Продолжай, Мой Жалкий Сын

Парень не помнил, как он добежал до поселка. Его душила злость и слезы, он просто бежал, не разбирая дороги, не замечая бьющих по лицу листьев. Трава мягко шелестела под ногами, и ночные гады не заступали дорогу мальчику - только туман маячил белой пеленой, закручиваясь насмешливыми узорами и забиваясь в ноздри влажным, затхлым ароматом. Тар каждый раз отмахивался от застилающего глаза марева и продолжал бежать, не слыша никого и ничего. А за ним маячили быстроногие тени, ловко шныряющие между деревьев и прячущиеся за вздымающимися корнями. Тар проломился через куст, выбежал из леса и со всех ног побежал к поселку. Он прижимал к груди амулет отца, едва держался на ногах и просто повалился на руки первого встреченного патруля. Если это будут культисты, то пусть убивают, лишь бы не будили. Бесчувственного парня быстро отволокли к ближайшему дому и аккуратно положили на застеленную шкурами лавку. Над ним склонились обеспокоенные лица, по комнате разлился тихий шепоток, кто-то зажег лучину и снял с пояса флягу. В сомкнутые, искусанные губы влили несколько глотков дурно пахнущего пива, и парень закашлялся, открыл глаза. Он было дернулся, но добрый десяток рук схватил его и удержал на месте. -Вовремя ты вернулся. Мы уже собираемся и утром выходим, - немного ворчливо сказал кузнец Олаф. -Ты видел оставшихся? Пришел ко Входу? Тар только кивнул, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только полупридушенный хрип, словно на грудь ему уронили огромный холодный камень, и парень провалился в беспокойный сон. Он бежал и бежал, а лес всё никак не заканчивался. Деревья становились только выше и толще и вскоре заслоняли собой даже небо. Парень попытался отмахнуться от лезущих в лицо ветвей зажатым в руке мечом, но вместо оружия в руке оказались семена. Они разлетелись веером вокруг, упали в землю и тут же проросли новыми деревьями. Тар закричал, вцепившись пальцами в каменную кору, и, оступившись, провалился в вечную темноту, окутанную пеленой холодного тумана. Парень очнулся от сильной боли в лице. Он попытался возмущенно вскрикнуть, но рот оказался забит утоптанной землей и мелкими камешками. Тар запаниковал, стараясь выбраться, выкопаться из могилы, но больно ударился локтем о деревянный край. И только взвыв от прострелившей руку боли, до него дошло, что он просто свалился с лавки. Многострадальная дверь с хрустом проломилась внутрь дома, и в комнату влетели культисты, размахивая уже окровавленным оружием. Только сейчас Тар услышал, что с улицы доносятся крики и брань, звон клинков и хрипы, а где-то мощно гудит огонь. Он попытался выхватить меч, но культисты рванулись вперед и повалили мальца на землю. Веревка лихо охватила запястья, больно их стянула, и Тара потащили из дому, подцепив подмышками. Во дворе уже стояла колонна пленников, связанная вместе длинной веревкой. Вокруг нее ходило несколько охранников, размахивающих бичами и оружием. Где-то из глубины поселка, от длинного дома, еще слышался звон клинков и яростные крики, но звуки боя быстро стихали. Вскоре слышался только рёв вождя и хлесткие, рассекающие воздух удары его копья. А потом к длинному дому вышел уже знакомый Тару имперец. Парень попытался крикнуть, предупредить, сделать хоть что-то и задергался в привязи, но его быстро заткнули ударом плети. Жгут, скрученный из кожаных ремней, обломков зубов и застаревшей боли, выдрал кусок красной рубахи и кожи, и Тар вжал голову в плечи. Он мог только наблюдать, как седовласый имперец откинул культистов в сторону и быстро нырнул внутрь длинного дома. Рёв вождя взвился с новой силой, послышался хруст мебели и перебранка клинков, отдающая звоном и привкусом крови на губах. И слыша хриплый крик Бальгатуса и визг стали, парень хорошо представил, как дерется имперец - холодными механическими ударами, в полном молчании, расчетливо, непоколебимо. Звуки боя затихли в один миг, и в поселке воцарилась мертвая тишина. Недоуменно переговаривались культисты, с тихой надеждой смотрели на длинный дом местные жители, у частокола гудело