться, но руки сонхуна возвращают его за бёдра в прежнее положение.       — почему? — не понимает сонхун, успокаивающе поглаживая бёдра сону. — не переживай, тебе будет приятно.       — это… — тяжело сглатывает. — это грязно… не надо, хён.       сонхун усмехается и возвращается к губам сону, втягивая того в глубокий и долгий поцелуй.       — всё хорошо, — хён с тихим чмоком отстраняется. — это не грязно, это приятно. расслабься.       это приятно, это приятно, это приятно, это приятно…       сону задыхается от того, насколько это приятно. приятно до звёздочек в глазах, до дрожащих рук, до поджимающихся пальчиков на ногах, до тихих всхлипываний. сону очень чувствительный. а сонхун своим языком вытворяет то, что сону считает лучшими ощущениями, которые он когда-либо испытывал. сону не решается посмотреть вниз. и, кажется, сонхун не очень доволен этим.       — посмотри на меня, сону.       сону отрицательно мотает головой и жмурится.       — сону, — снова требовательный шёпот, — я говорю, посмотри на меня. не отводи от меня взгляд. это не просьба, сону.       сону тяжело дышит и всё же опускает взгляд вниз, встречаясь с глазами сонхуна, в которых горит какой-то бешеный огонь. сонхун снова опускает голову, обхватывая губами член сону, и сону, кажется, окончательно теряет связь с реальностью. он не отводит взгляд, как и потребовал сонхун, жадно запоминая каждую деталь, каждую секунду. сонхун периодически смотрит в ответ, и эти мгновения вводят сону в дрожь ещё больше.       всё кажется каким-то нереальным. потому что это безумие. это такое, безумие, чёрт, сону не понимает, как оказался в таком положении. сону ещё не осознаёт до конца, что с каждым мгновением, проведённым с хёном, он становится зависимым от сонхуна ещё больше. от его хитрых глаз, в которых всегда прячется какая-то странная, не известная сону эмоция; от его ухмылки, в которой вечно проскальзывает чувство превосходства; от его крепких рук, которые творят с телом сону, что хотят, и доводят сону до безумия; от его мягких губ, которые легко касаются уха сону, когда шепчут что-то очень смущающее, заставляя очаровательно краснеть. сону зависим от запаха его кожи, от низкого тембра, от громкого смеха, от шелковистых волос, всегда пахнущих кокосом. от глупых шуток, от милых комплиментов, от тёплых объятий, от мягких поцелуев, от…       зависим от сонхуна?       внизу живота сжимается узел, и сону невольно приподнимает таз навстречу горячему рту. пальчики ног снова поджимаются, а дыхание учащается. сонхун, видя состояние сону, ускоряется. когда сону, наконец, с громким стоном изливается, то с ужасом осознаёт, что сонхун не отстраняется. сону опускает взгляд вниз и шокировано смотрит на сонхуна. хён медленно отстраняется, смотрит прямо в глаза, сглатывает и ухмыляется.       — вкусно.       блять.