пламя. Но Тар знал: вождь отпраздновал бы победу радостным ревом, давая знать всем хищникам вокруг, кто здесь главный. Имперец отпер дверь длинного дома пинком ноги и выволок израненного вождя на улицу. Седовласому тоже сильно досталось: его кольчугу придется отдать хорошему кузнецу, а всё лицо было в ссадинах и порезах. Но держался воин прямо, окидывая надменным взглядом подручных и пленных. Он молча посмотрел в глаза, казалось, каждому жителю поселка и рывком поставил вождя на ноги. Тот собирался что-то сказать, но имперец не дал этого сделать. Меч вонзился в шею мужчине, по самую рукоять, и стальное жало с хрустом вышло из черепа, показавшись сквозь длинные волосы. Кровь ударила потоком, бухнула на рубашку, побежала по оружию, заляпала одежду имперца. Он не смотрел на жертву - его взгляд вперился в пленных, словно вглядывался в каждое лицо одновременно. Воин не слушал предсмертные хрипы, и как кровь булькает в горле вождя, слюнявыми алыми струйками выступает на его губах. Ему не была важна победа над соперником. Он целиком и полностью завладел вниманием поселенцев. Показывал - по-своему - кто тут самый опасный хищник. Седовласый с влажным булькающим хрустом разрываемых мышц и кожи повернул рукоять меча и выдернул оружие из шеи вождя. Острое лезвие вышло справа, почти что перерубив её, и голова вождя повисла на бок. Его глаза открыты, но смотрят куда-то вверх, в ночное небо, на другую сторону бытия. Имперец отпустил тело Бальгатуса и вытер меч о его плащ, после чего кивнул подручным. -Колонна - вперед. С ней - охрана. Отправьте посыльных, пусть ваш глава готовится к разговору. Мне незачем здесь больше задерживаться, - воин окинул взглядом десяток культистов и сунул меч в ножны. - Остальные - собирайте падаль. Культисты молча поклонились - все, как один - и послушно разбрелись выполнять полученные приказы. А охранники, вскинув бичи, быстро показали колонне пленных, чего от них ожидают - повиновения и быстрой ходьбы. Жители поселка даже не сопротивлялись: смерть вождя словно придавила их к земле. Они просто побрели вперед, перебирая ногами и не оглядываясь назад. Только Тар взглянул через плечо и уставился на седовласого имперца, медленно бредущего за колонной пленных. Воин словно почувствовал внимание парня и взглянул на него серо-стальными глазами. В них колыхалось безмерное спокойствие плахи палача, холод отмытого от крови в горном ручье лезвия, безмятежный ветер, колышущий окровавленные волосы казненного. Тару показалось, что имперец даже не мигал. Он просто смотрел на парня как на дерево, куст или копошащихся в грязи муравья - бесстрастно и спокойно. А дальше - только долгие часы дороги, проведенные в полнейшем беспамятстве. Истощение, смерть отца, смерть вождя, злость и ненависть так истощили парня, что он не помнил почти ничего из того, что происходило с ним в колонне пленных. Он просто шел вперед, перебирал ногами и пытался не отключиться, иногда спотыкаться и падая. Парень оживал, только когда колонна останавливалась на привал, и он мог немного размять ноги от постоянной ходьбы. Так продолжалось несколько дней. Пленные остановились и просто повалились у большого костра. Даже кнуты охранников не смогли бы поднять их с земли, но те не стали трогать людей. Культисты молча устроились у других костров, не забыв выставить караульных. Те, одетые в лохмотья и с закрытыми масками лицами, молча расхаживали вокруг и изредка шепотом переговаривались. Пленные только молчали и пытались отдохнуть, сняв обувь с окровавленных ног. Мужчины разглядывали ссадины и изредка кидали задумчивые взгляды на оружие в руках охранников. Женщины молча жались к костру и пытались укутаться поплотнее всем, что было под рукой. Тар сидел чуть в отдалении, вцепившись в штаны сжатыми пальцами и закусив окровавленную губу. В этом всём был виноват он. Если бы он послушался отца или Хильду, то ничего бы этого не произошло. Парень только силой воли переборол желание обиженно взвыть и закусил губу сильнее. Он даже не обратил внимания, что культисты принесли пленникам немного еды, и продолжал угрюмо сидеть поодаль, пока остальные торопливо ели. А перед глазами всплывали трупы поселенцев и культистов, насаженные на крючья, связанные пучками, засоленные и залитые смолой, чтобы не гнили. Один раз Тар по собственной глупости заглянул в несколько бочек, установленных на границе культистского лагеря, и потом несколько дней не мог нормально спать. Потому что в бочках, сильно засыпанных солью, лежали утрамбованные детские тела. Они уже неделю как покинули леса Западной Схизмы и двигались полями, обходя крупные города и деревни. Колонна пленных была слишком большая, чтобы культисты осмелились нападать на встреченные поселки, - тогда рядом с захваченными осталось бы слишком мало охраны. Несколько раз они видели, как из городов выходило ополчение и выстраивалось перед стенами, словно собиралось сразиться с культистами. Пленные кричали им, молили о помощи, пытались подкупить, обещая все сокровища мира. Но воины просто ждали, когда культисты уйдут, а потом возвращались в поселение. И каждый день они только шагали и шагали, плелись под неусыпным присмотром охранников и их длинных плетей. Каждый раз, когда Тар слышал свист, он внутренне сжимался, ожидая удара. И со стыдом радовался, когда от боли кричал кто-то другой, а не он. Но хуже всего было, когда кто-то падал без сил и больше не мог подняться. Охранники давали шанс окружающим товарищам его поднять, но если человек не мог ступить и шага, то его хватали под руки и цепляли на крюк к остальному мясу. Жертва визжала и кричала, медленно истекая кровью, молила о пощаде, смерти - о чем угодно, лишь бы прекратить боль. Иногда пленники бросались ему на выручку, но чем дальше, тем реже это случалось. Всё равно ничего не получалось, и культисты загоняли всех обратно в колонну пинками. Да и что тут сделаешь? Руки связаны, пленники привязаны один к другому, и все настолько устали, что не смогли бы ударить, будь они даже свободны. Только раз у одной женщины получилось облегчить смерть своего сына. Неизвестно как, она оказалось рядом, накинула веревку, связывающие руки, на шею и повисла на ней всем весом. Шея парня хрустнула, а женщину избили до полусмерти. И подвесили на крюк рядом, потому что у пленных больше нет ничего, даже свободы выбора. Пленные должны выполнять то, что им сказано, иначе они будут висеть. Все всё поняли и лишь украдкой затыкали уши, чтобы не слышать, как женщина плачет и молит о пощаде. Тар уставился на стертые до крови ноги, проглядывающие сквозь стоптанные о камни и буреломы сапоги. Он взглянул на потрескавшиеся и покрытые кровоточащими язвами руки, защищенные от ветра когда-то красной, а теперь коричнево-бурой рубахой. Ничего не осталось от того, кем он был буквально неделю назад - даже нож и амулет пропал в сумке кого-то из культистов. А всё, о чем мог думать Тар - это седовласый имперец. Его образ до сих пор стоял перед глазами - высокий темный силуэт с мертвыми бледными глазами, возвышающийся на фоне горящих зданий, держащий в руке меч, отражающий бушующее пламя и словно пламенеющий сам. Демон, настоящая тварь из Каравана Черного Мухрэ, вырезающая деревни, только потому что так подсказывает её мерзкая сущность. Парень вцепился в пожухлую траву, едва проросшую из комковатой земли, и выдрал целый пучок, представляя, что так же он сорвет скальп с головы имперца. Немного прослезившись и утерев лицо грязным рукавом, Тар улегся на голую землю и повернулся к едва горящему костру спиной. Он почти не грел, потому что огню, как и его создателям, доставались только объедки - найденные под ногами сухие ветки, пучки травы да подобранная где-то по пути маленькая охапка хвороста. Культисты бродили вокруг, и Тар слышал их тихие шаги и едва заметные переговоры. Под этот шепот он и заснул, погрузившись в темную, вязкую, черную пучину бессознательного. И впервые за долгие дни он проснулся не от свиста плети и окрика охранника, а потому что луч солнца пробился сквозь низкие тучи и Тар почувствовал теплое пятно на щеке. Парень тут же проснулся и встал на ноги. В его фантазии уже сложился образ, как он проспал всё, что только мог, и колонна оставила его позади, привязав цепью к какому-нибудь дереву, чтобы падальщики побыстрее сожрали. Но нет. Другие пленные просыпались с таким же ошалевшими лицами. И колонна не двигалась, людям просто разрешали сидеть и не били плетьми, не тыкали ножами, не подгоняли. Это так удивляло, что пленные зашептали, обсуждая все происходящее, но их тут же окликнули: -Позакрывали рты! - Один из охранников тут же сорвался с места и огрел кого-то плетью. - Молча! Сидите молча, начинка для бочек! Сидите и ждите, пока о вас не вспомнят! Пленные тут же утихомирились и сели, кто где спал. А многие повернулись на другой бок и продолжили дрыхнуть, стараясь выспаться впрок. Но Тар не мог спать, - он постоянно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, почему они остановились и когда двинутся дальше. Культисты заметно суетились, и впервые за долгое время выставили дальние дозоры. Появился даже глава этой ветки Культа Великого Глада - высокий мужчина, в изрядно мятой, рваной и грязной тоге. Его когда-то гладко выбритое лицо имперского гражданина заросло щетиной, а длинные усы спускались до самого подбородка. За ним повсюду семенила пятерка телохранителей - перекрученные бывшие люди, сухие и крепкие как старая виноградная лоза. Сейчас глава бродил по лагерю в окружении изуродованных неизвестной силой охранников. Несколько раз он останавливался, запускал изъеденную солью до кровавых язв руку в бочку, и резко выдергивал ее оттуда с хрустом и треском. В мозолистой крепкой пятерне после такого обычно был зажат кусочек мяса - детская ножка, ухо, чья-то челюсть или просто кусок мышцы. Он кидал это подношение телохранителям и наблюдал, как те сжирают мясо в мгновение ока, вместе с гроздьями кристаллов соли. А пока монстры ели, глава оглядывался по сторонам и обеспокоенно накручивал усы. Ждут кого-то, но кого, врага или друга, - неясно. От наблюдений Тара отвлекли переговоры двух охранников, остановившихся неподалеку. Они остановились у самого края захваченной культом поляной, и принялись шептаться, склонившись друг к другу. Тар напрягся, пытаясь расслышать хоть пару слов. -..... ждем уже….. когда? -Скоро. Они придут….. Заготовка. Пойдем быстрее. Тар кивнул сам себе - значит, они ждут друзей. Видимо, прибудет еще одна колонна с пленными, и тогда они все двинутся в сторону Заготовки. А чем больше вокруг пленных, тем легче будет сбежать. Нужно только найти какое-нибудь оружие и ждать момента. Тар дернулся, заметив в толпе пленных длинную светлую косу, но быстро успокоился. Это не могла быть Хильда: он спутал с ней какую-то женщину, одну из десятков несчастных, попавших в колонну. Даже если бы девушка попала сюда, то Тар бы уже давно ее нашел. Не мог не найти. Всё время, которое он провел среди пленных, парень только и делал, что искал Хильду. Он вглядывался в ряды согбенных плеч и опущенных голов, заглядывал в лица, прислушивался к разговорам у ночных костров. Однажды он даже умудрился позаглядывать в бочки, когда охранники приказали пленным перетаскивать груз через быстро текущую реку. Он до слез разглядывал высохшие лица, облепленные и изъеденные кристаллами соли, ссохшиеся глаза, скрюченные и заляпанные свернувшийся кровью детские лица. Тар потом еще долго не мог нормально спать, постоянно вскакивал посреди ночи с криком, за что не раз был бит охранниками. И всё таки избиения, ночные кошмары, где его медленно засыпали солью и сжимали мертвыми боками, присасывались обшарпанными губами к лицу, стоило того, чтобы узнать, что в колонне Хильды нет ни среди мертвых, ни среди живых. Его размышления прервал музыкальный перестук. Юноша повернулися и увидел, как среди культистов вышагивает высокий мужчина, облаченный в бордовый балахон, перетянутый железными кольцами на манер бочки. На его изможденном лице красовалось благодатное выражение блаженного, который наконец полностью отдался собственному безумию, проковырял пальцем висок и нашел то место под черепной коробкой, которое так давно не давало ему покоя. Его истощенная, серая, покрытая язвами рука крепко сжимала длинную узловатую палку, увешанную костяными колокольчиками. При виде мужчины культисты тут же притихли. Они расступались перед идущим, пока тот не остановился у вождя и его телохранителей. Мужчина повернулся через плечо, окинул взглядом обступивших его культистов, вскинул посох, застучав колокольчиками. -Дети Глада! Жаждущие и Ищущие! - Голос мужчины внезапно взлетел к самым небесам, сильный и могучий, словно молодой сокол. - Заготовка скоро начнется! И все мы окажемся на шаг ближе к тому, чтобы остаться единственными выжившими! Избранными! Культисты склонили головы и сложили руки на груди. От толпы согнутых, истощенных, вздрагивающих людей поднялся многоголосый шепот, словно ветерок, медленно продувающий между торчащими из земли костями. Голос жреца взлетал над этим многоголосьем, превращал его в ореол для своих речей, в поблескивающий нимб святости, ярости и вины. -Этот груз! - Мужчина тыкнул в бочки, которыми был уставлен весь склон холма. - Этот груз мертвых мы должны дотащить до великой Заготовки! Только там мы сможем скормить их великому Гладу, их и грехи, сковавшие наши души! И только тогда, только такой ценой мы сможем заработать себе место среди избранных, когда мир умрет и возродится! Только так мы покажем, что лучше других и что достойны места среди уцелевших! Пока мужчина бесновался и тарахтел колокольчиками, Тар разглядывал лица сгорбленных культистов. Истощение, серость, морщины и грязь скрывали за собой обычных мужчин, женщин, даже детей. Одетые в лохмотья, вооруженные чем попало, сжимающие рваные маски подрагивающими руками. Жалкая толпа, захватывающая врасплох, нападающая из засады, давящая числом. Тар наблюдал, как они жадно внимают каждому слову жреца, как впитывают его речи, и боятся, безумно боятся. Они шепчут молитвы подрагивающими губами, вглядываются в лицо говорящего панически вытаращенными глазами, и надеются, надеются на то, что всё это не зря. Что за валом страданий, постоянного голода, ограничений и боли скрывается что-то еще, что они смертью других смогут купить вечную жизнь себе. Просто толпа, задавленная страхом перед будущим, окружающим миром, постоянными изменениями вокруг - всем. И только вера, яростная вера в то, что всё это не просто так, давала им хоть какой-то лучик надежды. -А теперь идите, идите и возрадуйтесь! Возрадуйтесь сквозь слезы, боль и кровь - через всё, что у вас осталось! Сегодня придут другие ветви Глада, и мы все двинемся на Заготовку! Тар ожидал бури аплодисментов, или хотя бы одобрительных криков, но ничего. Культисты только яростнее зашептались, приглядываясь и несмело улыбаясь друг другу. А когда жрец двинулся в обратный путь, мужчины, женщины и дети натянули обратно свои маски, закрывшись ими от внешнего мира и других людей, выпрямили спины и повернулись к пленными, - человечность ушла, остались культисты. Смотря сквозь прорези в ткани, они видели не людей, а просто мясо для Заготовки. Заложников чуть-чуть, для острастки, отходили плетьми и выдали немного еды. Охранники разбрелись по местам, часовые вернулись на посты, и жизнь вернулась в привычную колею. Ожидание оставшихся колонн шло тягостно. Пленным не разрешали двигаться, а любая слишком активная разминка могла быть воспринята охранниками как агрессия. Они нервничали и хватались за оружие по любому поводу. Поэтому Тар вел себя так тихо, как только мог. Он прятался за спинами взрослых и постоянно думал над тем, как ему бежать. Но пока что в голову ничего не приходило, только всякий вздор про то чтобы перегрызть веревки, наброситься на охрану и отобрать оружие. И вот наконец вечером одного из дней дозорный, стоящий на дальнем от лагеря холме, вскричал и припустил бегом прямо к главарю ветки. -Идут! - Кричал он, подпрыгивая во время бега. - Идут! Вижу факелы! Главарь довольно улыбнулся, фыркнул в усы и хлопнул по кривому плечу ближайшего телохранителя. -Отлично! Заготовка близко. - Он обернулся к своим людям и вскинул руки. - Готовьтесь! Остальные ветви здесь, они скоро будут с нами! А значит сегодня, - праздник! Культисты поддержали главаря нестройным хором возгласов и разбрелись по своим делам. Пленные отреагировали на новость о появлении остальных культистов громким перешептыванием. Оно затихало, стоило только одному из охранников повернуть к ним голову. Лишь Тар всё вытягивал и вытягивал шею, пытаясь разглядеть приближающиеся колонны, но пока что он видел затылки и поля, с цепью холмов на дальнем их конце. Первые огоньки факелов там появились через несколько часов. В этот момент горизонт прорвался, словно бурдюк, пробитый зазубренной стрелой, и на холмах стало появляться всё больше и больше огней. Они заполняли всё как море, огибали холмы, затапливали долины, переваливались через овраги. Бесконечный людской поток, идущий прямо на них. В воздух поднялся шорох бесчисленных ног и шепот множества ртов. А в прогалинах человеческого моря, где не горел ни один факел, понуро двигались пленные. В центре долины все ветви Культа встретились. Не было радостных криков и победных воплей, Дети Глада никогда не побеждали, даже если убивали всех противников до одного. Культисты просто смешались, тихо переговариваясь и изредка пожимая протянутые руки. Пленных согнали в несколько больших куч и окружили плотными кольцами охранников. К колонне Тара подогнали толпу связанных по рукам и ногам пленных и усадили рядом. Судя по рубашкам с короткими рукавами, женским тогам и гортанному говору, этих людей захватили где-то на просторах Империи. Парень без особой надежды окинул взглядом соседей и, не найдя там ненавистного офицера, отвернулся. Пленных стали рассаживать, подгоняя тычками и криком. Охранники часто силой распихивали людей просто в ближайшую кучу заложников. Именно так, получив чувствительный удар в бок, на землю рядом с Таром приземлился худощавый парнишка. Его костлявые плечи прикрыты изорванной тогой, а приятное лицо с горбатым носом сильно измазано грязью. Он затравленно озирался и с опаской посматривал на охранников, пытаясь согреть руки, сунув их между лодыжек. Но кое-что привлекло внимание Тара, кое-что отличное от окружающих его людей. Он заметил, что в глубине глаз соседа всё еще сверкает огонек интереса, и они не успели превратиться в два застоявшихся болота из страха и обреченности. Культисты закончили разводить пленных и рассредоточились по лагерю. Они сбивались в небольшие кучки, обсуждали что-то, тихонько переговариваясь и потерянно расхаживали вокруг, постоянно озираясь. Нигде этим людям не было места. Так же Тар увидел, как встретились главари разных веток. Он вспомнил, как встречались вожди разных племен, с громкими приветствиями и мощными рукопожатиями, и с жалостью посмотрел на эту унылую сцену. Истрепанные голодом, долгими переходами и постоянными тревогами мужчины тихо поклонились друг другу и тут же принялись что-то обсуждать, активно жестикулируя. Единственные, кто проявлял хоть какую-то жизнь, были местные жрецы. Они расхаживали по лагерю с блаженными улыбками и внимательно всматривались в глаза встреченным культистам. А некоторые заходили в ряды пленных и изредка переговаривались то с одним, то с другим заложником. Тар с удивлением отметил, что они забрали несколько человек с собой, подняв их под руки и молитвенно склонив головы. Куда пленных увели дальше, паренек не смог разобрать. Через час главари ветвей разошлись - каждый к своим людям - и принялись активно размахивать руками. Культисты засуетились, достали из поклажи инструменты, веревки, а кто-то отправился к ближайшему леску, вооружившись топорами. Уже через несколько мгновений застучали молотки, и посреди лагеря появились первые кривые конструкции. Судя по всему, культисты собирались остаться тут на несколько дней. Тар отвлекся, когда почувствовал, что кто-то несмело дергает рукав его рубахи. Опустив взгляд, он в упор посмотрел на соседа-имперца. Тот рассматривал молодого воина глазами цвета позеленевшей бронзы и сказал: -Квинт, - он прижал ладонь к груди и заглянул в лицо Тару. - А ты? Парень несколько секунд разглядывал имперца и только после этого тихо произнес: -Тар.